Сообщники
7 ноября 2021 г., 16:43
— Вот и его комната.
Они останавливаются у одной из красных дверей, коих было десятки. Тэхен, сопровождавший их лично, открывает ее, приглашая пройти спецагентов вперед.
— Как видите, комнаты у нас довольно скромные. У членов общины практически нет личных вещей, только самое необходимое. Ведь, что еще нужно? Все остальное, мирское, остается далеко. За воротами церкви, — с добродушной улыбкой говорит Тэхен, преподнося руку к золотой цепочке с крестом у себя на шее, скрытой за пиджаком.
А вот Хосоку совсем не кажется, что здесь кто-то жил. В этой комнате нет ни единого присутствия характера человека. Стены идеально выбелены — ни пятнышка. Односпальная кровать укрыта серым одеялом — на ней нет и следа силуэта человека — в стареньком комоде почти нет одежды: три пары черных носков, белая майка, две выглаженные черные рубашки, черные брюки, черный галстук, четыре штуки семейников. На столе лежит коробка с тремя тюбиками одноразовой зубной пасты, щетка, нить и несколько маленьких пачек мыла. Все эти вещи больше напоминали отель, все то, что дается на короткое время пребывания в них. Здесь одноразовые вещи выдаются, словно зная, что люди не задержатся. Куда они уходят? И уходят ли? Если он постоянный житель церкви, то это как минимум странно.
— И это все его личные вещи? Чем занимаются здесь, помимо служб?
— Много чем. Мы живем здесь закрытой общиной, соответственно, у нас есть и разделения труда. Кто-то занимается уборкой территории, помещений, некоторые помогают на кухне, следят за скотом. Живется здесь довольно дружно и весело, все стараются помогать друг другу. Как я уже говорил, мы — одна большая семья. И у каждого члена семьи есть свои индивидуальные таланты. Есть прихожане, кто учит других пению и танцам, игре на органе, готовке. Наша церковь ничем не отличается досугом от других церквей.
— Господин Тэхен, мне нужен список всех членов церкви. И я бы хотел поговорить с каждым из них. Также нам необходимо осмотреться по территории, — говорит Чонгук, случайно замечая за окном толпу танцующих детей. Глаза всех, кто был снаружи теперь направлены сюда, в эту комнату Чо Инхо. Чонгука немного смутило это. Дети перестали танцевать и теперь просто стояли, неотрывно смотря в окно, казалось, что конкретно на них. Чонгук решает, что все-таки их взор был направлен на их лидера — проповедника Ким Тэхена. Забывшись, с издевкой ухмыляется. Как же он мог забыть, где находится и с кем. Проповедник здесь кумир и сам Бог. Мерзость.
— Конечно, если вам угодно. Я не возражаю. А теперь… — едва улыбается Тэхен. Его золотые кольца блестят на свету, когда он поправляет волосы, лезущие к застывшим глазам. — Меня ждут дела. Чувствуйте себя как дома. Сестра Им предоставит вам список. Можете обращаться к ней по любым вопросам, она также будет сопровождать вас сегодня. У нас легко заплутать, если не знаешь ходов…
Тэхен, все это время стоявший лицом к Чонгуку, поворачивается в сторону, словно почувствовав на себе сверлящий взгляд, от которого уже жгло кожу.
— Спецагент… Чон Хосок? У вас остались ко мне вопросы? — Бровь едва заметно вскидывается вверх.
— Ох, господин Тэхен, не нужно быть таким жадным, раз родились с таким лицом. Разрешите немного поглазеть на это произведение искусства. Или правильней сказать «творение господа нашего»?
На это Тэхен никак не среагировал. Окинув Хосока безэмоциональным взглядом, молча удаляется, оставив комнату на распоряжение агентам. Сестра выходит следом, тихо предупредив, что подождет их в коридоре, чтобы не мешать. Дверь после них захлопнулась не до конца, оставив небольшой просвет.
