Изнутри сознания хищника

      — Намджун, нарежь овощи.       — А…       — Намджун. Доска прямо слева от тебя. И пожалуйста, сделай овощную, а не мясную нарезку из своих пальцев, — смеется Джин, вытаскивая мясной рулет из духовки. — М-м пахнет изумительно!       — Ты бы не сильно расстроился, — язвительно улыбается Намджун, немного неуверенно принимаясь нарезать салат. — Все же, я предпочитаю скальпель вместо поварского ножа, — готовка была далеко не его сильной стороной, в отличии от Сокджина, у которого были к этому занятию страсть и вкус. Он относился к тем людям, у которых все получается, едва начавшись. Намджун называет этот талант «Дьявольским искусством».       — Может, ты еще и предпочитаешь дешевый шнапс изысканному вину?       Краем глаза Намджун оглядывает профиль, с виду спокойного Джина, заметив эту резкую перемену в тоне. Но он знал, что тот едва сдерживал свой гнев, подавляя своей легкой улыбкой. Язык тела — вот что предает его самоконтроль. Напряженные плечи, побелевшие костяшки на сжатых руках и чуть вздутые ноздри — набор для человека, готового метнуть кухонный нож кому-то прямо в голову, не исключено, что от акта насилия удерживают последние жалкие капли здравости.       Лезвие ножа вонзается в разделочную доску. Звуки шипения сковороды, бульканье соуса и отдаленный шум улиц с открытого окна. Немного прохладно, но это давало должное чувство свежести мыслей, возможность прощупать реальность для тех, кто слишком углубляется в мимолетные эмоции. Намджуна раздражает каждый раз это пассивно-агрессивное поведение назойливой жены, которая будет напоминать о том, как он вертел своим членом направо и налево. И ему ничего не остается, как отвечать с еще большей вредностью. Не откажет же он себе в таком удовольствии?       — Я бы не отказался от рюмочки грушевого Kammer-Kirsch сейчас. А ты как считаешь?       — Мне больше понравилась ванна с кровью Чин Мэ, вместо масел. От нее исходил очень приятный аромат, я даже начал понимать, почему ты выбрал именно его. Было ли это от того, что его кровь была для меня столь желанна? Знаешь, как говорят, что мы обретаем черты и силу того, кого поглощаем? Племена так и жили, поедая плоть своих врагов. Жаль, что ты не позволил забрать мне хоть один кусочек от него…       — Он был достоин каждой части своего прекрасного тела, было бы кощунством отобрать что-либо у него. Этот мальчик был красив душой и телом, как превосходный яркий факел среди темноты. Но ты позволил себе изуродовать его миленькую головушку. Мне бы хотелось подольше погреться рядом с ним.       — Его миленькой головушке следовало быть внимательней и запирать двери, когда решает потрахаться. Я хотя бы позволил ему кончить на тебе… не такой я и злой, правда?       Намджун улыбается и закидывает спаржу в сковороду, практически ощущая на себе давящую атмосферу жажды убийства прямо сейчас. В этот момент хочется подразнить еще больше. Это как дразнить злую собаку — интересно насколько она зайдет далеко в своей ярости, душащей ей шею цепью.       — Но знаешь, если посмеешь еще раз так поступить — мы вернемся к тому, с чего начали. Скорей, это относится к твоим воспитательным мерам, — кидает в кипящую воду спагетти и добавляет немного оливкового масла. Джин на это заявление учтиво промолчал — понимает, что с юмором у Намджуна не всегда порядок.       Время близится к полудню и Джин начинает накрывать на стол, между делом покуривая сигарету. Сегодня у него выходной и он решил провести этот день с Намджуном в его квартире. Они проводили здесь иногда выходные, а сейчас, когда «сезон охоты» закрыт, у Намджуна отпала необходимость так часто наведываться в дом Джина, где располагались большая морозильная камера и подвал. Теперь сюда часто наведывается сам Джин, будучи уверенным, что Намджун не будет выходить из дома без особой нужды.       Намджун достает их шкафчика новую банку томатной пасты, как внезапно прозвучал дверной звонок, никак не входивший в их планы. Двое так и застыли, когда их идеальный день был только что нарушен, остановившись, словно и время сейчас. Переглянувшись, Джин тушит сигарету и аккуратно ставит стакан на стол.       — Ты ждешь гостей?       — У меня не бывает гостей.       Второй звонок. Со стола убрать уже не получится.       — Полиция! Откройте дверь!       К звонку прибавились и звуки настойчивого стука в дверь. Намджун выключает плиту и хватает Джина за руку, ведя по направлению к спальне.       — Что ты собираешься делать? — Джину было искренне интересно узнать, что за рой мыслей у него в голове сейчас, когда их прижали к стенке как в капкан. Но… рука схватившая его была как обычно уверенной, а взгляд без доли паники. Ему только оставалось следовать за ним, с интересом наблюдать за ходом событий. Если на чистоту, то Джина не так сильно страшит отсутствие свободы, сколько отсутствие рядом Намджуна. А тюрьма — означала разлуку. И сейчас только оставалось перебрать все уголки воспоминаний и понять — почему они здесь? Зачем они вторглись в его прекрасный мир?       Намджун отодвинул заднюю стенку шкафа, на удивление Джина, там оказалась двойная стенка, в пространстве между ними мог поместиться один человек.       — Что ты собрался делать? — удивленно переспросил Джин, когда его подтолкнули к скрытому убежищу. — А как же ты? — на что Намджун улыбается и толкает вглубь.       — Будь хорошим мальчиком и сиди тихо, ты меня понял? Что бы не случилось — не высовывайся, — улыбка на лице похожа на ту, с которой обычно врут или скрывают свои эмоции. Джин замирает, наблюдая за тем, как свет постепенно исчезает вместе с Намджуном. С ним осталась лишь полная темнота и звуки собственного дыхания. Он уже слышал подобные слова однажды…

