Изнутри сознания хищника

      Действительно красив. Но только он один знал, что скрывается за этой идеальной оболочкой. Сокджин — человек, которого невозможно понять полностью, разгадать его загадку и прижать к стенке. Ход мыслей этого человека всегда оставался неожиданностью для него. Наблюдая за ним сейчас вот так, когда он настолько беззащитный и спит сном младенца, что на секунду можно усомниться в его истинной природе. Так показалось только Намджуну, стоящего над ним у кровати.       — Я настолько бесподобен во сне? — внезапно раздается голос Сокджина. Намджун признает, что оказался тем, кого прижали к стенке. Из чистого нежелания признавать свое фиаско удержался, чтобы не вздрогнуть от неожиданности. Джин напоминает ему чуткого зверя, непростую добычу для охотника. Это тот случай, когда не совсем ясно, кто именно здесь охотник — человек с ружьем или притаившийся хищник. И они оказываются в открытом иссушенном пространстве только вдвоем.       — Как и в периоды бодрствования.       — И поэтому у тебя в руках поблескивает скальпель?       Намджун чуть потирает уже теплую рукоятку пальцем и издает едва слышимый смешок. Наклоняется над кроватью, чтобы пропустить сквозь пальцы мягкие волосы. К ним всегда было приятно прикасаться, как гладить большого кота, своего любимого питомца, который успокаивал своим присутствием. Но так казалось только на некоторое время. Его тянут вниз и он присаживается на край кровати. Сокджин прикрывает глаза, ему нравилось, когда Намджун так нежно гладил ему волосы — расслабляло и внушало чувство защиты, которая будет всегда. Жмется к нему ближе и укладывает голову на колени. Эти руки дарующие тепло могли в любой момент обернуться жестоким холодом. Прикрывает глаза изо всех сил и сжимает в кулак простыню.       — Намджун? Я не люблю людей, не умеющих прощать… Поэтому прости меня, Намджун. Мне кажется, ты способен на прощение!       — За что? — Намджун смотрит на него и гладит по щеке, не успевая уследить тот момент, когда скальпель был выхвачен. — Сволочь! — рукоятка торчала из бедра.       — О чем ты думал, малыш? Как разрезаешь мне лицо и срываешь кожу, как перерезаешь мое горло? Я знаю о чем ты думаешь… Что я не достоин этого лица, ведь тогда все было бы не так просто.       Намджун вырывает скальпель с себя и кидает в сторону, тот со звоном закатился под тумбу. Руки немного дрожат от прилива адреналина, под ногтями еще осталась засохшая кровь со вчера. Он замечает ее, пока закуривает сигарету, с облегчением выдыхая. Уходит некоторое время, чтобы успокоиться и вернуть вновь полное отрешение в лице, которое медленно овладевало им. Похоже на то, что Намджун снова соскользнул и упал вниз, когда почти смог взобраться с темноты на блики солнца. Но с каждой такой попыткой сложней вновь начать — силы истощаются, усталость овладевает каждую конечность. Сокджин также успокаивается и вновь укладывает голову ему на колени, наблюдая за кровью в неком трансе, почти не моргая. В эти моменты Намджун знал о чем он думал, какие мысли хотел воплотить в реальность. Это похоже на страсть: безудержную и едва контролируемую. Сокджин не имеет над ней власти, тем более Намджун.       Затяжка за затяжкой, пока он наблюдает, как Джин припадает губами к его ране и высасывает кровь. Намджуну нечего ему сказать, скоро он перестанет останавливать Джина. Когда-нибудь… Боится признаться даже себе, но Намджун предпочел бы, чтобы его убил именно Сокджин и никто другой. Такая участь кажется ему справедливым наказанием, ведь уверен в жестокости своего палача, которую он заслуживает. Так кажется правильным и нужным, чем-то необходимым, как некая догма их мира. Он хочет, чтобы после Джин не оставил от него и кусочка. Вот так пропасть из мира навсегда, не оставив останков.       — Хватит! — кричит Намджун, отдирая от себя Сокджина и припечатывая к кровати, когда он становится настойчивей и вгрызается зубами. Сдавливает горло, пока он не прекратил попытки вновь потянуться к ране. Только так можно было сдержать его. — Успокоился? — с внезапной яростью цедит сквозь зубы. В это время Сокджин улыбается своей кровавой улыбкой и облизывает губы. Весь его подбородок также был в крови, а во взгляде оставался тот самый звериный блеск. И Намджун знает, если бы он не остановил его — был бы мертв. С вероятностью пятьдесят на пятьдесят. Но Сокджин слишком дорожит им, потому что…       — Ты очень сладкий, мой Намджун… — чуть хрипит от тяжести на своем горле и тянет руку к его лицу. — Мой красивый и драгоценный Намджун. Ты такой вкусный, потому что это именно ты, — улыбка Сокджина в этот момент искренняя и действительно переполненная его странным понятием счастья.       — Какой же ты больной ублюдок, — отпускает шею и бросает окурок в стакан с водой у кровати.       Намджун уходит, чтобы позаботиться о своей ране, чуть прихрамывая и плотно сжимая челюсти. Сокджин остается лежать и подолгу смотрит в одну точку на потолке, пока шаги не перестают отдаваться эхом. Мимолетом бросает взгляд на календарь в комнате, где значится октябрь 2008 года. Этот год скоро подойдет к концу, скоро Рождество Христово — особый день в году, с которым у него много воспоминаний. Чем ближе был этот день, тем больше в нем зрел голод и желание забыться.       Намджуну отлично удается выглядеть слегка подвыпившим, чего не скажешь о его спутнике. В машине он выглядит немного иначе, чем при неоновом освещении. Ему на самом деле абсолютно плевать на внешний облик, важны лишь физические показатели. Но вот этот случай был несколько отличающимся от его прошлых вылазок. Крепкий и достаточно высокий, в отличной физической форме — видно работал над своим телом. Смазливое лицо дает мысли, что вероятно близкие и круг общения заметят его пропажу, с таким-то лицом сложно не привлекать к себе внимание. Возможно, он снимался в парочке местных реклам или делал несколько снимков где-то. Все пошло по-другому с самого начала. Почему Намджун выбрал именно его? Правда была в том, что он вовсе не выбирал.

