Изнутри сознания хищника

      В классе слышны смешки и тихие перешептывания, скрежет мела о доску и монотонный голос учителя. Биология всегда была его любимым предметом, учитель Шин был добр и внимателен к нему, ну, временами, когда не игнорировал. Ведь он не может всегда выделять его своим вниманием, правда? Тем не менее, всегда сажал к нему сильно шумевших одноклассников в качестве наказания. А те недовольно вздыхали и с раздражением смотрели на него, стараясь не обращать внимания. Сложно сконцентрироваться на теме урока и пытаться игнорировать эту среду вокруг, когда Намджун знал, что смотрят и обсуждают сейчас его. Ниже опускает голову и горбится сильней, пытаясь оставаться невозмутимым в лице, но это всегда было сложно. В особенности, если он сидел рядом с кем-то.       К нему подсадили этого Джо, на самом деле — Джонина, который всегда просил всех называть его Джо, чтобы казаться круче и как-то по-американски. Они пользуются одним микроскопом, поэтому приходится сидеть близко друг к другу. Намджун никогда не смотрел ему прямо в лицо, а стоило пересечься взглядами — сразу же отводил глаза.       По правде, в школе никто особо не задирал, были ребята, над которыми издевались постоянно, но он не из их числа. Скорей, Намджун всегда оставался незамеченным, все считали его фриком, а он сторонился остальных, по возможности, отгораживаясь. У него… были другие интересы. Неуверенно озирается по сторонам и медленно засовывает руку в карман. Внутри ощупывает фрагмент кости, внимательно обводя пальцами каждую впадинку и выпуклость. Это была челюсть кошки, которую он подобрал у дороги. Оглядывает класс и внутри поселяется приятное чувство, накладываясь теплой грелкой на живот — сладкое чувство превосходства, которое он испытывал, когда знал тайну, о которой никто и не подозревает.       Краем глаза снова смотрит на Джо, точней, на его руку с выступавшими венами и мозолями от занятий бейсболом, движение его костей внутри кожи каждый раз, когда он записывал наблюдения в тетрадь. Намджун сильней сжимает в руке обломок челюсти.

Намджуну всегда было интересно что внутри. Ему нравятся кости и что под ними.

      Урок заканчивается и он выходит с класса последним, в отличии от своего соседа по парте на этот урок, который сразу подорвался с места к кучке своих друзей, громко вываливаясь с кабинета. Намджун выходит в бурлящий энергией школьный коридор, тихо передвигаясь со своей сутулой походкой, никто на него и не смотрит, а он старается держаться ближе к стене. Только оказавшись дома, он внимательно рассмотрит украденного лягушонка, плавающего в баночке с формалином.       — Эй! — слышится за спиной, но Намджун не обращает внимания среди всего этого шума. Школьные коридоры — водопад, вокруг которого собирается все зверье. — Ты, очкарик! Да, как его, блядь, звали? Намджун! — все-таки обращались к нему. Намджун ускоряет свой темп и скрывается за поворотом — неприятности ему не нужны.       Ему удается завернуть за поворот и скрыться в туалете. Оказавшись там, начинает прислушиваться к шагам в коридоре, понемногу начиная отходить от двери назад. Сжимает лямки рюкзака и сглатывает вязкий ком, замечая, что немного вспотел. Внезапный топот ног и он быстро закрывается в одной из кабинок. Это был Джо с дружками.       — Слушай, что у тебя там с Юной? — послышался пытливый голос вперемешку с журчанием мочи. Намджун старается не шуметь, чтобы не выдать своего присутствия.       Несколько шагов и кто-то забирается на подоконник. Один из них закурил — запахло сигаретами.       — Завали, не собираюсь обсуждать с тобой перепихон, стоя с голым хером, — слышно голос Джо.       — Тот чувак, Намджун — рот ставлю на то, что он девственник! — гогот отражается эхом о стены. — И куда смылся, говнюк? Вечно какой-то странный!       — Не ебет.       Раздается звонок и все разбегаются по кабинетам. Намджун выходит только тогда, когда убеждается, что никого нет.       После школы он часто шатался бесцельно по улицам, иногда подбирая сбитых животных с края дорог, чтобы потом похоронить. Для него всегда было невыносимо наблюдать за тем, как эти убитые животные остаются лежать в одиночестве, никому ненужные и несчастные. Наверное… Это больно? Умирать. Некоторые останки он носил с собой: клыки, фрагменты костей или маленький кусок высушенной шкурки. Так он немного чувствовал живое присутствие, так Намджун был уже не одинок. Остальное от животных он хоронил на лесополосе, где частенько гулял.

