Изнутри сознания хищника

      — И так, что нам известно на этом этапе… — Хосок пытался разобраться в жизни Ким Сокджина, которая была изысканно соткана, представляясь только в удобном ему обличии.       — Что насчет его семьи? — К обсуждению присоединяется Чонгук.       — Его отец Ким Джиун… Вы знали, что этот ублюдок сын заслуженного врача нашей страны, — зачитывает Хосок, — доктора медицинских наук в области психиатрии, дважды лауреата и бывшего генерального директора «Национального медицинского центра исследования психиатрии»? Так и… в общем-то, он был очень уважаемым человеком в медицинском мире. Удивительно, что сын не пошел по его стопам, а предпочел карьеру в банке.       — Был? — с интересом оборачивается Чимин, в это время достающий чашки со шкафчика, чтобы всем приготовить по кофе.       — Ким Джиун... — немного притормаживает Хосок, ожидая, пока кофемашина перестанет шуметь, — рожден 1938-го года и скончался в 2000-м году от рака поджелудочной железы. О матери Сокджина нет никакой стоящей информации. Должно быть, она была обычной домохозяйкой из простой семьи — самое то, для того времени. Сокджин единственный ребенок в семье, ходил в частную школу, учился превосходно, занимал призовые места в олимпиадах — ублюдок идеален. Семья Ким жила в обеспеченном районе — ну еще бы с таким-то отцом. У отца были свои владения в Чеджу и частная клиника. Помимо медицины, папаша увлекался конным спортом и разводил породистых лошадей. С подросткового возраста Сокджин жил именно там, на острове. Позже получил элитарное образование и стажировался в Европе, затем вернулся в Корею в возрасте двадцати шести лет. Вот, собственно, и вся информация о его жизни, до появления в ней Ким Намджуна, — бросает папку на стол и нетерпеливо тянется к своей чашке, как истинный одержимый кофеином.       — Кроме того, мне кажется он замешен с исчезновением своего репетитора… — скромно подает голос Чимин, опуская чашку с ароматным кофе рядом с шефом.       — С чего ты взял? — спрашивает Чонгук, кивком благодаря Чимина.       — Ну… вот досье об этом, — младший сотрудник подтягивает с края стола дело об учителе Ли, чтобы ознакомить шефа. — Еще бы проверить похожие случаи во время его стажировки заграницей, вдруг нам удастся связать еще несколько случаев. Но вот проблема в том, что нам неизвестно: убивал ли кого-либо еще до встречи с Ким Намджуном. Сейчас мы можем только обвинить его как соучастника.       Сокджин не понимает целей этого человека и как долго его будут здесь держать. Этот тип был крайне угрюм, все, что он делал — это приносил еду раз в день, не говоря больше ни слова. Сокджину известно о нем только имя. Собственное положение напоминало случаи, когда заводилась собака: держать ее на улице в амбаре, на цепи, кормить и уходить. Выбраться отсюда было бы проще, будь его похититель сговорчивей, но он даже не смотрит в его сторону, лишь приходит кормить точно в одно время — одиннадцать часов и одиннадцать минут. Проснувшись одним утром, Сокджин обнаружил на стене часы. Зачем? Новый вид садизма, полагает. Но он готов согласиться — штука рабочая, время идет мучительно медленней.       В одном Сокджин уверен: ему не страшно, он не теряет голову от паники и не бьется в нерациональных действиях. Сокджину скучно и совсем немного интересно куда это приведет. Больше всего начинает утомлять ожидание: он сосчитал двадцать дней. Все время Сокджин то и делал, что смотрел в дверь, ведущую наружу, потом на часы. Деваться некуда — дверь прямо напротив него, а часы над дверью. Так и проходило его томительное ожидание непонятно чего. Стрелки двинулись к одиннадцати и дверь, точно по расписанию, открывается. Нарушения распорядка дня ни разу не случалось, что даже раздражало.       Намджун взглянул мельком на него всего раз, проходя внутрь. Сегодня, как и обычно, пододвигает к нему пакет с едой: бутылочный ячменный чай, куриное филе, рис и початок кукурузы. Не так давно к нему поставили большую бочку с питьевой водой на пятьдесят литров, которую пополняли время от времени.       — Курица? — спрашивает, чтобы что-то произнести вслух. Даже ему не хватало потребности в общении. В ответ следует угрюмое молчание и он сразу принимается за еду. — Мне нужно помыться, — в перерывах между жеванием, пробует разговорить этого Намджуна, вспоминая, что в их первую встречу тот был куда болтливей, — снова польешь из шланга?       