Это его выбрали.

      В этом клубе Намджун был впервые — никогда не возвращается в один дважды. Именно в таких местах можно было найти легкую мишень. Под алкогольным опьянением люди становятся очень раскрепощенными и их легко уболтать, в особенности здесь — в гей-клубах. Этот парень подошел к нему первым. Намджун долгое время чувствовал на себе его взгляд из толпы, иногда откуда-то совсем близко, тогда он подумал: «Пойман». Их общение было таким естественным, что по ощущениям была, словно пятая их встреча, никак не первая. В какой-то момент Намджун потерялся в этом разговоре, потерялся в своем собеседнике, упустив момент, когда начали вести его, а не он.

— Ты подходишь. — Подхожу для чего? — Для приятного ужина. Не против заглянуть ко мне?

       В этой необычайной тишине получается вникать в такие небольшие звуки естественно. Шуршание подушечек пальцев по древесине столешницы, легкое скольжение ленты по пальцам. Короткий приятный звук открываемой пробки и легкое бульканье бутылки. Намджун ненадолго прикрывает глаза, вслушиваясь и понимая особую гармонию этих звуков, вроде бы привычных и незаметных, но именно здесь, в этой кухне, они обретали смысл и особый окрас. Он сидел у барной стойки на кухне и смотрел, как Джин ставит бокалы и режет закуски. Это был словно небольшой островок вместе с этим теплым освещением над головой, посреди темноты дома. Тихо.       — Как давно ты в этом городе? У тебя очень мало вещей в доме, — Намджун оборачивается за спину и осматривает очертания некоторой мебели в полумраке, пару коробок и никакого декора. На кухне посуды всего на двоих и только самое необходимое.       Обычно в таких случаях опускают подобную прелюдию, никто не ходит по клубам, чтобы в итоге предлагать ужин. Такие моменты не нуждаются в подобных «ухаживаниях».       — Переехал уже как три недели, — непринужденно улыбается и отходит вновь к холодильнику, чтобы что-то достать. — Работа такая, что переезды вещь нередкая, а зачем разбирать, если придется вновь паковать? — уголки губ сползают чуть ниже, когда он чувствует чужое присутствие совсем близко к спине. Руки тянутся к банке с томатной пастой и крепче сжимают. — Странно, правда?       — Ничуть. Практично.

«Он из тех, кто ищет компанию?» — проносится в голове у Намджуна.

