Слово спасителя
10 октября 2021 г., 20:27
— Как именно вы убивали?
— Для нас это не было убийством.
И Хосок, уже привыкший работать с маньяками, прекрасно понимает эту точку зрения. То, что такие, как Намджун и Сокджин, совершают убийство не ради самого убийства. Смерть — не является целью. Процесс — вот, что им важно. Если бы поедание и мучение человека можно было продлить на всю его жизнь, то они бы непременно воспользовались этим способом. Этим ублюдкам жаль, что все заканчивается на смерти.
— Я находил жертву, которая подходила по всем критериям. Это получалось само собой: слышал случайные разговоры людей, сталкивался с ними в метро, в магазине, где угодно. Если я считал, что он нам подходит — выслеживал несколько дней, чтобы подгадать наилучший момент для похищения и немного понаблюдать за образом жизни жертвы, чтобы убедиться окончательно, что это именно тот, кто мне нужен. Я разделывался с ним в своей ванной или в подвале Сокджина, иногда и в доме самой жертвы, как произошло с семьей Вон. Но семья Вон была особенным случаем. Все дело было в Рождестве, когда бдительность людей наиболее притуплена. Части тел хранились в морозильной камере Сокджина для удобства. Он редко принимал участие. Сокджину больше нравилось смотреть на то, как я убиваю. Это… его возбуждало.
— По началу ты получал с этого выгоду, но это до встречи с Сокджином, я прав? Ты выискивал жертв по другим критериям, забирал нужные органы и получал за них деньги. Кому ты сдавал все? Имя организации.
— Я был простым студентом-медиком, который искал быстрый заработок. Меня не просвещали в такие детали, только присылали адрес, куда следовало оставить переносной холодильник — это могло быть где-то за углом, спрятано в подворотне, возле мусорки или под коробкой. Деньги они оставляли на том же месте. Забираешь деньги и оставляешь товар — вот и все, — рассказывает Намджун, рассматривая плывущий по комнате сигаретный дым.
Еще немного подумав, добавляет:
— У них была куча таких людей как я, которые вышли на них по разным причинам. Я относился к первому типу, есть и второй тип: посредник. Быть посредником — самый легкий способ срубить денег. Люди из трущоб сами выходили к ним, несмотря на риск быть обманутыми. Часто люди, отдающие свои органы, сами не понимали всех последствий, в виду своей необразованности. Таких легче всего обмануть. Посредник приводил человека к нужному врачу на добровольное удаление органа, оттуда деньги делились на организацию, врача, посредника и пациента. Человеку за почку обещали тысячу долларов, иногда могли кинуть на пятьсот. Конечно же, реальная сумма за орган намного выше. Бедолаге могли и вовсе не заплатить.
Хосок за свою карьеру сталкивался дважды с подобными случаями краж человеческих органов. Тогда это были дети, украденные с целью «разбора на детали». Они хранили их в холодильниках, иногда и в пенопластовых контейнерах со льдом: эти маленькие замороженные тела, подобные куклам. Часто находились и мешки с гнилыми конечностями, за которые не получить денег. Люди его уже не могли ничем удивить: Хосок видел достаточно.
— Как проворачивал дело твой тип? — Переворачивает страницу блокнота для записей и поднимает глаза на Намджуна, рассказывающего об этом, как о том, как провел лето.
— Как я и говорил, мне нужны были большие деньги. Я не хотел делиться и поступил просто, — сухие губы расплываются в улыбке, немного болезненно натягивая трещинки. — Порядок был таков: убалтывал жертву, ехал с ней развлечься, удалял то, что нужно и паковал по частям. Ненужное — отводил на ферму. А там устраивал кострище. Это всегда были люди, за которых родные не сразу кинутся, а полиция не станет даже слушать. Если вообще кто-то будет их искать.
— Останки скольких людей там сожжено?
Намджун ненадолго задумывается и говорит: — Шестнадцать, может, двадцать за весь период.
— Что за ферма?
— Организация могла дать в аренду какую-нибудь постройку или частный дом. Для работы, разумеется.
— Где находится эта ферма?
— Разрешите? — Намджун чертит подробную карту проезда к ферме.
— Постарайся вспомнить имена всех жертв.
— Боюсь, это будет затруднительным, если вообще возможным.