Следует долгое молчание, прежде чем произносят тихое: «Хорошо».       Сначала Сокджин несколько недоверчиво смотрит, дожевывая свою порцию еды, ведь он предлагает это уже не в первый раз. Намджун действительно встает со стула и становится напротив. В это время в голове Сокджина проходят разные мысли — не все из них хорошие. Он не знал, чего ожидать от своего похитителя: действительно ли позволят ему умыться по-человечески или это только предлог, чтобы заманить и убить. Сокджин бы мог заманить свою жертву именно таким способом. Размышления за все время здесь не помогают, ему совершенно не удается понять этого человека: зачем ему держать здесь человека так долго, при этом совсем не прикасаясь к нему? Вполне возможно, что этот ублюдок просто хочет какой-никакой компании, присутствия живого человека где-то поблизости.       — Повернись спиной. И без глупостей, — Сокджину остается только молча выполнить требование и повернуться лицом к стене. — Сделаешь лишнее движение — я выстрелю тебе в голову без колебаний, — за спиной щелкнул спусковой крючок пистолета.       Шаги слышатся ближе, пока не останавливаются совсем близко к нему, после чего ошейник был снят — на его месте остался большой красный след, который сейчас жутко зудел, но Сокджин, как и требовалось от него, не смел делать лишних движений. От него отходят на несколько шагов, а ошейник со звоном падает на землю.       — Можешь повернуться.       Сокджин взглянул на Намджуна перед собой — это было первый раз за время заточения, когда они вот так смотрели в лицо друг другу. Дуло пистолета, как и оговаривалось, метит прямо на него.       — Направляйся медленно к двери, я сразу за тобой. Помнишь наше правило? Без глупостей.       Ноги аккуратно ступают по земле, двигаясь вдоль стены к выходу. За ним внимательно наблюдала пара глаз, не упускающая из вида любое движение, а палец уверенно находился на курке. Сокджин сглатывает, наконец, дотронувшись до ручки двери, на которую он смотрел день ото дня, мечтая вот так дотронуться и сбежать. Толкает дверь и вдыхает порыв ветра с запахом травы, непозволительно притормозив. Как же ему хотелось ощутить этот теплый ветер на своем лице.       — Чего встал? — холодное дуло пистолета давит между лопаток, заставляя выйти из амбара.       Это действительно был загородный дом в отдалении. Кроме амбара здесь стояло еще два небольших склада и дом в два этажа. Видимо, раньше тут была действительно ферма: рядом было заброшенное поле и ржавая сельскохозяйственная техника. Сокджин старается запомнить как можно больше деталей, прикидывая в голове пути бегства. Перед домом стояла машина, та же самая, на которой они поехали к нему домой в ту ночь. Тело напряженно ступает к дому, а в голове только одна мысль: «Убей его!» Сокджин размышляет о том, как было бы замечательно пойди все по плану в тот день: усыпить и спустить без шума в подвал, чтобы потом разделать на куски, когда он придет в сознание — полная звукоизоляция обошлась ему в копеечку, но это того стоило. Внезапно рот наполнился слюной. Сокджин тяжело дышит и сдерживает улыбку изо всех сил — остается только дождаться нужного момента, чтобы напасть. Тонкая нить слюны скатывается по подбородку.       — Теперь поверни направо и зайди в ванную.       Сокджин оглядел краем глаза стены коридора, пока проходил мимо, заметив на них семейные фотографии незнакомых людей, в частности, пожилой пары. Видимо, на снимках были бывшие владельцы дома. Вся обстановка и мебель напоминала больше прошлый век, здесь действительно проживали эти пенсионеры. В доме было все прибрано и довольно чисто, единственный, кто здесь следил грязными ногами — сам Сокджин.       — Сними одежду и сложи сюда, — Намджун ногой подталкивает Сокджину пластиковую корзину для грязного белья.       Одежду послушно снимают и бросают в корзину, немного ежась от холода. Сокджин замечает, что в доме нигде не заметил света, только естественный дневной. Вполне возможно, настоящие хозяева мертвы: отсюда и отсутствие электричества и обогрева дома.       — Прицепи на одну свою руку наручник, — стволом пистолета взмахивает в сторону наручника на цепи, свисавшего с душевого карниза. — Чего встал столбом? Приступай.       