      Оборачивается и вновь улыбается своему гостю, сидящему за стойкой. Намджун болтает вино в бокале и наблюдает за его лицом через красный цвет. Сокджин достает сыр и закрывает холодильник.       — Тебе не нравится? — с вежливой улыбкой интересуется Сокджин, заметив, что гость ни разу не притронулся к тарелке с мясными закусками. «Веган?»       — Извини, не голоден, но выглядит довольно хорошо.       — А как тебе вино?       — Если честно, я не разбираюсь в винах и пью довольно редко, — Намджун продолжает смотреть на дно бокала, видя в его отражении свое лицо. — Знаешь, мне нужно отлучиться в уборную. Где она у тебя? — с легким выдохом спрашивает и неловко улыбается поджатыми губами.       — В конце коридора, дверь справа.       Намджун ополаскивает лицо холодной водой и подолгу смотрит в зеркало, опираясь руками на раковину. Пытался ли он найти решимость в своем взгляде или страх? Он не находит ни того, ни другого — ему было все равно. Под шум воды достает из кармана складной нож на случай, если что-то пойдет не так. Ему нужно всего лишь оглушить его и затащить в ванну. Задвигает шторку, осматривая ее и стены — для сокрытия следов не возникнет никаких проблем. Этот раз должен был получиться просто идеально, все было только на руку: дом в отдалении, самые ближайшие соседи только через два дома — новый район и в часть домов еще не заселились. Даже если кто и увидит с улицы, то все интересное произойдет внутри дома, наличие гаража легко позволяет пройти к машине из дома и достать все необходимое, и также положить в багаж два переносных холодильника. Все должно пройти идеально, вот только… Намджун не мог избавиться от тревожного чувства.       Ему абсолютно безразлично кто этот парень и чем занимается. И притворился, что не заметил растворявшиеся крупицы порошка на дне бокала, сделав вид, что отпил два глотка. Возможно, этот Сокджин извращенец напивающий мужчин, подмешивая им в бокалы снотворное, чтобы воплотить свои грязные фантазии. Намджуну абсолютно неинтересно. Выключает воду и коротко выдыхает, собираясь с мыслями.       Когда Намджун был уже готов выйти из ванной, раздался глухой стук, привлекший внимание. Медлит и оборачивается. У Сокджина нет питомцев, во всяком случае, он не заметил. Если бы были, то хозяин дома мог бы упомянуть при разговоре или он сам бы заметил лоток, или миску, что угодно. Возвращается к раковине и наклоняется над тумбой под ней, возможно, упал какой-то неустойчиво стоявший флакон. Но он не задевал по случайности ни самой тумбы коленом, ни прикладывал особой силы к раковине. Привычная осторожность, присущая его образу жизни и родом занятия, не позволяет уйти, не проверив все как следует.       — Вот блядь, — лучше бы не открывал. Все начинало усложняться с каждой минутой, проведенной в этом доме.       Это усложняло ситуацию в пять раз, а то и в десять. Теперь Намджун не знает, что можно ожидать от своей жертвы. А жертва ли он? Озадаченно пропускает волосы сквозь пальцы, осматривая скомканный труп молодого парня под раковиной. От внешнего осмотра предполагает, что его утопили в этой самой ванной. Его рука свесилась на пол, показывая все следы борьбы. Намджун поднимает безвольную руку и осматривает темные следы крови под ногтями. Странно, но он не заметил никаких царапин на руках Сокджина. Или он умело их скрывает.       Вопрос лишь в том, почему труп был оставлен здесь, а не надежно упрятан. Прикусывает губу и долго всматривается в мертвеца: обычный парень с темными волосами, молодой, возможно, несовершеннолетний, умер, скорей всего, уже почти около суток, сломано несколько костей лишь для того, чтобы уместить в это узкое пространство. И у Намджуна только нарастает тревога от мыслей, что убийце попросту больше негде хранить труп — это единственная мысль, которая может быть правдива. Не осталось свободного места.       Намджун резко вздрагивает от стука в ванну.       — У тебя там все хорошо?       — Замечательно! Дай мне секунду.