— И что это было? — интересуется Чонгук, меняясь в лице.
Хосок его не слышит, наблюдая за тем, как проповедник что-то шепнул на ухо женщине. Но отсюда он не может даже прочитать по губам — гад прикрыл пол лица ладонью.
Потребовалось полдня, чтобы опросить всех членов секты. Им даже была предложена помощь в возвращении домой, если она требуется, но все как один заверили, что здесь живется хорошо и они нашли, наконец, свое спасение. Впрочем, ничего странного не происходило. Но только на первый взгляд. Последователи культа были слишком приветливы и говорили одни и те же заученные фразы, будто их обязали повторять один текст. Они улыбались, но глаза говорили совсем другое.
Хосок читал в них страх.
И он понимает почему. С культа уйти не просто, ведь зачастую состоят в них люди, которые легко поддаются манипуляциям. Слабые, нерешительные, у которых ничего нет за душой. Таким людям проще всего плыть по течению, ничего не решать и ни за что не нести ответственности, в конце концов, они уходят от проблем в религию. Лидер культа — напротив, сильная личность, которая будет давить изо всех сил на слабохарактерного последователя, вынуждая выполнять все, что ему требуется. И прихожане поначалу думают: «Я прикоснулся к Богу». Они не могут отказать своему Богу, даже если им что-то не нравится. Слово божье, который даровал им спасение, —закон. Такая у них психология. Гораздо проще что-то совершать в толпе. Истинное зло не предводитель, а вот такие последователи, слепо выполняющие поручения, снимая с себя груз ответственности. Хосок думает, что здесь четко распределены роли, как и сказал Тэхен. Должны быть те исполнители, которые ему близки — они имеют больше власти в секте. Достаточный рычаг по мнению агента. Эти люди становятся ближе к Богу, ближе, чем остальные — такой человек начнет думать, что он особенный, избранный. Он пойдет на все ради своего лидера, ведь удостоился чести. Его выбрал сам Бог. Этот человек становится одержим своим кумиром, ему больше не интересен другой мир, у них здесь есть свой. А значит… До Хосока внезапно доходит понимание того, что же здесь происходит.Чо Инхо — пешка. Он был тем, кто был ближе остальных к Ким Тэхену. Тэхен — подражатель, который сам же и убил Инхо. Он и есть отправитель дневников?
— Скажите, Инхо не вел дневник? — Спрашивает перед уходом Хосок у проповедника. — Я не замечал за ним такого. Впрочем, и такое возможно. Я стараюсь уделять время всем членам общины, но порой, этого времени бывает недостаточно, чтобы узнать человека, я прав? — Учтиво улыбается Тэхен и склоняет слегка голову в поклоне. — Хорошо вам добраться, господа. Я помолюсь за ваш безопасный путь. — Спасибо, что уделили нам время, — прощается Чонгук, вежливо поклонившись. Когда они уже выходили за ворота, Чимин обернулся назад. Черная фигура Тэхена вдалеке медленно махала рукой им вслед, напоминая механический манекен в торговом центре. И эта его улыбка… Чимина от нее на дрожь пробирает. Это чувство жути не поддается пониманию.«Только мне так кажется?»
Когда гости, наконец, уехали, сестра Им уходит в сторону заднего двора, где располагались сараи и различные хозяйственные постройки. Тэхен немного смотрит ей вслед и заходит обратно в церковь. Все окна церкви заняты темными силуэтами последователей. Они все жадно прилипли к стеклам, внимая образу своего духовного учителя, пока он не скрылся из вида. Женщина добирается до свинарника, чтобы покормить живность, как и было велено. В ее обязанности входил уход за скотом и встреча новых членов церкви.Тэхен прикрывается ладонью и шепчет сестре Им на ухо: — После того, как выпроводишь гостей, покорми свиней.