Короткий щелчок сковывает запястье и неприятно холодит металлом по коже. Сокджин приступает к душу, найдя поблизости гель для душа и мочалку, будто специально приготовленную для него — на ощупь она была совсем жесткой и новой. Гель был полон и никогда не использовался, на нем значился ценник. Эту душевую подготовили для него: единственное окно огорожено сеткой снаружи, у двери отсутствовала ручка. Когда он закончивает мыться, ему бросают махровый халат и тапочки, похожие на те, что дают в отелях — первая его обувь за всё время здесь.       — Здесь холодновато, — поясняет почему-то Намджун.       Сокджин не мог отделаться от тревожного чувства, что это показное гостеприимство плохо закончится. Нужно убить этого психа, и как можно быстрей.       — Садись, — Намджун подталкивает ближе к зеркалу стул.       Цепь со скрежетом скользит по металлическому карнизу, она была достаточно длинной, чтобы передвигаться по всей ванне. Сокджина усаживают на табурет перед зеркалом и оттуда на него смотрит исхудавшее, обросшее лицо. В отражении поблескивает блеск металла.       — Я всего лишь побрею тебя.       Сокджин наблюдал через зеркало, как Намджун одной рукой аккуратно покрывал пеной для бритья его лицо. Острое лезвие шаветки* уверенно скользит по коже, аккуратно срезая волоски с подбородка. Пленник напряжённо следит за каждым движением руки, неосознанно сглатывая. Длинные пальцы скользят по мокрым волосам, рука мягко надавливала на голову, направляя положение. Сокджин всё думал, в какой же момент он полоснёт по шее — это был идеальный момент для убийства. Но этого так и не произошло. Бритву складывают и готовят влажное полотенце, чтобы очистить лицо от пены.       От неожиданности Сокджин делает большой вдох, но реагировать уже поздно — полотенце, пропитанное хлороформом, плотно прижато к лицу. Попытки вырваться были безуспешны изначально с такого положения, но некоторое время он все же пытается отодрать руку от лица. У него проигрышная поза: Намджун давит сверху, одной рукой прижимая полотенце, второй — крепкий захват шеи так, что не повернуть головы. Исцарапывает кожу рук и продолжает попытки освобождения, замечая, что собственное отражение немного размывается и утекает пятнами в темноту, но стоило взять себя в руки, сознание еще способно было сопротивляется.       — Так и знал, что не сработает, — немного запыхавшись, шепчет под нос Намджун и вкалывает Сокджину иглу шприца. — Вот это мигом уложит тебя спать, — тело под ним постепенно обмякает. — Все-таки, мы не в голливудском фильме. Хорошо, что я перестраховался.       Тело откидывается назад, в подсознании падая в бесконечную пасть черной пропасти. Отключаясь, Сокджин слышит слова Намджуна: «Спокойной ночи».       Сознание просыпается быстрее тела — открыть глаза требует тех еще усилий от него. Сон был слишком сильным, который до сих пор не мог отпустить. Сокджин открывает с усилием воли глаза, и вновь погружается в глубокий сон, не в состоянии противиться этой силе. Кажется, вторая попытка произошла гораздо позже — уже темно. Он помнил, что при первом пробуждении было светлее, хоть и не смог толком разглядеть сквозь пелену место, где находился. Голова после отключки тяжелая, тело ломит, а во рту ужасно пересохло.       Это было уже совершенно другое помещение. Сокджин очнулся в кровати, рукой проводит по жесткому постельному белью — чистое и новое. Сгибается к коленям и зарывается носом — приятно. Как же он давно не лежал в постели, забыв само ощущение ткани на коже, без холода и грязи. Он просидел в таком положении ещё долго — по ощущениям целых полчаса. Сокджин решает хорошенько здесь все рассмотреть. С удивлением обнаруживает письменный стол, над ним полку с книгами, настольный светильник с тканевым торшером, стул с мягкой обивкой и деревянными ножками. Некоторое время прислушивается к звуками и встает, только убедившись, что он здесь один. В полумраке доходит до стола и рука замирает у светильника. Этот Намджун поместил его именно в эту комнату, будто намерен держать в живых долгое время. После еще секунды раздумий, желтоватый свет освещает комнату. Свет все-таки есть, или дело в генераторах. На столе лежала упаковка детских цветных мелков и стопка пустых белых листов.       Сокджин оглядывает всю комнату: дверь без ручки — бесполезно даже пытаться, за окнами — решетка. Осмотрев каждый уголок, не находит ни одного скрытого жучка или видеонаблюдения. Фыркает, думая, что сделал бы это, будь он на месте похитителя. Опять это ожидание: бесконечное, томительное, держащее в постоянном напряжении. Циферблат часов над кроватью показывает девять вечера.

Нервирует.