— Знал ли ты еще таких же, как ты? Может, пересекался?
— М-м… Нет. Не припомню, но… Мне предложил эту подработку мой друг из университета. Именно через него и проходила моя связь с организацией. Он довольно долго занимался этим, поэтому знал немало людей оттуда и я бы мог припомнить несколько лиц, но имен я не запомнил. Скорей всего, у них даже были псевдонимы.
— Где сейчас этот друг?
— В один момент он просто пропал. Его звали Кан Сухён. Вероятней всего, его убили. Я не стал пытаться искать — боялся, что меня прикончат следом, поэтому просто тихо выполнял работу. После его пропажи на меня вышел другой парень. Куратор — так зовут тех, кто следил за качеством и распоряжался деньгами. Не знаю его имени.
— Хорошо. Посмотри на эти фотографии, — Хосок разложил несколько фотографий перед Намджуном, следя за его реакцией на них. — Кто-нибудь кажется тебе знакомым?
Намджун всматривается в одну фотографию за другой: пустые, озлобленные лица, от которых мало приятного. Сигарета, зажатая между пальцев, уже потухла. Чиркает зажигалкой и зажимает вторую сигарету «Blue Peach» губами.
— Нет, не помню таких, — с сигаретным выдохом говорит Намджун, отложив подальше фотографии.
Хосок чешет затылок и закуривает следом.
— Выкладывай дальше, — кивает Намджуну Хосок, щурясь от дыма. Сегодня он настроен выбить из Намджуна максимум информации, придя в камеру допроса с тремя пачками «Blue Peach» — то еще дерьмо на вкус Хосока. Пробовал их, стрельнув однажды у Чимина.
— Студенты-медики и химики, если еще и талантливые, — настоящее золотое месторождение для таких организаций. Тот друг рассказывал про своих друзей-химиков, работавших на них, их поле работы было в нарколаборатории. Вот, где пропадают юные умы этой страны, растрачивая свои таланты, господин спецагент.
— Как много еще ты знаешь об этом? — Хосок чует, что достаточно. Из него можно выжать гораздо больше информации по нескольким делам: чего стоят только тысячи человеческих пропаж за последние годы, посредники торговли органов и даже наркоторговцы, как выяснилось. И этот Намджун варился во всем этом дерьме.
— Я вспомнил еще одну вещь… — немного медлит и отводит взгляд. — Его звали… Мастер — один из врачей, который проводил эти операции. Проверьте сотрудников клиники «Сияние», они были связаны с посредниками.
Чимин и Чонгук все это время стояли рядом, за стеклом.
— Что ты думаешь об этом? — cпрашивает Чонгук, не сводя глаз с Намджуна. — Я не о продаже органов — с этим все всегда было понятно.
— Вы о Намджуне и Сокджине? — осторожно уточняет Чимин, вертя в руках бумажный стаканчик кофе с автомата. — Я понимаю почему они решили оставаться вместе. Вдвоем ведь куда легче, — говорит Чимин и кидает, докуренную до половины, сигарету в бурую жидкость.
— Да. У нас есть бессчетное количество серийный маньяков действовавших в паре. Когда человек совершает убийство, он становится опасным для всех остальных, соответственно: врагом, как и другие люди для убийцы. Идти против всех в одиночку тяжело и одиноко, хорошо, когда в этом мире вас двое, правда? Это приятно, когда есть человек, знающий все твои тайны. Для них это все становится естественным: быть всегда вместе против всех.
— Что вы этим хотите сказать?.. Что Намджун лукавит?
— Именно. По крайней мере, Чин Мэ убил не он. Его убил Сокджин — это вполне бы подошло под убийство на вспышке ревности. Ведь в их мир вторгся третий. Если бы Намджун хотел убить, сделал бы иначе, а Чин Мэ не входил в никакие планы, — делает умозаключение Чонгук и оборачивается на Чимина. — Кроме того, он не смог в точности повторить убийство на следственном эксперименте и постоянно менял показания.
— Верно… Если это было действительно так, можно ли воспользоваться этим?
— Что ты имеешь в виду?
— Если Сокджин настолько импульсивен и готов действовать радикально из-за своего партнера, то я предположу, что их связь намного глубже. И этим мы можем воспользоваться. Рано или поздно Сокджин сам высунет голову, если Намджуну будет угрожать опасность.