***

      — Издательство выпускало этот дневник с 1987 по 1989 годы, хотя вполне вероятно, что он мог бы использовать его намного позже, но все же. Проверь всех Ким Дэхенов с 1974 по 1981 года рождения. В дневнике он указывал, что ему исполнилось 13 лет, конечно, если он не соврал о своем возрасте и имени, но нам важно проверить любую зацепку. Займись этим, Чимин, — дает указание Чон Хосок и вновь закуривает.       —Да, сэр! — коротко соглашается Чимин, сразу же приступая к делу.       — И еще, Чимин. Среди них должен быть тот Ким Дэхен, чья семья владела конной фермой. Он должен быть родом из Чеджудо, либо жил там на тот момент, да и в принципе, проверь всех, кто разводил или разводит лошадей. Этот человек… довольно образован, немногословен, замкнут. Стиль письма в дневнике не похож на типичного тринадцатилетнего ребенка. Ким Дэхен старается ничем не выделяться, не блистать своим умом, может вести затворнический образ жизни. Но это не значит, что Дэхен не хочет этого: стать известным и замеченным. Больше всего он хочет быть важным. Именно поэтому он прислал этот дневник. А я займусь заявлениями о пропажах учителей в те годы.       — Хорошо!       Хосок подолгу смотрит на поверхность своего кофе в бумажном стаканчике, гипнотизируя жирную пленку. У них уже три трупа, может, четыре, если приобщить к ним «Валентинку», но тут неясно. Жертвы никак между собой не связаны, даже нет внешних сходств, разного пола и образа жизни. Это дело сложней тем, что у серийника нет мотива. У него медицинское образование и поражающее разум хладнокровие. Тот, кто видит в людях скот, он даже не вспомнит имен.       Агент Чон пробует примерить на себя шкуру и войти в сознание убийцы. Он ест их и готовит рагу, лишь еда. Каннибализм часто совершается в попытках скрыть тело, поначалу так и было, но позже он вошел во вкус. И теперь он убивает только ради поедания, хочет ставить себя выше остальных, люди для него не лучше визгливых свиней, достойные только употребляться в пищу. Хосок обращал бы внимание на здоровых людей, ведь важно качество мяса — он гурман с завышенным самомнением. Такой не стал бы подбирать наркоманов и бездомных с улиц. Его жертвы, если предположить, что «Валентинка» была первой: студентка из среднестатистической семьи и средней комплекции, проблемный подросток, часто сбегавший из дома и мужчина низкого роста — обычный офисный клерк. Среди жертв никогда не будет тех, кто может дать сильное сопротивление, в его возможных списках могут быть и дети.       Также были проверены недавно вышедшие заключенные, особенно те, кто крутился на «черном» рынке, выписанные из лечебниц, но никто из них не подходит. Есть вероятность и того, что дневник был просто чьей-то шуткой. Только вот Хосок уверен, что нет. О найденных телах нигде не сообщалось, только родственникам убитых. Убийца знал о ходе расследования или предполагал. Возможно, он возвращался в места захоронения тел, нужно проверить. Хотя есть и вероятность случайного совпадения дневника с происходящим, и это действительно окажется дело рук организации по торговле органами, а не каннибала. В любом случае, им нужно проверить все варианты.       На ум приходит тот, о ком он думал все эти годы с содроганием от ненависти. Но почерк слишком отличается. Аллигатор любил сам процесс убийства, а для ныне орудовавшего убийцы — убийство лишь способ получение того, что ему действительно нужно и он не делает лишних ухищрений в этом. Тогда как Аллигатор наслаждался каждой своей несчастной жертвой, растягивая момент, чтобы подольше лицезреть ужас и агонию человека, вымещая на нем все свои извращенные фантазии. И он убивал исключительно женщин, не беря в расчет последнюю его жертву.       Хосок с запозданием замечает, что в руках остался только окурок. В тот момент, когда он закурил новую, в кабинет вошел Чонгук. И по одному его обеспокоенному взгляду, Хосок понимает какие у самого были глаза в этот момент и быстро выдыхает, возвращая безразличие на свое законное место: на чуть хамоватого вида лицо с толикой язвы.       — Заткнись и пошел нахуй, — с порога нападет и на всякий случай одаривает враждебным взглядом.       — Это не может быть он, — Чонгук все же говорит это. — Ты знаешь это, но хочешь верить, что он, — не обращает внимание на жесточайшую пытку, устроенную ему одними лишь глазами.       Чонгук прав и Хосока это злит. Ведь он никогда не смирится, пока собственными руками не поймает и не посмотрит выродку в глаза. Никогда не примет, если окажется, что он умер раньше, чем Хосок сам настигнет его, не успокоится до самого конца, когда сможет выйти на след Аллигатора.       — Тебе что, опять моча в голову ударила?       — Я просто хочу убедиться, что ты в состоянии заниматься этим делом. Хосок, я беспокоюсь о тебе, — с действительно обеспокоенным и серьезным лицом говорит Чонгук, опираясь обеими руками на стол для убедительности.       — Прекрати быть таким нежным, как свежее дерьмо, — и он знает, что сейчас это взбесит Чонгука, который не так часто проявляет искреннюю заботу.       — Хватит быть такой скотиной! — как Хосок и думал, Чонгука прорвало и он кричит на него.       — Я люблю тебя, Чонгук, но держи себя в себе, — вытирая с лица маленькую капельку слюны, которая видимо вырвалась при яростном крике. Все немного были на взводе, нитей не так много, за которые можно ухватиться. «Сверху» не хотят выделять большого бюджета для более полного расследования, ведь все всегда упирается в деньги. И если это окажется дело рук серийного маньяка — все внимание мира будет приковано к их расследованию. Сейчас важно контролировать любые утечки информации в СМИ, пока преступник не пойман.       — Хосок, я хочу, чтобы ты был бесстрастен к этому делу. Иначе, я попросту отстраню тебя. Даже если это не Аллигатор, то есть схожести, которые могут разбудить твои давние воспоминания, подточив их. Мне нужно знать, что твоя чуйка не пойдет по ложному следу.       Хосок задумчиво смотрит куда-то в сторону и делает затяжку. Она умерла, а комната в их доме и вид из нее не изменились. Неправильно. Он хотел, чтобы все разрушилось вместе с ней.