«Будь хорошим мальчиком и сиди здесь», — эти слова навсегда отпечатались в сознании. Возможно, что это и есть самые ранние воспоминания из детства, которые бы он смог вспомнить.

«Так мамочка звала тебя Джином? Прелестное имя. Будь хорошим мальчиком и сиди тихо», — говорил Намджун, когда впервые назвал его этим именем и закрыл перед ним дверь, оставив в полной темноте. Там он остался один, слушая щелчок замка и скрежет цепи, идущей от своей ноги. Даже так, когда цепь была натянута до предела — не дотянуться до выхода, не дотянуться до него.

Это… любовь?

      Тяжело дышать и мыслить здраво, в голове все перемешалось, словно встряхнули жестяную банку с важными деталями от рассудка. Скрипит. Невозможный громкий скрип чего-то в голове. Начинается сильная мигрень и удушье. «Что это?»       Намджун медленно смотрит за спину, на окно, понимая, что за ним могли наблюдать с крыши — это отличный обзор на вариант побега. У пожарной лестницы должны уже поджидать. Выкрутиться действительно невозможно, но…       — Ким Намджун, вы задержаны в качестве подозреваемого по делу об убийстве. У вас есть право хранить молчание. Все, что вы скажете может использоваться против вас в суде, — сухо диктуют ему, едва он успел открыть дверь.       Щелк. Метал царапает кожу запястий — останутся следы. Его грубо подталкивают к выходу. За это время Намджун не произнес ни одного слова, спокойно дав себя задержать. Остается только надеяться, что без него Джин не наделает дел. Это только задержание по подозрению, они не могут сейчас проводить обыск без ордера. Намджун все это время покорно следует к выходу, дав вести себя, опустив спокойно голову. Перед ним останавливается пара черных туфель.       — А ты спокоен, — хрипловатый голос с толикой дерзости выделяется на общем фоне полицейских, говорящих сухо и формально.       Запахло сигаретным дымом. Намджун поднимает глаза на человека перед собой. «Та же марка сигарет, что и у Джина».       — Уведите его.       Задержанного без лишних слов уводят с квартиры, закрыв за ним дверь. Намджун заглядывает за плечо, чтобы взглянуть на этого человека, которого не успел толком разглядеть. Интригующе. Стройная фигура держалась уверенно, руки в карманах пальто, волосы и плечи влажные от моросящего дождя. Когда он тянет руку к своим волосам, чтобы откинуть их назад, в глаза бросается резинка для волос на запястье. Двери лифта закрываются одновременно, как и двери от его квартиры, куда был устремлен взгляд этого мужчины.       Хосок успел разглядеть на столе еще горячую еду и пепельницу, а с краю столешницы… томатная паста той же марки, что и в доме Чин Мэ. Она была и в доме семьи Вон. Дверь захлопнулась.       — Сэр? Вот вы где? Нам уже пора, не думаете ли вы… — появляется запыхавшийся Чимин за спиной. — Почему мы заехали сюда?       — Хотел увидеть его задержание. И… реакция мне вполне понравилась. Ну, пора.       