      Руки скользят по махровой ткани банного халата, от плеча до рукавов, останавливаясь на поясе и развязывают крепкий узел. В этом доме и правда холодно. На улице барабанит дождь. Сокджин прикрывает глаза, вслушиваясь в эти звуки. Говорят, они могут успокоить человека, но обещанное успокоение так и не приходит. Громкие стуки, барабанящего ливня, по металлу, капли дождя методично долбят по черепу, повышая нервное перенапряжение.       Спустя несколько минут дверь щёлкает и плавно открывается. Сокджин кутается в халат плотней, немного ежась от холода, принесенного снаружи. Намджун спокойно проходит внутрь, закрыв за собой дверь. Повисает долгое молчание, они просто смотрели друг на друга, пока Намджун первый не нарушает тишину:       — Теперь ты будешь жить здесь.       У него крепкое телосложение, сложно догадаться о чем этот человек сейчас думает. Сокджин не может ничего прочитать по его безэмоциональному выражению лица, но что-то о нем все же можно было сказать. Намджун очень аккуратен до мелочей: в доме идеальная чистота, даже под мебелью, не было и намека на какие-либо посторонние запахи, мыло и гель для душа в ванной с самой нейтральной отдушкой, которая быстро выветрилась, волосы всегда коротко сострижены; во время бритья Сокджин заметил неожиданную мягкость кожи рук и ногтевые пластины без кутикул. И не каждый может так профессионально обращаться с шаветкой, большинство предпочло бы обычный станок или электрическую машинку. Он определенно умел обращаться с лезвиями. Может, работал барбером? Но познание в медикаментах, и легкий доступ к ним, больше указывало на медицину. Хирург.       — Что тебе нужно от меня?       — Ты слегка похудел. Еду теперь будешь получать два раза в день. Я установил здесь пищевой подъемник — забирай еду с лифта, как и прежде, в одиннадцать часов и одиннадцать минут, ужин будет в шесть часов и шесть минут.

«Какого черта он так одержим минутами?»

      — Я оставил тебе книги, — так и не дождавшись какого-либо ответа, Намджун продолжает: — Не знаю что тебе нравится, поэтому выбрал на свой вкус из того, что было в этом доме.       — Что тебе нужно от меня?       — На прогулки тебе, к сожалению, запрещено. Будешь...       — Что тебе нужно? — перебивает Сокджин.       — Будешь пытаться сбежать или нарушать распорядок дня — ожидай наказания.       — Я еще раз спрашиваю тебя, — сквозь сжатые зубы, говорит Сокджин. Ему начинает надоедать идти у этого психа на поводу. —Что тебе от меня нужно?       — У тебя и ванная тут, — продолжает Намджун, будто и не слышит его. — Та, в которой ты был сегодня. Видишь? — отходит к двери, из которой вошёл. — Она ведет прямиком в ванную, ты не заметил в первый раз эту скрытую дверь, она была... — не успевает договорить, как на шее оказывается плотная петля.       Сокджин сильней тянет пояс халата на себя, стоя за спиной Намджуна вплотную. Начинается борьба: Намджун пытается протиснуть пальцы между крепко натянутым поясом и своей шеей, издавая задушенные хрипы, но это стало в разы сложней, когда Сокджин развернулся и стал тянуть его себе на спину, отрывая от земли. Намджун сейчас полностью висел на его спине, задыхаясь от удавки, прижатые пальцы уже были совсем темного цвета. Намджун впервые так облажался, забыв пистолет в своей комнате. Этой ситуации не произошло бы, будь он осмотрительней. В таких делах он еще новичок.       Вскоре сопротивление угасает и тело на спине полностью обмякает. Сокджин постепенно опускает тело на пол, пытаясь восстановить тяжелое дыхание — он сильно ослаб, прибывая здесь. Руки были не так сильны и выдохся он быстрее обычного. Смотрит сверху на неподвижное тело и думает, что не смотря на не лучшую форму, ему все-таки удалось это спустя столько времени. Кровь приливает к лицу и Сокджин снова может ощутить себя живым.       Немного отдышавшись, принимается искать ключи в карманах Намджуна. Если он говорил правду, то к выходу можно пройти через ту ванну, а путь к выходу от нее близко. В кармане находится связка из семи ключей, схватив их, Сокджин cобирается бежать к выходу, но тут же падает с болезненным криком, едва сделав два шага. Неприятный звук разрезаемой плоти и громкий стук колен о пол — сухожилие ловко прорезано шаветкой.       