Дома его никто не ждет.

      Аккуратно заходит в дом, чувствуя, как сразу же тело обливает холодный пот и напряжение протекает по всем мышцам, застывая сталью. Бесшумно проходит вглубь, пытаясь незаметно перебежать в свою комнату.       — Ты пришел? — она оборачивается на него и смотрит своим вечно раздражённым взглядом. Между пальцев зажата сигарета, а сама она выглядит лучше, чем обычно: волосы аккуратно собраны в хвост, одежда чистая и на лице слегка заметен макияж. Намджун непонимающе смотрит на нее, немного напугано пятится назад, когда она направилась в его сторону.       Сглатывает ком слюны и напрягается всем телом, когда мать прошла мимо него на кухню, насмешливо глянув на секунду.       — Поужинай со мной, — на это заявление Намджун еще более напугано выкатил глаза, судорожно выдохнув. — Садись за стол. Сейчас же, Намджун, — последнее сказано намного тверже.       Намджун тихо дышит и чувствует, как тело покрывается испариной, вмиг остужаемой холодом ее взгляда. Послушно садится за стол, испуганно притупив взгляд, укладывая одеревеневшие руки на столешницу. Так, глаза упираются в тарелку с едой, в этот момент он думает, что пора бы побыстрей взяться за палочки и начать есть, слыша, как мама уже начала. Но отчего-то не может заставить руку шевельнуться. Губы кривятся и поджимаются — сейчас в горло не полезет и кусочек. Паника охватывала всю голову — все смешалось. В глазах всплывали случайные кадры в хаотичном вихре: спагетти перед ним в томатной пасте сменялись окровавленной кошкой, широкие улыбки одноклассников, голоса взрослых, жалостливые взгляды соседей, пугающее лицо матери. Голова закружилась настолько, что он быстро прижал ладонь ко рту, в попытках взять под контроль рвотные позывы. И спустя секунду пробегает сигнал в голове: «О, нет».       Мама видела. Не сводя от сына взгляд, медленно откладывает в сторону палочки. В тот момент, как Намджун едва открывает рот, чтобы извиниться, оказывается лицом прямо в своей тарелке. Цепляется за руку на затылке и бормочет свое «прости» в макаронную жижу, нос забивается моментально — жжется и, кажется, он разбит. Несмотря на его мольбы и нехватку воздуха, рука мамы на затылке продолжает давить со всей силы. Намджун успевает вдохнуть большой глоток воздуха тогда, когда она встала со своего места и подошла сзади, чтобы снова схватить за волосы.       — Невкусно выглядит?! — рассерженный голос матери раздается у самого уха. Намджун вздрагивает и перестает рыдать, видя перед собой размытое пятно и слыша этот голос, все, что он хочет — снова урыться в тарелку и провалиться туда, как в кроличью нору. Где он станет недосягаем, но рука, с силой оттягивающая голову, не дает о себе забыть. — Моя готовка недостаточно хороша для тебя, маленький ублюдок? Что?! Хочешь также критиковать меня, как твой папаша? Я не потерплю такого отношения к себе в собственном доме! Тебе должно быть стыдно! Ешь то, что дают! Я сделаю так, что ты это будешь каждый день жрать и попробуй сказать что-то против, — снова прикладывают лицом в тарелку со всей силы и так несколько раз, пока Намджун перестал хвататься за руку и ослабел.— Ешь то, что приготовила для тебя мамочка!       Холодно. В такие моменты очень холодно. Все тело, словно онемело и одновременно чувствовало пульсирующую боль — настолько нестерпимую, что тело, будто отказывалось ощущать ее. Пустота в голове и тихий звон, либо это сотрясение. Прерывистое свистящее дыхание причиняло боль, укалывая с каждым вдохом в вывихнутое ребро. Намджун больше не мог плакать, он ничего больше не мог. Только понимал, что никто ему не поможет, никто не придет на помощь, не остановит и она не остановится — Намджун один. Сколько бы он не надрывал голос в ужасающих криках — все будут оставаться глухи к нему. Как бы не стучался в двери — они все закрыты для него.       — Да, извините. Ой, нет, ничего страшного! Намджун всего лишь подхватил простуду! Мой мальчик так часто простужается, он еще с детства всегда был болезненным… Да, скорее всего, Намджун не появится в школе какое-то время.       