Изнутри сознания хищника

      — Проходите! Сэр? Вы слышите? Проходите, пожалуйста!       Дыхание всегда умножено на два. Одновременно со своим он слышит и второе под самым ухом, но в то же время где-то далеко. Иногда, это не заметно, но в такие моменты как сейчас — ощущения того дня вновь возвращаются свежее и ярче. Взгляд застрял на банках томатной пасты и спагетти в корзине — это как сонный паралич. Хочется кричать и бежать, но тело парализовало, а голос затонул в бухту. Ладони покрываются холодным потом, на лбу такая же липкая испарина, по телу проходит озноб.       — Вы в порядке? — раздаётся внезапно голос так чётко и внятно.       Намджун вздрагивает от руки на своём плече и облегчённо выдыхает. Значит он настоящий. Коротко кивает и начинает выкладывать на кассу десять банок томатной пасты и двадцать пачек спагетти. Кассирша смотрит на него странным взглядом, наверняка, как и все покупатели в небольшой очереди, но он старается не поднимать головы и ниже опускает козырёк кепки. Спешно расплачивается и старается уйти как можно более бесстрастно, делая ровно столько движений, сколько требуется. Ему нужно всегда соблюдать непримечательность, обезличить себя перед окружающими людьми, ничем особым не запоминаться.       После того, как мужчина перед ним уходит, Чимин ещё несколько секунд смотрит ему вслед, но не придаёт особого значения. Коротко смотрит на свои наручные часы, пока ему отбивают детское питание и подгузники. Почти полночь. Его нехило замотали на работе сегодня. Появились новые продвижки в деле, чудо, что Хосок отпустил пораньше. Скорей он немного сжалился над ним, зная, что у него дома жена и маленький ребёнок весь день одни.       — Молодой человек! — внезапно снова кричит женщина за кассой с уставшим и недовольным видом.       Чимин извиняется и быстро расплачивается, подхватив два больших пакета, пока на его спине не прожгли дыру. За время расследования, кажется, что он постарел лет на пять по ощущениям. Постепенно он перестаёт участвовать в взрослении своего ребёнка и ценные моменты проходят мимо него, как и вся жизнь в целом. Теперь Чимин понимает о чём всё время толкует Хосок и в то же время советует отстраниться от этого дела, хотя и не настаивает. И Чимин всё прекрасно понимает, видя перед собой самый трагичный пример, но… пусть и наивно, всё же полагается поймать виновного первым. Всё же, он знал на что подписывается, выбирая эту работу.       На выходе из супермаркета замечает того самого приторможенного покупателя, который рассматривал себя в отражении витрины. И странно так, словно какой-то кот, которого впервые поднесли к зеркалу, а тот пугается и не понимает, не узнавая себя в отражении. Чимину стало любопытно и он решил немного понаблюдать за ним по приколу. Достаёт мятую пачку с последней сигаретой, как бы делая вид, что рассматривает синюю упаковку с названием марки «Blue peach», когда парень иногда воровато поглядывал на него. «Что он пытается разглядеть?» — проносится в голове, пока он курит. Эту пагубную привычку Чимин перенял у своего наставника. За время работы в отделе, в частности с Хосоком, он слишком привык к табачному запаху, что как-то плавно начал сам потягивать. Порой, едкий дым помогает перебить трупный запах из носа после визитов в места преступлений.       Намджун вглядывается в своё лицо, прощупывая и немного продавливая кожу, чтобы ощутить лучше. Он начинает замечать как видоизменяется внешность вместе с тем, как меняется сама личность. Иногда он думает: «Я всё ещё реален? Видят ли меня остальные?» Посматривает с опаской на типа у дверей с сигаретой и решает уйти.       Чимин тушит и бросает бычок, занимая обе руки полными пакетами. Мысли всё равно утопают в нераскрытых тайнах и чьих-то страданиях. Его проблема в том, что он не хочет понимать натуру и нырнуть на дно больного сознания преступника. Чимину сложно поставить себя на это место, будучи человеком, всегда поступавшим по совести и принятым общественным нормам. Чимин — человек, выросший в тихом пригороде, где никогда не бывает ничего значительно приближённого к тому, с чем он сталкивается здесь. И смотря на Хосока, понимает, как же сильно ему не хватает навыков и опыта, особенно, вспоминая прошлый раз.       — Возможно, разговор станет для вас неприятным, но я буду обязан спросить некоторые деликатные вопросы, — начинает Хосок и достаёт фотографию, держа её перед собой, но чтобы отлично следить за реакцией собеседника. На лице у Джина смятение, даже удивление, а позже эмоция искажается до тревоги. — Вам ведь знаком мистер Ли? — Хосок реакцией более чем доволен и ещё некоторые мгновения не убирает фото, чтобы заставить Сокджина вспомнить черты лица, характер, разбудить в воспоминаниях живой образ.       