— А ты растешь, Тофу, — присвистнул Чонгук, не сдерживая одобрительной улыбки.
Чимин немного смущается и говорит под нос:
— Прошу, не называйте меня так, шеф. Я еще вспомнил одну интересную вещь, которую я узнал при разговоре с бывшими работодателями Сокджина.
— Ну и?
— Был один период, когда он просто пропал: ни звонка, ни сообщения на почту не прислал. Бывшие коллеги сказали, что до своего исчезновения Сокджин вел себя как обычно, не было никаких разговоров об увольнении или больничном. Его не было больше года. Позже один из бывших коллег случайно его встретил. Он так и не объяснил никому свое внезапное исчезновение. По периоду это совпадает с годом, когда он впервые встретил Ким Намджуна.
Тем временем Хосок продолжает:
— Так, как Сокджин участвовал в этом? Какая у него была роль?
Намджун цепляет зубами заусенец, пытаясь вырвать. На его лице еле заметная улыбка.
— У нас возникла особая связь после знакомства, мы во многом подходили друг другу, как бы сказать… идеально дополняли. У Джина были свои необычные предпочтения. Первое время я приносил ему небольшие подарочки, — слегка посмеивается и вырывает заусенец.
— Подарки?
— Части тел, которые не требовались к продаже. Нужны только органы, а конечности я забирал себе. Джин изумителен в кулинарии, можно сказать, у него в этом талант. А мне… нравилось наблюдать за тем, как он ест с таким аппетитом.
— И что ты чувствовал в тот момент, когда смотрел на то, как части человеческих тел поедаются на глазах?
После недолгой паузы Намджун говорит:
— Восхищение. И желание.
«Больной ублюдок», — думает про себя Хосок, откидываясь на стуле.
— Больше всего… — продолжает Намджун, — я хотел быть съеденным. И наступил тот момент, когда я нашел подходящего человека.
— Так чего вы не поубивали друг друга тихо и мирно? А решили втянуть в свои извращенные игры кучу народа? — Не сдерживается Хосок и снова закуривает. Была бы его воля — расстрелял бы таких ублюдков, каждого потенциального урода. Колено не перестает дергаться. Черт. Он начинает думать похожим сценарием. Хосок слишком сильно окружен этим влиянием — чем-то животным и яростным. Спрашивает свои вопросы, но сам прекрасно знает ответ на каждый из них. Все они жаждут лишь одного.
— Разве не прекрасней всего растянуть удовольствие? Так желание только сильнее. Подогревать интерес… Питать иллюзии… Садить семена хаоса в чью-то голову… Навязать то, что называют «любовью». Все эти чувства и эмоции перемешаются в нестерпимое желание поглотить того, кого ты любишь больше всего на свете. Это истинное проявление любви, первородное и дикое. Каждый раз поедая чью-то плоть, Джин будет думать обо мне, о том моменте, который неизбежно настанет, когда придет время.
Хосок не может сдержать пораженного смешка. Изумительно. Эти психи созданы друг для друга: один жаждет быть съеденным, второй готов сожрать его заживо. Идеальная парочка ублюдков, которых следовало бы изолировать и наблюдать за ними, как за дикой саванной. Хосок бы с удовольствием посмотрел на то, как они загрызут друг друга и еще сотню таких же экземпляров.
— Жаль, что мне придется разрушить ваши планы.