Намджун слушает сквозь шум в ушах, как мама стоит у стола спиной к нему и разговаривает по телефону с его классным руководителем. Сквозь закрывающиеся глаза, со слипшимися кровью ресницами, смотрит на ее выбеленные волосы, каскадом спустившиеся по спине, на которых засохла томатная паста. Они у нее всегда были обесцвечены и она тщательно следила за ними, раз в месяц подкрашивая отросшие корни. Потому что папа ушел к блондинке? «Мамочка, я должен был защищать и заботиться о тебе, почему ты так жестока ко мне?» Веки тяжелее, глаза закрываются, последнее, что он видел — «окровавленные» томатной пастой волосы мамы. Намджун не боится погружаться в долгий сон, в тайне надеясь никогда не проснуться. Но его всегда находили среди сонной темноты и вырывали в реальность, которая могла бы поразить многих. Его мир ограничивается этими пугающими серыми стенами, криками и побоями мамы, злобным и небрежным взглядом ее нового сожителя, костями.       Когда он открывает в следующий раз глаза, то он все еще лежал на полу кухни, но его немного сдвинули к углу, чтобы не мешался. Хотелось плакать от отчаяния и разочарования того, что все-таки очнулся от сладкого забвения. Интересно, сколько Намджун так пролежал в отключке? Тело сковала дикая боль, но он привык и готов стерпеть любую максимальную дозу. Намджун знает, как бороться с ней и обращается к ней на «ты».       За столом мама с этим ублюдком пили и, видимо, уже порядком давненько, учитывая их состояние. Сейчас они громко спорили, иногда стуча по столу или сбрасывая что-то на пол. Пока никто его не замечает, чем и решает воспользоваться Намджун, чтобы незаметно улизнуть в свою комнату. В прошлый раз эти уроды решили потушить об него сигареты для смеха. Во время очередного скандала от своей матери, удается уползти в сторону лестницы, не издав почти ни звука, хотя они настолько пьяны, что им совершенно нет до него никакого дела.       Превозмогая боль, медленно карабкается на лестницу. Прокусывает и так разбитые губы, стараясь не так громко скулить, пока ползёт по ступенькам. Каждое движение, словно новый удар со всей силы по больному. В своей комнате Намджун привычно достает аптечку из-под кровати, чтобы хотя бы расчистить нос от высохшей крови и пасты. Садится опираясь спиной на дверь, стараясь дышать не так глубоко из-за перелома ребра, каждый вдох и выдох давался с трудом. Намджун принимается обрабатывать раны на лице и замечает свой сломанный и распухший нос, в целом, как и все лицо. Аккуратно прощупывает носовую перегородку, часто дыша через рот. Зажмуривает глаза, пальцы немного скользят от невозможности сдержать слезы и обилия крови. Собрав волю в кулак, крепко сжимает нос и делает одно резкое движение в сторону, исправив его положение. Издает короткий вскрик и сразу же сжимает челюсти, пропуская болезненные стоны сквозь зубы.       «Сегодня», — вдруг решает для себя Намджун. Фиксирует грудную клетку бинтами и глотает несколько таблеток обезболивающих. Ему всего лишь нужно подождать хороший момент. Закрывает глаза и прислушивается к звукам за дверью: крики еще не стихли — еще рано. Вспоминает сколько бутылок было на столе и делает вывод, что еще недолго.       Этот день стал моментом, когда он иссяк совершенно, как разбитый стакан с водой. Намджун склеит себя, но… содержимое будет пустым. Прямо сейчас он перестал чувствовать тот вихрь эмоций и чувств, который должен был. Не помнит, каково это — улыбаться и быть живым. Лицо потеряло окрас, становясь картонным изображением, а разум окоченел, вмиг опустев. Теперь, все будет иначе. Осталось лишь решить одно дело.       Через час он спускается вниз, держась за стенки, аккуратно переставляя ноги по ступенькам — в глазах все еще закручивалось спиралью и темнело пятнами. Спустившись, еще долго стоит посреди кухни и долго смотрит. Этот ублюдок мог спать как в землю закопанный, его не разбудят и торпеды. Мама отключилась за столом, уложив голову на него. Вся кухня была перевернута с ног на голову: везде валялись пустые бутылки, битые осколки посуды, разбросанные по полу закуски и еще гора мусора. Посреди этого Намджун ярко выделяется своими желтыми резиновыми перчатками, в руках которого был большой кухонный нож.       