Довольно тихо. Ожидание немного утомляет, как и эта серая комната для допросов. Ему немного любопытно, что они смогли узнать о нем и с какой стороны подойдут. Намджун оказывается посреди океана и чувствует, как акулы кружат вокруг шлюпки, но… акулы давно не вызывают страха. Главное — держаться уверенно, ведь им не получится достать его, пока он в шлюпке.       — Смотри, кажется ему скучно находиться здесь, — улыбается слегка пораженный Хосок. Его действительно удивляет этот человек, задержанный по подозрению в убийстве и ожидающий в камере для допросов — любой бы занервничал. Но этот… просто скучает. Словно он настолько уверен в себе.       — Что вы думаете об этом? — аккуратно спрашивает Чимин, проследив за взглядом старшего, направленного за стекло с подозреваемым.       — Я пока даже не знаю, — внимательно смотрит на эту худощавую фигуру, лицо с сероватым оттенком кожи и вялый взгляд. Но Хосок знал точно одну вещь — этот парень из тех, кого называют «хищником». — Пора.       Щелчок и скрип двери. Шаги приближаются в его сторону, раздаваясь эхом по мрачным стенам. Эти шаги широкие и твердые, почему-то в голове всплыл образ того типа. Подняв глаза, Намджун увидел перед собой именно того, кого ожидал, хоть и не успел разглядеть лицо в тот раз, сейчас был уверен, что перед ним сидит именно он. Острые темные глаза — необычные, такими смотрят насквозь — выражение лица настороженное. Намджун молча смотрит в ответ, ожидая, с какой стороны к нему подплывут и нападут. А пока… только присматриваются, кружа вокруг.       — Ким Намджун. Агент Чон Хосок, не рад встрече.

Тишина затянулась.

      — Не хотите спросить в чем вы подозреваетесь? Даже при аресте вы вели себя крайне спокойно, будто… и не удивились вовсе.       — Это делает меня преступником? — улыбается не шелохнувшись.       «Да что с ним не так?» — Хосок пытается просечь его, но кажется, что эта броня толще, чем он предполагал. Откуда столько безразличия и снисходительности в голосе? Так ведут себя только люди полностью уверенные в своей правоте. Этот парень нисколько не чувствует себя неудобно, оказавшись в таком положении. Даже его язык тела… Сидит так, словно пришел в гости уже в пятый раз и ждет, пока ему предложат кофе и печеньки.       — Вам знаком человек по имени Чин Мэ?       — Да.       «Даже паузы не выдержал?»       — Кем вы ему приходитесь?       — Любовником.       Хосок сбит столку. Ким Намджун отвечает совершенно прямо, не задумываясь ни секунды, вероятно, говорит даже правду. Что ж…       — Его труп был обнаружен возле дома, где он проживал.       — Ох…       «Какого черта именно там?» — Намджун действительно удивлен. Почему в том месте? Чин Мэ должен был находиться в горах, зарытый глубоко в землю. Так, какого черта его труп оказался там? Джин? Не может быть. Исключено. Ему незачем протаскивать труп из такой дали, чтобы оставить как подарок следствию — это не имеет никакого смысла. Кроме того, его не интересует гниль. Джин бы мог сделать любую мерзость, но никогда бы не посмел привезти все ниточки к нему. Тогда… кто? Кто этот третий, кто знает об убийстве Чин Мэ и об их «милом хобби»?       — Вижу, вы сильно потрясены услышанным.