***
На ферме совсем тихо. Этот дом был заброшен с тех пор, как они покинули его. Намджуну немного странно находиться здесь вот так. Когда вокруг снуют эти люди, топча здесь все, вероломно ворвавшись во что-то личное, которое было только для них. Здесь они были счастливы. Все в доме было таким же, как и в последний день: две чистые чашки на столе, несколько вмятин от молотка на стене, оставленные Джином во время одной драки, когда он почти убил его; скатерть, которую они выбирали вместе, засохшие ромашки в вазе. На улице бушует холодный ветер, пронизывающий сквозь ткань, проползая под кожу. Намджун вжимает голову в плечи, стараясь укрыться от непогоды. Наблюдает из-под отросшей челки на сморщенное лицо Хосока, снова закуривающего. Рядом с ним его вечное сопровождение: малыш Чимин и Чон Чонгук. «Тофу», — проговаривает про себя Намджун, зацепившись взглядом за его отвратительный галстук. «Подарок?» — Откуда начинать копать? — Спрашивает Чонгук, немного повышая голос, чтобы перебить шум ветра. Намджун осматривает территорию, спрятав руки в карманы. Прохаживается по земле и делает черту носком ботинка, говоря: «Можете начинать отсюда». Он помнит, как они вместе наблюдали за полыхавшим огнем в полном молчании. Намджун чувствовал тогда облегчение и очищение. Ведь все проблемы тогда казались решенными. Хосок подходит к Чимину и говорит: — Сейчас мы будем искать подтверждение числу жертв. Мы должны опознать все останки. Он даже не вспомнил ни одного имени. У нас нет никаких подтверждений его словам сейчас. — Какова вероятность, что будет опознано все число жертв? Сколько там было? Двадцать? — Все улики… должно быть сильно сожжены. Если он не вспомнит имена — мы не сможем выдвинуть никаких обвинений насчет остальных жертв. — Но почему он так охотно общается со следствием? — недоумевает Чимин. — Ему приятно быть, наконец, услышанным. Намджуну приятно это внимание к своей скучнейшей и закомплексованной личности. — А как же Сокджин? Разве у Намджуна не было такого человека, который бы его выслушал? — Разница в том, что Намджун осознает неправильность своих поступков. У него сильное критическое мышление. Таким образом он просит о помощи. Намджун хочет остановить себя, прекрасно понимая, что не сможет контролировать свои желания самостоятельно. А Сокджин ему в этом никак бы не помог. Общество Сокджина только все усугубило. Перед тем, как сесть в машину, Намджун оглядывается назад. На сарай. Сейчас его одолевало чувство, что стоит ему открыть дверь, там окажется Джин. Каждый день из раскопок с фермы на экспертизу отвозились найденные кости. Некоторые из них принадлежали животным, но были и обломки человеческой челюсти с несколькими зубами, и остальные кости с разных частей тел, принадлежавших разным людям. Все, как и сказал Намджун: останков набралось до двадцати жертв. Большая часть, как предполагал Хосок, оказалась не опознана из-за сильного повреждения огнем. Все, что они имели — огромную кучу безымянных костей. Исследование почвы оказалось провальным. У них даже нет ни одного доказательства его причастности к ранним убийствам, кроме слов самого Намджуна. Такими темпами расследование могли быстро завершить на этом этапе, учитывая как же беспокоятся о репутации верхá и пристальное внимание СМИ к этому делу, вместе с давлением общества. Все превратится в бардак. Выйдет так, что этих двоих обвинят в гораздо меньшем, чем те множество зверств, что они совершили за весь период. Хосок хотел бы, чтобы они были наказаны за каждого убитого.***
Единственным важным человеком для моего брата был наш отец — его истинный пример подражания, чьего одобрения он всегда ждал. Я был рожден только для него — моего брата, горячо любимого сына. В этом убеждал меня отец день ото дня, даже сейчас я слышу его голос в своей голове. Мое существование сводилось к тому, что я был всего лишь запасными деталями. Нас с матерью держали подобно животным, лишенных собственных желаний и жизни. Нам оставалось только наблюдать за ними снизу, на то, как опрятно и хорошо они выглядели, живя припеваючи, не отказывая себе ни в чем. Отец запрещал покидать свою комнату, иногда он запирал меня на чердаке в качестве наказания. Оттуда я всегда наблюдал за моим дорогим братом. Как он ел хорошую еду, играл