Ковыляет к столу с тяжелым дыханием, звеня бутылками, что попадались под ногу. Когда он оказывается прямо за спиной матери, взгляд застывает на сегодняшнем ужине: спагетти с томатной пастой, в которой лежали несколько окурков. И… мамины выбеленные волосы раскиданные по столу. Намджун медленно тянет руку к тарелке и дотрагивается до остывшего ужина, а после, не зная зачем, перемазывает красными пальцами волосы матери. По телу пробегает дрожь и легкость, бывающая в те моменты, когда ты уже осмелился принять решение.       Намджун резко хватает свою маму за волосы и зажимает рот, возможно, она проснулась и издала какой-то звук. Намджун даже не успевает ничего осмыслить, как собственная рука опережает его и одним быстрым движением вскрывает ей горло. Так просто. Зажимает крепко ей рот и обнимает со спины, как всегда хотел обнять маму, если бы она была другая, как и он был бы другим. Она некоторое время дергается в предсмертной агонии, ее пальцы безуспешно скользят по резиновой перчатке, перекрывшей ей лицо. В эти секунды Намджун понимает, что уже вовсе не маленький и с какой же легкостью ему удалось заткнуть эту женщину. Изо рта вырываются веселые посмеивания, а под самым ухом прекратились пугающие хрипы, мокрая перчатка соскользнула вниз, а за ней — кровь изо рта.       Только когда она перестала шевелиться и все замолкло — Намджун почувствовал облегчение, но одновременно с этим окативший вдруг страх, что он почти забыл свой изначальный план, оказавшись так близко к ней. Хотелось просидеть вот так вечность и фантазировать, обнимая ее. Ту, кого он ненавидел всем сердцем, а когда-то любил. Медленно отпускает её, выпутывая руку из копны окровавленных волос — ее голова упала лицом прямо в тарелку. Сначала он планировал убить их обоих и разделать по частям, чтобы было легче избавиться, но… С таким состоянием тела, как сейчас, будет немного сложнее, поэтому Намджун решил отклониться от плана, который вынашивал так долго.       На улице была все еще глубокая ночь, именно сейчас казалось, что утро никогда не наступит и этому дню не будет конца. Намджун оборачивается и смотрит на сожителя матери — Донхи, которого просто терпеть не мог. Он такой же отброс и мусор, как и она. Сейчас он спал на полу кухни, грузно посапывая, как раз перед его лицом стекала кровь со стола. Намджун присаживается перед ним, морщась от боли, чтобы всмотреться ему прямо в лицо. Смаргивает с ресниц капли пота, стараясь сфокусироваться на человеке перед собой, запоминая все его неприятные черты. Прямо сейчас Намджун может убить его, так же перерезав глотку. Тяжело дышит свистящим дыханием, просидев перед ним некоторое время, казавшееся длиною в целую жизнь, которую он только что отнял, чтобы в итоге уйти, тихо прикрыв за собой дверь. В руке Донхи остался вложенный кухонный нож.       На улице начинало светать, небо окрасилось в бледно-серый. Холодно и влажно, прочищало разум и помогало прийти в себя, когда он ковылял по переулкам, громко рыдая в голос, от чего становилось только больней. И эту боль Намджун не смог стерпеть, как раньше это делал — она другая. От крика легче не становилось, а только поганей, может, потому что его все равно никто не услышит? Быть может, он и не существует сейчас? А жил только в пределах своего маленького мирка, ограничивающимся маленькой квартиркой похожей по ощущениям на камеру без решеток. И поэтому его никто не слышал и не видел на самом деле, а не пытались прикрыть глаза и делать вид, что не замечают его боль.       Забивается в угол здания, туда, куда свет не достает, и валится с ног. Все тело дрожит, в голове постепенно угасает хаос. Из темноты своего грязного убежища смотрит вверх, туда, где вышло солнце и небо расчистилось, но лучи не падали там, где был он . Намджуну оставалось только наблюдать за ним снизу, прятаться, бояться, но в тайне хотеть быть под этим ярким светом и чувствовать тепло солнца, как все те люди, рожденные под ним.