«Ещё бы. Первая жертва, словно первая любовь — незабываема», —проскальзывает мысль в голове у Сокджина.

      Выдерживает некоторую паузу, делает глубокий судорожный выдох и взвинчено проводит ладонью по волосам, портя идеальную укладку. Бросает ещё один взгляд на фотографию, сжимая, то разжимая руки, иногда потирая внутренние части ладони друг о друга, словно бы они взмокли от волнения.       — Да. — Короткий ответ на выдохе с немного севшим тоном. Скрещивает руки перед собой, часто прикрывая свой подбородок, пытаясь отгородиться от нежелательного и болезненного разговора.       Хосок за ним пристально следит, наблюдая немного исподлобья. В это время Чимин молча сидит и переводит взгляд от одного на другого, пытаясь понять с какого угла пристроиться к беседе и нужно ли. Агент Чон всё-таки опускает фотографию.       — Знаете… Я уже начал думать, что это было просто страшным сном. Не возражаете? — закуривает сигарету и бросает рядом новенькую пачку. Делает две затяжки и только потом взглядом даёт понять, что готов продолжить.       — Вы обвинили Ли в изнасиловании, но дело закрыли по простой причине — его так и не нашли. С карты были сняты все наличные и полиция предположила, что он пустился в бега. Ли — обычный, ничем не примечательный и даже довольно заурядный, правда, может, симпатичный на мордашку. Женат и неплохо получал денежку от репетиторства, а потом резко решает перечеркнуть свою тихую жизнь, поддавшись желаниям. Считаете он всегда заглядывался на вас? Наблюдали ли вы за ним странности? Может, он всегда казался не тем, кем кажется.       — Удивительно, правда? Как человек, кажущийся абсолютно нормальным и добропорядочным, перевоплощается в монстра? Он может помогать и заботиться о тебе, в то время как в голове зреет злостный план, — потирает фильтр сигареты кончиком большого пальца и вновь затягивается, наблюдая за дымом, словно в прострации. Вновь смотрит на агента и продолжает говорить, но немного тише. — Возможно, да, агент Чон. К вашему вопросу. Прошло так много времени, я даже не вспоминал об этом последнее десятилетие. Его нашли?       — Нет. Но сейчас мы рассматриваем все варианты. К сожалению, я не могу раскрыть вам все детали, возможно, Ли замешан.       Как Хосок и думал, разговор ни на что особо не повлиял. Когда они уже вышли из дома, последний раз оборачивается, чтобы переварить этого парня. Что-то в нём не даёт ему покоя. Сколько бы Ким Сокджин не выглядел беспокойным во время разговора, его выдавал ровный голос, который ни разу не дрогнул при упоминании, как предполагается, худшего воспоминания. Либо у него поразительная стойкость духа. И Сокджин совсем не похож на жертву насилия, которое должно было хоть как-то на нём отразиться, учитывая еще тот факт, что жертва — мальчик. У него успешная работа, он открыт к любому общению, свободен в мыслях и уверен в себе. Хотя вполне вероятно, есть некоторые вопросы к его ориентации. В нём может присутствовать внутренний конфликт, который мог возникнуть после инцидента, как бывает в некоторых случаях. Но об «успехах» в его половой жизни Чон пока не знает. Он из типа людей «любимчики» и Хосок ставит под сомнение действительно ли произошедшее правда. Ким Сокджин что-то утаивает.       — Я вот о чём подумал… — уже сидя в машине, подаёт голос Чимин. — Когда я копался в деле, то заметил очень странную деталь, которую почему-то все упустили. Тогда Сокджин получил лишь рану на голове от падения и на анальном отверстии, что понятно, но почему… на его бедрах не было синяков?       — Что?       — Он сказал, что был связан, но в сознании. Разве бедра — это не самое прикасаемое место во время секса? Тем более во время изнасилования Ли должен был крепко удерживать его.       — Чими-ин! — протягивает имя и взъерошивает копну волос, от чего младший немного смущается и неловко улыбается. Редкость слышать поощрение от Чон Хосока. Здесь, скорей, Чимин удивлён, что Чон не заметил этого раньше него. — И какое твоё заключение? Мне интересно послушать.       Машина выруливает из территории и мчится мимо новеньких домов с выстриженным газоном, все эти дворики напоминают стоп-кадры из рекламы. Проехать чуть дальше — уже выстроились уютные кофейни и ресторанчики через каждый шаг, немного дальше ещё обустраивают парк.       — Если предположить… — неловко начинает Чимин, немного зажимаясь, неуверенный в своих доводах, но взгляд наставника говорит собой «смелей» и он успокаивается. — Ну… очень странно всё, неужели он не пинался и не дёргался? Ким Сокджин должен был оказать нехилое сопротивление, учитывая еще тот факт, что в школе он активно занимался спортом и даже занимал призовые места. Неужели вы бы смирненько лежали, пока у вас внизу всё горит от боли? К тому же, рана на голове была не настолько серьёзной, чтобы не позволить оказать сопротивление. Странный момент. Или он утаил некоторые детали, может, и не специально, а от шока.       — Хочешь сказать, что от сильного стресса память дала сбой? Вполне вероятно он мог забыть важные детали.       — Именно. Ли мог угрожать ему оружием или использовать психологические приёмы. Ещё можно рассмотреть вариант, что это было не совсем принудительно поначалу. И самое странное — после всего он бесследно пропал. Но вы хотите связать это совершенно по-другому, я прав?       — Верно. Я думаю, что Сокджин прихлопнул перца и избавился от тела, а его семейка могла помочь ему скрыть, благо, они обладали каким-то положением в обществе и могли подкупить кого надо. Убийство могло произойти и по случайности, возможно, он просто побоялся, что ему впаяют умышленное убийство, ведь совершенное им вышло за рамки самооборны. Знаешь, какого это жить с таким грузом всю жизнь? Должно быть нелегко мучатся угрызениями совести, но нашего клиента это не касается.       — Что вы хотите сказать?       — Самое страшное, если этот парень на самом деле убил своего репетитора. Потому что я с уверенностью могу сказать — он ничего не почувствовал в тот момент. В любом случае, держим этого Ким Сокджина под наблюдением. Но даже, если он и убил его и это убийство совпадает с описанием в дневнике — доказательств тому нет.       — Шеф будет в ярости, — делает неутешительный вердикт Чимин, прекрасно понимая, что они только понапрасну теряют время, распыляясь на такие вещи и собирая косвенную информацию без единого внятного оправдания.       — О-о, ты не представляешь в какой, — хмыкает Хосок, видя перед собой огромные глаза Чонгука и его недовольно поджатые губы.       Сокджин наблюдает из окна за уезжающей машиной, потирая в руках визитку с именем — Чон Хосок. Этот агент специально дал ему визитку, хочет напугать? Сокджин не сможет убить его, тем более, после того, как агенты побывали у него дома. «Если вспомните что-нибудь, свяжитесь со мной в любое время», — прокручивает в голове низкий голос агента, на удивление. В любом случае, их визит не меняет ничего, Сокджин не будет ничего предпринимать и менять свои планы. В конце концов, у них всё равно на него ничего нет, его прошлое и настоящее кристально чистое, за исключением небольшого пятнышка. Но его не отпускает какая-то ниточка, едва заметная, тянет и заставляет насторожиться, пытаясь о чём-то напомнить, но ответ не даётся. Почему они пришли именно к нему и именно по вопросу учителя Ли? Кто направил их на его след и подсветил фонарём нужную сторону? Теперь он засветился своим именем. И почему агент спросил про лошадей?..