в игрушки, к которым я никогда не смогу прикоснуться, учился, спал, впервые мастурбировал и все, что он делал. Покидать дом — табу для меня. Мне оставалось с завистью смотреть на то, как он уходил в школу или болтал с друзьями по телефону. Моим обучением занималась только мама, частенько я подслушивал, как репетиторы занимались с братом, тайком все записывая в свою тетрадь. Я отчаянно хотел быть наравне с ним хотя бы в этом. Но мне приходилось старательно скрывать свои знания. Несмотря на то, как брат относился к маме, она все также продолжала любить его. Для брата было в порядке вещей, что мы жили вот так, а он по-другому. Так было с детства. Он вырос с мыслью, что все люди неравны. Мама не могла уйти из-за моего брата, вероятно, и потому, что была привязана к отцу. Это ее и убило. Любовь. Брат не сделал ничего, чтобы спасти ее от отца. Он просто смотрел на то, как она мучительно умирала. Он не чувствует боли и сочувствия — в этом брат походил на отца. Если бы я остался — мог бы спасти мать от ужасной участи. Но я понимаю, что тогда обрек бы себя в вечное заточение, ведь она бы ни за что не покинула дом вместе со мной. — ДНК совпадает с найденным волосом из дневника. Новый труп. Чо Инхо, тридцать четыре года, отсутствует кусок плоти с бедра. Плоть была удалена посмертно. Горло — перерезано. — Как думаешь, это дело рук Ким Сокджина? Хосок протирает веки, надавливая на глазные яблоки, пытаясь переварить вопрос Чонгука. — Старик Юн говорит, что жмурик намеренно обескровлен. На лодыжках следы от веревок — его подвесили как свинью, чтобы вся кровь вытекла. Но зачем Сокджину его обескровливать? В предыдущих случаях такого никогда не происходило. Он ведь не решил сделать себе «Кровавую Мэри» на вечер. — Совершенно верно! — в кабинет входит судмедэксперт Юн. — Также в его желудке я обнаружил клок волос. Сможете угадать владельца? — лукаво улыбается старик. Каждый раз, когда он открывал рот, кабинет окутывал запах лапши с чесноком. — Нашего дорогого Чин Мэ! Вот так сюрприз, верно? — Сколько он мертв? — Спрашивает Хосок, прибывая в замешательстве. Что-то у него нехорошее предчувствие. — Две недели. — Тогда Намджун уже был заключен под стражу. У Сокджина вряд ли было время заниматься этим. Ему бы пришлось найти случайную жертву, переместить ее в укромное место, оставшись незамеченным. Это было бы затруднительно, учитывая то, что в тот период полиция активно патрулировала улицы, также после того, как это дело громко заявило о себе, было увеличено количество камер по городу. Да, рожу этого красавчика знает каждый житель Кореи. Оно, на его неудачу, легко врезается в память. У этой парочки уже образовался фан-клуб каким-то образом. — Ты хочешь сказать, что выдвигаешь теорию о подражателе, твою мать? — взвинчено уточняет Чонгук. Только подражателя им сейчас не хватало для сладкого десерта. — Я удивлен, как же быстро эти мрази схватывают. Вот поэтому я и воюю с этими пронырами из газет! — Ага, а потом они выставляют тебя полным придурком перед честны́м народом, — снова запахло чесноком. — Ты бы только видел, сколько критики в твой адрес. — Я лишь рассматриваю все варианты, — пожимает плечами Хосок. — Первый вариант: наблюдатель. Этот человек мог стать случайным свидетелем убийств этой парочки, незаметно втянувшись. Он ждал наступление следующего раза, чтобы застать процесс убийства снова. Вполне возможно, наблюдатель видел, как они скрыли тело Чин Мэ. А позже этот некто откопал обратно тело, чтобы воспроизвести убийство в своих фантазиях. И тут он отрезает клок волос с трупа, чтобы сохранить у себя эти воспоминания, пробудившие в нем что-то доселе неизведанное. Затем, непонятно зачем, перетаскивает к дому Чин Мэ? Здесь непонятно. В один момент, наблюдатель решается на убийство, узнав о задержании Намджуна. Он хочет занять его место. Второй вариант: изначально их было трое. Третий и был тем, кто перенес тело без ведома этих двоих ранее. Именно поэтому на допросе Намджун был в замешательстве и провалил следственный эксперимент. Да хотя бы потому, что вовсе не он убивал этого Чин Мэ. — Запутаннее некуда с твоими невероятными домыслами, — у Чонгука начинает болеть голова. — Хочешь сказать, что Сокджин убил Чин Мэ, ворвавшись в его дом, пока тот был с