— Ох, наверное, изголодались совсем? Учитель говорил, что мясо жестковато, поэтому мы немного изменили вам питание, мои хорошие, — приговаривает женщина, бодро прохаживаясь по ряду вольеров, осматривая своих подопечных. Сегодня здесь очень тихо. — Время есть! — Громко кричит, чтобы ее услышали и начали подходить к кормушкам. В каждую она заливает жижу непонятной субстанции красного цвета, она стекает с неприятным булькающим звуком по краям. С тяжелым вздохом опускает пустое ведро на землю, наблюдая за тем, как жадно поглощается поданная еда. Эти морды перемазанные красным, звуки разрывания плотных комков в корме зубами, громкое лакание и хлюпанье. Сестра Им опускается на старый табурет, уставившись с улыбкой на трапезу молчаливых свиней.***
По приезду в штаб-квартиру выяснилось, что Чо Инхо переехал в тот же дом, что и Чин Мэ некоторое время после его смерти. — На этом моменте! — Резко просит остановить Хосок видеозапись. Они просматривали камеры видеонаблюдения рядом с домом Чин Мэ. Это было довольно много материала, за которым они провели ни один день. Хосок с Чимином всю ночь проторчали, изучая записи. В день смерти Чин Мэ в здание входило множество людей и с расстояния камеры не разглядеть толком лиц, но они отчетливо могли сказать, где была на записи фигура Намджуна. С Сокджином сложнее. За нужный им период времени в дом вошли трое людей похожей комплекции, а дальше — камеры не работали из-за обесточивания всего района. Они искали на камерах Инхо, день, когда он въехал в этот дом. Также ему хотелось проверить, возвращался ли сюда Намджун или Сокджин, пытаясь понять не связаны ли они с сектантом. На остановленной минуте видно, как Чо Инхо только въезжает в дом. Он воспользовался услугами перевозки. На грузовике был логотип известной транспортной компании, поэтому сама доставка не вызывала подозрений. Но что ему доставили? — Как раз на этом моменте Инхо и перетащил труп Чин Мэ в теплицу, — флегматично заявляет Хосок, покусывая кончик большого пальца. — Э? Почему вы так решили? — интересуется Чимин, потянувшись через весь стол, чтобы поставить пепельницу ближе к себе. Здесь, в темном кабинете, с синим освещением монитора, где блуждал серый дым, с чувствующейся усталостью в мышцах — своя особая атмосфера. Чимин мечтал об этом еще со студенчества. Поэтому он с энтузиазмом брался за любые переработки. К тому же, ему хотелось понаблюдать за работой своего наставника в бурном процессе — это стоит всех страданий. — Чо Инхо заказал доставку… У него есть две большие деревянные коробки. Одна осталась в грузовике, другую он вытаскивает и несет в сторону. Машина стоит боком к камере, закрывая кузовом полностью теплицу, при этом кабина грузовика скрыта соседним домом, поэтому мы не можем сказать потащил ли он ящик к подъезду. Но определенно, он оставил ее внутри теплицы — там и был труп Чин Мэ. Должно быть, Инхо сказал: «Подождите. Сначала я выгружу одну коробку и вернусь за второй». Такой ход позволил ему скрыть погрузку тела в теплицу стороннему наблюдателю. — Тогда получается, что у него был сообщник? — Верно, Тофу. Этот человек всегда внимательно следил за Сокджином и Намджуном, потом он раскопал тело Чин Мэ и заказал его перевозку к Инхо. И я думаю, что отправитель — наш «Иисус». Но вот, что мне не дает покоя и никак не может состыковаться: какое отношение имеет «Слово спасителя» к этим двоим, а? Личные счеты? Хосок резко подскакивает, хватая свой пиджак. — Чимин, навести транспортную компанию и узнай, что и откуда перевозил Инхо. А я навещу нашего дорогого Ким Намджуна. По прибытию в службу перевозок, Чимин узнает откуда отправили груз к Инхо. Это оказалось за городом, возле