— А вы не занимаетесь конным спортом? — Что?.. Нет. Разве что в детстве игрался на ферме, но чтобы увлечься всецело — нет. — Вот как?

      Ничто не вечно — понимание этого никогда не приближало к согласию. Это наступит внезапно и застанет врасплох в любом случае, когда всё закончится по щелчку пальца. Хотя всегда ощущается, будто это может произойти со всеми, но никак не с тобой. Сокджин в этом вопросе не отличается от большинства людей и ему кажется, что он навсегда останется непойманным. Казалось. Сегодня настал день, когда в его сознание поселили сомнения. Вдруг, им это удастся?       «Прими своего зверя», — далеким эхом раздаётся каждый раз в голове этот голос, как воскресные колокола. «Чувствуешь себя сейчас живым?», — и снова он. Это правда. Лишая жизни других, Сокджин снова чувствовал себя живым и переполненным энергией, но всё это быстро прекращалось. И ему нужно было ещё и ещё. Как адская зависимость в обладании чем-то живым и бьющимся, с горячей кровью и тёплой кожей. Последняя стадия обладания — поедание жертвы. Это и был самый опасный и желанный наркотик Ким Сокджина. Так он мог почувствовать бурлящую жизнь на ощупь и вкус. И не важно, что она чужая. Эту его сторону раскрыл именно он, показав истинное отражение глубинной сущности.       Hello, hello, hello, how low? — завывает под нос строчки из песни, спускаясь по ступенькам в подвал.       За этими занятными размышлениями Сокджин вспоминает «запах юности», который успел подзабыть. Воспоминания вселяют в его скучный день творческий толчок и он решает провести время так, как они отрывались некоторое время назад. Думая о тех деньках, Сокджин не может отказать себе в сладкой ностальгии и удовольствии искренне улыбнуться.       В таком отличном расположении он спускается вниз, всё так же подпевая, надевает поверх своей одежды белый, почти прозрачный, дождевик. Задвигает дверцу раздвижного шкафчика, где аккуратно висели ещё около десяти таких же дождевиков.       — Знаешь… я не славлюсь аккуратностью, — говорит не особо к кому-то обращаясь, надевая на лицо маскарадную маску.       В этой комнате их двое: только он и человек, зафиксированный ремнями к хирургическому столу. Сокджин медленно ходит вокруг него, внимательно рассматривая, словно прикидывая с чего бы ему начать и какой кусок будет самым лакомым. Оглядывает со всех сторон, прорабатывая в голове сюжет фильма. Для него совершенно не имеет значения кто это и откуда он, как здесь оказался. По большей части, это работа Намджуна и он будет, мягко говоря, недоволен, что он так решил развлечься. «Уж прости, Намджун, но тебе придётся поискать кого-то другого».       Это совсем ещё ребёнок, мальчишка лет семнадцати, может, студентик, который оказался не в том месте и не в то время. Сокджин улыбается и ощупывает тело мальчика, тот сразу же реагирует и начинает биться в панике. Из-за повязки на глазах дрожь от страха ощущается острей: внезапные холодные прикосновения, видящие в нём только мясо, словно выбирая части говядины с прилавка.       — А Намджун на этот раз угадал с выбором. Симпатичное личико и отличное здоровое тело — как раз в моих предпочтениях. Тише, тише… — гладит по волосам, приближаясь к лицу перепуганной жертвы. Вся повязка пропиталась влагой, а губы не переставали дрожать, боясь вымолвить и звук. — Какой робкий… — недовольно фыркает и едва заметно хмурит брови. — Но мы это быстро исправим!       