Намджуном, а после они вместе скрыли труп. Но третье лицо спустя некоторое время откопало труп и перенесла в теплицу. Ведь неизвестно, сколько он там пролежал, учитывая, что за садом ухаживал он один. Этот подражатель перенес тело и указал это в дневнике, чтобы вывести следствие на Намджуна. Чего бы точно не стал делать Сокджин по твоему мнению — с чем я не согласен, — ведь у него сильная привязанность к Намджуну. Тогда получается, что все эти дневники отправляет подражатель — он, в свою очередь, является человеком, который хорошо знает этих двоих. Можно предположить, что Сокджин является его не кровным братом, возможно, родственник, который жил у них какое-то время, не знаю, бродяжка, которого они приютили. И по твоей логике подражатель — вот этот вот трупак у нас, либо тот, кто его убил. — Именно это я и пытаюсь сказать. — Невероятно… Ты понимаешь, что такой расклад не одобрят? Нам нужно быстрее ловить Сокджина и доказать все убийства Намджуна. Нам некогда заниматься еще и подражателем. Твое предположение слишком натянуто. Убийца — Сокджин. Хосок взмахивает руками вверх, говоря собой: «Тебе видней». — Но вполне вероятно, что до подражателя Сокджин добрался раньше и теперь он лежит здесь перед нами. Если это действительно подражатель, то его прикончили за то, что он раскопал Чин Мэ, — все так же продолжает гнуть свою линию Хосок. — Чем это пахнет? — внезапно переключается он, пытаясь принюхаться к странному запаху. Это не было трупным запахом, что-то другое. Что-то растительное. — О, это… — подает голос Юн. — Это очень похоже на благовония. — Благовония? — с интересом переспрашивает Чонгук, также заметив специфичный запах. — Напоминает мне мою церковную школу. Миро, которым помазала ноги Спасителя упоминаемая в Евангелии женщина. Церковные благовония. Я ни с чем не спутаю этот аромат, вот так он врезался мне в память. В Ветхом Завете повествуется, что Бог повелел Моисею сделать миро для священного помазания. Помазание миром человека производилось при поставлении его на некое особое, данное Богом служение. — Хочешь сказать, для жертвы выбрали особую роль? — Не говорите мне, что у нас завелся фанатик, — вздыхает обреченно Чонгук, представляя размеры задницы, в которой они оказались. — Насколько я помню, Сокджин не является слишком уж религиозным человеком. — Вроде бы, его отец христианин. К обсуждению как раз подключается Чимин, заходя с папкой, видимо, сведениями об их жертве. — Этот мужчина не был никак связан с ними, абсолютно никаких точек соприкосновения. И я узнал от его семьи, что он был прихожанином секты «Слово спасителя». — А вот с этого места поподробней! Я гоняюсь за этими ублюдками вечность, как здорово, что у нас появился повод навестить их, правда? Чонгук готов вырвать свои глазные яблоки и подкинуть к небу — не хватало сил закатить глаза на тот уровень возмущения, что был у него сейчас. Все становилось запутанней с каждой всплывшей деталью. Каков же был истинный масштаб — Чонгуку страшно представить.***
Это место было таким же мерзотным, каким оно и было в последний визит. То лето запомнилось особенно жарким и невыносимым. С этим столбящим холодом здесь еще неуютней. Было что-то такое в атмосфере религиозных мест. А ворота у них до сих пор неприятно скрипят. Группу встречает та же «старая карга», с которой Хосок уже был знаком с прошлой встречи. «Такая же мерзкая», — проносится в голове у спецагента. Женщина с пустым взглядом осматривает троих прибывших, слегка улыбаясь, завидев уже знакомое недовольное лицо. — Чем могу помочь, господа? Чонгук тычет свое удостоверение ей в лицо. — Добрый день, не пригласите нас внутрь? У нас есть пара вопросов к вашему руководству. Будьте добры, проводите нас к нему, — дежурная улыбка высвечивается на лице шефа. Служительница бросает быстрый взгляд на удостоверение, затем на прибывших. И говорит своим скрипучим голосом: «Хорошо». Чонгук с Хосоком идут впереди, за ними — Чимин, успевая оглядываться по сторонам. Они шли очень долго по узким коридорчикам, здесь легко заплутать без сопровождения. Чимин сбился со счета, сколько раз они поворачивали из стороны в сторону. Эти коридоры больше напоминали сюрреалистичный лабиринт с одинаковыми красными дверями. Удивительно, как здесь ориентировались