***

      — Добрый день, могу ли я поговорить с Ким Сокджином? — неожиданно приветствует его у порога незнакомец, суя в нос удостоверение.       — Агент? — с удивлением в голосе спрашивает, видя имя «Чон Хосок», затем переводя взгляд за ним на второго, имя которого не запомнил с первого раза. Второй внимательно оценивал его, но несколько неуверенным взглядом, в них было что-то такое, что…       — Все верно. Так смогу ли я застать Ким Сокджина? — с неким нетерпением уточняет Чон и успевает рассмотреть вид за плечом открывшего мужчины. «Еще не распаковался?»       — Да, я вас слушаю…       — Может, пригласите нас?       — Проходите, — отступает, пропуская их внутрь. — Присаживайтесь. Извините, тут еще почти ничего не обжито, поэтому… — предлагает присесть на диван, а сам садится на стул перед ними.       Хосок замечает, что в гостиной почти ничего и нет, только диван и шторы, а стул видимо до этого служил кофейным столиком. В углу стояли коробки, часть вещей была оттуда выгружена и лежала на полу, наверно, он застал хозяина как раз за этим действом. В доме еще пахло свежим ремонтом и немного кофе. Этот район для довольно обеспеченных людей, с почти что своим парком перед домом и видом на реку, у конкретно этого дома была большая территория со своей лужайкой для кемпинга и принятия солнечных ванн.       — В чем собственно проблема? — недоуменно изгибая брови, интересуется Сокджин, позже предлагая кофе, от которого гости вежливо отказались.       — Мы хотим вам задать несколько безобидных вопросов по нашему текущему делу, возможно, вы сможете помочь нам. Важна любая мелочь, — убедительно начинает Хосок, внимательно всматриваясь в собеседника.       Вполне себе приличный мужчина, который создает только приятное впечатление, но… Ким Сокджин был слишком идеален. Он успел о нем немного разузнать: 36 лет, родился в Аняне, но переехал с семьей в Чеджу, когда учился в средней школе, семья на тот момент владела ипподромом и разводила спортивную породу лошадей для скачек, имеет безупречное образование, не так давно устроился финансовым брокером в «Woori Bank». Невозможно к чему-либо придраться — все до отвратительного слишком идеально. Засранец даже выглядит на десять лет моложе.       — Конечно! Я постараюсь помочь, чем смогу, — Сокджин принимается внимательно слушать, изображая на лице крайнюю озабоченность ситуацией. «Почему они здесь?» Но он понимал, что у них не может быть против него никаких доказательств и пока это только беседа, при которой он никак себя не выдаст.