Отходит от стола и устанавливает камеру. Здесь отличное освещение и есть место, где развернуться. Сокджин проверяет содержимое кадра, чтобы туда не попало ничего лишнего и не навело следствие к нежелательным доводам, но все выглядит вполне приемлемо. Маска предусмотрительно была куплена в самом распространённом магазине, такую, как у него, найти не составит большого труда. В подвале почти ничего и нет, кроме стальных стеллажей и шкафа, где хранятся дождевики, сменная одежда и аккуратно разложенные хирургические инструменты на выкатных ящичках. Это все скрывает раздвижная дверца, поэтому помещение само по себе не вызывает подозрений, конечно, если выкатить отсюда стол с ремнями.       — У тебя, мой сладенький, сегодня особая и важная роль. Ты станешь на сегодня моим главным героем, — на этих словах парень начал протяжно выть и пытаться вырваться из крепкого обхвата. — О, нет, тебе не нужно ничего делать. Всё за тебя сделаю я, тебе остаётся только испытать всё и прочувствовать каждую секунду, проведённую в моём обществе. Согласен? — любезно улыбается, хоть этого и не смогут увидеть. — Я задам тебе только один вопрос, хорошо? — но вместо ответа слышит только раздражающий крик. За что грубо хватает парня за горло, продавливая, но не так сильно. — Отвечай, когда я спрашиваю.       Полушёпот переполненный раздражением и омерзением душит страхом намного больше, чем тяжелая рука на шее. Бедному парню внятный ответ даётся нелегко, сквозь хрип он смог всё-таки выдавить своё тихое «хорошо».       — Вот и отлично! — подбадривающе хлопает пару раз по щеке, от чего крупно вздрагивают всем телом. — Какое твоё любимое блюдо? М-м? — терпеливо выжидает, но так и не получает ответа. Сокджин ненавидит, когда его заставляют ждать. — Я спросил у тебя любимое блюдо, — цедит сквозь зубы, крепко сжимая волосы парня в кулак и слегка приподнимая голову от стола.       — К-камджатхан! — отчаянный крик переходящий в плач, когда он слышит, как Сокджин начинает напевать песню и с каждым словом всё громче. — П-пожалуйста… не надо! Я хочу домой! П-пожалуйста, отпустите м-меня! Прошу! Я никому не расскажу, я всё равно ничего не видел!       «Here we are now, entertain us. I feel stupid and contagious», — двумя минутами позже слышны пропетые строчки, которые еле можно было различить от примеси ужасных криков и неразборчивых просьбах прекратить мучения.

***

      — Ублюдок решил поиграть с нами, так я понимаю? — у Хосока почти скрипят зубы от злобы и ненависти, направленной на монитор. Сколько бы он не задавался вопросом: «Зачем?» — не сможет дать себе внятного ответа.       — Похоже, ты чертовски прав, — с мрачнеющим видом соглашается Чонгук. Он стоит рядом и продолжает просмотр, не смея упускать хоть малейшее движение, деталь и крик.       Эту видеозапись было крайне трудно смотреть, в особенности, слышать эти ужасающие сознание крики, пропитанные невыносимой болью, которую не пожелаешь никому испытать, эта боль не поддается представлению. Она передаётся по конечностям смотрящих даже через экран, касается и внутренних органов, от чего неприятно и жутко тянет в желудке.       Чимина только что вырвало от картины того, как от тела вырывают позвоночник, старший успел подтолкнуть тому ногой мусорное ведро. Хосок немного с жалостью смотрит на него краем глаза и протягивает бутылку с водой со стола. Этот надломленный голос человека, которого разделывали заживо, не покинет голову ещё долго.       — Тофу, тебе лучше выйти и пройтись на свежем воздухе. Захвати нам кофе, у нас появилась сверхурочная работа.       — Простите…