***

      — Как дела с твоей учебой?       Намджун закуривает и наблюдает за пасмурным небом — вот-вот выжмет дождь. Он никогда не носит с собой зонт. Табачный дым въедается в одежду плотней вместе с этой сыростью. Шмыгает носом и затягивается поглубже, хмуря лицо от горечи.       — Нормально.       — Выглядишь уставшим, на, выпей немного, а то тебе бы не помешало расслабиться, — протягивают банку пива.       — Спасибо, — сразу же делает пару глотков прохладного пенного.       — Ты вроде в деньгах нуждался, подрабатываешь сейчас где-то?       — В университетском морге, — смотрит прямо в глаза своему сонбэ и немного вяло улыбается. — Подготавливаю тела для занятий, ничего такого.       Сонбэ фыркает и перенимает сигарету, затем снова смотрит, но вдруг серьезней, чем обычно. Намджун пытается разгадать его и понять, что же он хочет ему сказать, почему он волнуется.       — Намджун, слушай… Я прекрасно понимаю какие сейчас у тебя финансовые трудности и твой университетский долг, поэтому… Можешь не давать мне ответ сразу, а хорошенько все обдумай, ладно?       — Поэтому что? — Намджун спрашивает чуть настороженно, не понимая, к чему именно он клонит.       В период учебы Намджун особо не живет полноценной студенческой жизнью, какой она могла бы быть. Он поступил на стипендию, будучи без никакой поддержки старательно учился, пока его одногруппники тусовались по вечеринкам и создавали веселые воспоминания, активно участвуя во всем, что могла предложить студенческая жизнь. После учебы сразу же принимался выполнять все задания, а по ночам торчал в морге, но его это устраивало. Ему кажется, что он наконец нашел свое место в мире, то, чем бы он занимался до конца жизни. Правда, денег действительно в край не хватало.       — Я около полугода работаю на одной прибыльной подработке. За короткий срок ты сможешь погасить все долги. Эта работа будет не особо отличаться от того, чем ты занимаешься сейчас.       — Что ты имеешь в виду под «не особо отличаться»? В чем подвох, сонбэ?       — Намджун, ты входишь в число людей, кому я доверяю, поэтому я хочу помочь решить твои проблемы. Я думаю, что тебе подойдет это, наверное, даже лучше, чем я того ожидаю.       — Чувак, хватить ходить вокруг да около, скажи прямо, твою мать.       — Всего-то понадобятся твои золотые ручки для трансплантации органов.       Намджун немного подвис, пытаясь осознать происходящее. Вот так просто? Так люди начинают заниматься этим? Внезапно захотелось рассмеяться. Громко выдыхает и поджигает вторую сигарету — это нужно раздумывать только так. Все же ожидая, что все сказанное выльется в шутку.       — Всего-то, блядь? С каких пор это стало плевым делом, мать его? — Намджун больше поражен с какой легкостью ему это преподносят. — Ведь ты сейчас говоришь о незаконной трансплантации, я прав? Меня закроют раньше, чем я заработаю хотя бы пять миллионов вон.       — Намджун, я хоть раз подводил тебя? Тебя не поймают, никого из нас не поймают. У меня есть хорошие знакомые, которые помогут. Ты не будешь делать ничего сверх нормы, представь, что ты все так же продолжаешь работу в морге. Ты просто будешь трансплантировать то, что нужно, от тех, кого будут привозить. Намджун, остальное — знать не обязательно. Обо всем другом позаботятся. Нужно всего лишь приезжать в оговоренное место по времени и делать свое дело, а после — уже будет не твоей проблемой.       — Дай мне время обдумать. Увидимся на парах, — после долгого молчания дает свой ответ Намджун и уходит, вжав голову в плечи и немного сутулясь. Честно, голова совсем не принимала хоть какую-либо новую информацию. Ему нужно отдохнуть и проспаться.