служители церкви. Наконец, они доходят до коридора с единственной дверью — такой же, как и остальные, отличало только наличие деревянного креста на ней. Старуха стучит три раза, после чего слышится: «Проходите». Пригласивший голос был достаточно приятным, Чимин бы даже охарактеризовал его, как «бархатный». — Учитель Ким, посетители. — Да, ты свободна, — говорит некто, сидевший на кожаном кресле спинкой к двери. Было видно лишь его изящную кисть, свисавшую от подлокотника. На тонких пальцах поблескивали на свету несколько золотых перстней. Все трое незваных гостей представляются, при этом сразу уловив знакомый запах благовоний. Этот запах абсолютно точно идентичен тому, что был на мертвеце Инхо. — Мы бы хотели задать вам несколько вопросов насчет одного вашего прихожанина. Учитель… Ким? — начинает Хосок. — Ох, — кресло разворачивается на сто восемьдесят, немного удивив прибывших гостей. Перед ними сидел совсем юнец, по крайней мере, по внешнему виду. Они ожидали увидеть человека преклонного возраста в качестве руководителя секты. Эта смазливая мордашка никак не вписывалась в образ «Учителя-проповедника». — Зовите меня просто Ким Тэхен. — А вы довольно молоды для управления церковью, — продолжает Хосок, расхаживая по кабинету. Эти расслабленные глаза следят за его фигурой все это время. В ответ ему кивают, прикрывая одобрительно глаза с длинными ресницами. — К сожалению, мой приемный дедушка скончался и руководство пришлось взять в свои руки в столь раннем возрасте. — Сколько вам полных лет, если не секрет, господин Тэхен? — спрашивает Чонгук, которому было действительно интересно. — Я семьдесят второго года, — улыбается Тэхен. — Может, чаю? Или кофе? — Нет, спасибо. Что вы можете сказать о Чо Инхо? Он ведь был членом вашей общины, я прав? — начинает допрашивать Чонгук, присаживаясь на диванчик, чьему примеру последовали и остальные двое. У Ким Тэхёна была особая аура. Нечто немного неземное и завораживающее, но трое могли сказать точно: это не имело ничего общего со слугой господа. Конечно, что же еще можно ожидать от лжепророка. У него черные вьющиеся волосы средней длины, отсутствующий взгляд, складные и яркие черты лица — неудивительно, что за ним следуют очарованные сектанты. Тэхен одет в черный костюм и черную водолазку, разрушая стереотип о белых одеяниях членов культов. Ему бы больше подошло проповедовать сатанизм. Хосок тщательно изучал эту подозрительную церковь, которая была овеяна странными слухами и пропажами людей. При этом, лидер церкви остерегался публичности. Наверное, это была самая закрытая секта. Только постоянные прихожане могли знать в лицо лидера культа. Учение «Слово спасителя» учит, что они проповедуют истинную веру, и что ее члены непременно получат спасение во время последнего суда. Всем, кто не входит в группу, будет отказано в прощении и они будут стерты с лица земли. Их лидер — самопровозглашенный мессия, лжепророк. Последователи верят, что он — новая реинкарнация Иисуса Христа, способная интерпретировать Книгу Откровения. Эти идиоты свято верят, что в Судный день их учитель возьмет с собой в Небеса всех членов общины. Секта известна своей агрессивной и обманчивой практикой прозелитизма. Их члены обучены умело скрывать свою принадлежность к секте и проходят отбор на вступление, конечно же, и большие взносы обязательный пункт вступления. Эти крысы часто притворяются благочестивыми верующими, ходят на служения в порядочные церкви, заманивая в свои ряды простых христиан. В их сторону было довольно много обвинений. Вовлеченные в эту церковь, постепенно отдаляются от своих друзей и семьи, начиная врать о своей настоящей жизни, пока окончательно не бросают работу и уходят целиком в секту. Лидер «Слово спасителя» убеждает, что познать Бога можно, только следуя его учению. И вот, он сидит прямо перед ними. Ким Тэхен семьдесят второго года рождения, ему, должно быть, тридцать шесть лет. — Чо Инхо... Славный человек. Он что-то натворил? Видите ли, Инхо давненько не появлялся у нас. — Мы нашли его убитым. Собственно, это и есть причина нашего визита в вашу обитель. — Какие трагичные новости. Эта весть опечалит всех прихожан, Инхо очень любили. Мы все здесь одна большая семья. Но я уверен, что он постиг Бога и нашел спасение.