«Интересно».

      Перед глазами рассыпались фотографии убитого Чин Мэ. Намджун смотрит на них несколько безучастно, перебирая в руках. На его месте большинству людей стало бы плохо от вида разлагающегося трупа, но в случае с Ким Намджуном могло быть дело в образовании и специфики профессии. Даже если и учесть все это — сложно остаться беспристрастным, если идет речь о человеке, которого близко знаешь.       — Мы тесно общались какое-то время, но мало что знали друг о друге на самом деле. Знаете… мы встречались для определенной цели. Впервые я с ним познакомился в одном баре. Если возникает интерес между двумя взрослыми людьми, почему бы и не попробовать? Особенно, если говорить о нашем с Чин Мэ «круге любителей». Я имею в виду ориентацию, ведь у нас не так часто найдешь подходящую кандидатуру, понимаете, в таких узких кругах почти все друг друга знают. Выходные мы часто проводили у него дома, ну, когда он не проводил их со своей семьей.       — Вас задержали по подозрению в его убийстве. В ночь пропажи Чин Мэ вы были у него дома, вас засняла камера в лифте.       — Все верно, это так. Но… почему полиция не начала с проверки круга лиц пропавшего? Всполошились только тогда, когда это дело стало интересно федералам? Так почему же вас это вдруг заинтересовало, господин спецагент? Местное управление это никак не заинтересовало. Скажу одну вещь — они даже не пытались расследовать пропажу Чин Мэ. Вы были в курсе хода расследования?       — Здесь, — Хосок пододвигается чуть ближе, — вопросы задаю я. Что вы делали в его доме в тот день? К сожалению, в том районе проводились ремонтные работы на воздушных линиях электропередач, из-за чего случился перебой электричества на целый час и за это время записи с камер отсутствуют, как и свет в том районе. Слишком удачное стечение обстоятельств, не думаешь?       — Что я у него делал? Чин Мэ пригласил меня к себе, чтобы я как следует с ним развлекся. Вы же это хотели узнать? Или вас больше интересует в каких позах мы это делали? Вам такие подробности нужны? Насчет электричества… вы всерьез думаете, что я специально повредил линии электропередач, чтобы кого-то убить?       — Довольно. И не такие наглые рожи я видал, — Хосока начинает раздражать это самодовольство и откровенная издевка в голосе. Но он потерпит, осталось совсем немного до того, как он сможет лицезреть испаряющуюся смелость с этого лица.       Сейчас Хосок уверен в себе, уверен, что на этот раз не ошибся. Но нервы натягиваются ко второму часу допроса: колено не перестает прыгать, пальцы не могут перестать отбивать ритм. Намджун продолжал пересказывать одно и то же, ни на одну деталь не отступая от своего пересказа действий того дня. И совсем немного его забавляет видеть, как агент теряет самообладание.       — Как я уже сказал, тот вечер мы провели вместе. По приходу мы решили немного перекусить, я приготовил нехитрый ужин. Опережая ваш вопрос насчет использованных ингредиентов: спагетти, томатная паста, зелень. Не люблю сыр, поэтому я натер немного только для Чин Мэ. Позже мы переместились в его комнату и занялись сексом, во время чего и произошло отключение света. Где-то через полчаса я попрощался с ним и пошел домой. Конечно же, лифт не работал и я спустился по лестнице.       