От боли вспышки перед глазами и вышибает дыхание. Сокджин предпочитает не оборачиваться и ползти к заветной двери, оставляя за собой полосу крови. И он может точно сказать, как пристально наблюдают за его страданиями, медленно ходят за ним, позволяя еще немного вкушаться надеждой об освобождении. Перед самой дверью обзор перекрывают остановившиеся ноги. В руке Намджун держит шаветку со стекающей с нее кровью.       — Далеко собрался? — поглаживает по взмокшим волосам, корчащегося от боли, парня перед ним. — Мне очень не нравится твое поведение. Помнишь наше правило? За непослушанием следует наказание.       — Засунь свои правила себе в задницу.       Намджун тяжело вздыхает и качает головой.       — Я не хотел делать тебе больно, но ты вынуждаешь меня, Сокджин. Мне кажется, ты заслуживаешь наказания.       — Что тебе нужно... — нога пульсирует с такой силой, что он может ощущать только ее. Горячо. Место резаной раны горит огнем.       Сильный удар по лицу, от которого на секунду темнеет перед глазами. Сокджин сплевывает в сторону кровь и думает, что это будет самым жалким концом, если его прикончат прямо тут. Такой расклад совершенно не устраивал Сокджина. Привстав на одну ногу, он сбивает с ног Намджуна, наваливаясь всем весом.       Во время потасовки шаветка скатывается в сторону. Сев сверху на оппонента, Сокджин начинает яростно наносить удары, используя все запасы сил, подкрепляемый жаждой выжить и подбитым самолюбием. Смачные звуки ударов о твердость лицевых костей, брызги крови от разбитой губы и носа, сам вид загнанного человека — возбуждает и воодушевляет. Именно такие моменты борьбы за жизнь стоят всех усилий. Сокджин хочет увидеть, как Намджун умирает, забрать его последнее дыхание и стекленеющие глаза. Поглотить полностью человеческую жизнь: эмоции, душу, плоть. Сокджин хочет обладать всем.       Намджуну удается слегка сдвинуться, чтобы потянуться за бритвой, но когда он почти коснулся ее, чувствует, как разрываются кожные ткани шеи под натиском зубов. Он вскрикивает и жмурит глаза, влага непроизвольно подступает к глазам. Пробует отодрать от себя Сокджина, но тот крепко схватился зубами, только сильней впивается.       — Блядь! — выругивается Намджун, когда у него вырывают кусок кожи и немного от мяса живьем.       Намджун перестает дышать, наблюдая за Сокджином перемазанного его кровью, и за тем, как собственная плоть была только что проглочена. Он даже не прожевал. Красный язык скользит по губам, слизывая теплую кровь.       Интересно. Сокджину очень интересно и забавно наблюдать за этим лицом: растерянным и ужаснувшимся. Видимо, Намджун и представить себе не мог, что часть него окажется в чьем-то желудке. Никто этого не представляет.       В нем просыпается неистовый голод. Сокджину хотелось съесть его полностью прямо сейчас. От этого желания дрожат руки, оно перекрывает боль в теле, вырабатывая эндорфины счастья. В этот момент в голове что-то переклинивает и он сползает в сторону, вцепившись в свои волосы. Головокружение одолевает внезапно, возможно, дело в потери крови. Ему хотелось сфокусировать зрение, чтобы вновь увидеть то самое выражение лица на Намджуне.       Тупая боль в затылке и Сокджин вновь погружается во тьму.       — Пора бы нам закругляться, — предлагает Чонгук, разминая затекшую шею. — Голова уже совсем не варит.       — Вы можете идти, а я спущусь в архив и немного покопаюсь.       — Да иди уже домой, Хосок! Остуди свою фанатскую натуру. Мне здесь не нужны смерти от переутомления, — настоятельно просит Чонгук, накидывая на себя пиджак. — А ты, — указывает на Чимина, — проследи, чтобы он покинул это здание к черту.       — Да, сэр! — слишком исполнительный Чимин уже воспринимает это задание, как цель жизни.       — Господи... — вздыхает Хосок. И ведь Чимин не отстанет — надоедлив, как школьный староста, намеренный наставить на путь истинный всех и вся.       Неожиданно в кабинет стучатся. Все трое направляют головы к двери. Перед ними стоял дежурный, держа в руках бумажный пакет из доставки еды.       — Доброй ночи, тут какой-то ребенок передал посылку на имя Чон Хосока, — говорит дежурный и заносит пакет в кабинет, недоумевая с реакции мужчин на него. Со всех лиц сразу цвет сошел.       К нему сразу подлетает Хосок. Через носовой платок перенимает посылку с рук и ставит на стол. Как он и думал, внутри оказывается конверт с вырванными страницами из дневника.       — Нужно отдать это по утру на экспертизу.