После меня оставалось еще полчаса — за это время мог зайти кто угодно, чтобы совершить преступление. Эти полчаса и могут оправдать меня, правда… сдается мне, что убийца воспользовался этими минутами, чтобы совершить нападение и скрыться. Ведь камеры располагаются на лестничной площадке и в лифте, значит, убийство было ровно в эти полчаса. Да так, чтобы он успел убрать за собой и скрыться из района. Этот человек должен был проникнуть в дом сразу после моего ухода. Возможно, он являлся его знакомым, бывшим парнем, сталкером, соседом, а может… уже был внутри дома Чин Мэ. Эти тупицы с полиции не приходили к такому выводу? Ах, наверно алиби подтвердили их жены, но стоит ли им так доверять? В ту ночь законопослушный гражданин и примерный семьянин мог встать с кровати посреди ночи, тихо проскользнуть из квартиры и направиться в соседнюю, чтобы воплотить все свои фантазии.       Вам известно сколько стресса испытывает среднестатистический кореец? Очевидно, вас не интересуют такие вопросы. Несбывшиеся мечты, жизнь не приносящая удовольствия, обязанности, давление, все валится из рук и агрессия копится. Желание выпустить пар, сдаться, выместить всю злобу о несправедливости мира. Ведь этот человек делал все как надо: старательно учился, чтобы поступить в университет, потом получить хорошую работу по специальности, для которой так усердно трудился, затем своя квартира, машина, семья. «Вот так и выглядит счастье», — твердили все вокруг, пока он рос, но… «Почему я несчастлив, что я делаю не так?» — спрашивает себя раз за разом. «Вы обещали мне, что так я буду счастлив!» — злится и презирает эту жизнь, навязанную ему жизнь, в которой он застрял.       — Закончил? — спрашивает Хосок, уже порядком утомленный этими беседами. «Да кем он себя считает?» Этот засранец умело может увести за собой и знает, как это делать. Что ж, хочется посмотреть насколько хватит этих речей. Ким Намджун знает, что у них на него нет никаких веских доказательств. Пока. Нетерпеливо отбивает ритм пальцами по столу и закуривает вторую сигарету.       — Я вот все думаю… Чего вы так ожидаете с таким нетерпением? Кого-то ждете? — после долгого молчания раздается эхом голос, казавшийся вдруг другим, чем до этого момента.       Хосок медленно устремляет взгляд на человека перед собой, нет, это лицо немного отличалось, хоть и совсем чуть-чуть. На него сейчас смотрят эти глаза, от которых даже у него сжимаются кишки и пробуждается царапающее чувство под кожей. Чон Хосок впервые не знает, где глубина в них — за ними только абсолютная бездонная пустота, она смотрит прямо на него, не моргая, словно поджидая момент слабости. За секунду взгляд возвращается в прежний, каким и был минуту назад: безразличным и не цепляющим.       — У вас весьма милая резинка для волос… — худощавые руки тянутся к черной резинке на запястье.       Хосок резко одергивает руку, тут же прикрывая запястье ладонью второй руки, неосознанно прижимая ближе к груди.

«Дерьмо. Я уже попался».

      — Хм… — уголки губ дернулись на секунду.       «Не нужно поддаваться на провокацию. Не давай залезть в голову». Только Хосок собрался что-то сказать, как его внезапно перебили, застав врасплох.       — Я признаю.       — Что?

      «Нет! Только не это!»

      — Я делаю чистосердечное признание в совершении убийства Чин Мэ.       С самого начала, как только Ким Намджун вошел сюда, решение было принято. И решение здесь принимает только он. Хосок сжимает челюсти с трудом сдерживая эмоции, чтобы не дать еще больше просочиться сквозь лицо самообладания, которое и так трещало по всем швам. Это был однозначно проигрыш.

«1:0 в пользу ублюдка».

      — Я не знаю какую игру ты затеял, но скажу тебе одну вещь: у нас будет много раундов.       — С нетерпением этого жду, спецагент Чон Хосок, — бездушная улыбка сопровождает его до самой двери. — Но я немного волнуюсь, агент…       — О чем же волноваться такому как ты? — оборачивается Хосок с презрением в глазах.       — О своем милом питомце. Мне кажется, ему без меня будет тяжко.       — Речь о собаке или кошке?       — Можно и так сказать...