фермы. Уже там было не сложно найти человека, у которого купили удобрения. Но продавец заверил, что не может описать того, кому их продал. — Камера стоит только перед вашим магазином, отсюда отлично видно дорогу. Не возражаете, если я взгляну записи? — спрашивает Чимин, осматриваясь по сторонам. Взгляд останавливается на владельце магазина: седого старичка, крепко сложенного, с выцветшей на солнце клетчатой рубашкой и грязных ботинках. — Конечно! — отвечает он молодому человеку слишком бодро. Неудивительно, считая, что в этом захолустье не бывает ничего интересного, а тут — спецагент с Сеула, ведущий расследование. — Присаживайся вот сюда, — старик начинает смахивать рукой со стола с компьютером крошки рисовых лепешек. — Я чаю налью и крекеров принесу, ты сиди, можешь делать что хочешь с записями! — говорит слишком громко, уже выходя из подсобной комнаты. — Да не стоит утруждаться! — вслед кричит ему Чимин, но бойкий старик уже успел выйти. — Нет у меня времени на такое… — бубнит под нос и принимается изучать записи с камеры. — Слушайте, дедуль, а куда ведет эта дорога? — интересуется Чимин у хозяина, когда тот заходит с подносом полным крекеров и кружкой чая. — А эта… Да никуда, — хозяин магазинчика садится рядом перед монитором. — На, вот, свежий женьшеневый чай. Запивай им рисовые крекеры. Чимин немного улыбается и все же берет крекер, пододвигая кружку с чаем ближе. Ему было неудобно отказывать в гостеприимстве, хоть он и ненавидел, когда эта рисовая кашица во рту прилипала к зубам. Запивает сладковатым чаем и переспрашивает: — В смысле никуда? — недоуменно вновь смотрит на экран. Обзор камеры охватывал развилку: одна вела напрямую в сторону города, вторая ответвлялась в сторону, к горам. — Там тупик. Горы и все. Туда могут поехать, если только решили взобраться на гору, либо не знающие дороги. — Вот как… Эта машина! — останавливает запись Чимин. Некая машина проезжала здесь как раз в ночь смерти Чин Мэ. По времени совпадало с тем, чтобы доехать сюда, предположительно, сразу после убийства. Чимин записывает себе номера машины и задумывается. Намджун и Сокджин закопали тело, больше эта машина не появлялась на записях. Нужно было звонить наставнику. — Господин, я изыму у вас записи? — спрашивает Чимин, попутно набирая номер Хосока. — Не берет? — «Оставьте сообщение после звукового сигнала», — вежливо говорит ему механический голос. — А, я по поводу адресата отправки посылки, — говорит Чимин автоответчику. — Перезвоните мне. Я отправил вам в сообщении номер машины, который нужно проверить. — Да, конечно, — соглашается хозяин магазинчика. — Допивайте чай, остынет же, — улыбается своему гостю старик и надкусывает рисовый крекер. — Извините, могу я воспользоваться вашей уборной? — робко спрашивает Чимин, думая, что не стоило пить так много чая. — Конечно, она в конце коридора. Закончив с делами, младший спецагент вглядывается в отражение на грязном зеркале. У него не сразу получается дотронуться до своего плывущего лица, координация резко ухудшалась с каждой секундой. Протяжно стонет от странного ощущения тошноты и головокружения. Чимин качнулся на месте и попытался опереться о стену, но медленно сползает на пол, потерпев поражение в этой борьбе.«Что со мной?»
Встать уже невозможно. Тело свинцовое. Жмурится от пятен и мутных разводов перед глазами, старательно пытаясь совладать с собственным телом. Чимин решает сконцентрироваться на одной точке перед собой, боясь уплыть окончательно. Этой точкой соприкосновения с реальностью стал календарь с изображением Христа Спасителя и надписью красным маркером, гласившей: «Слово спасает душу, молчание — тело».***
Одежда, волосы, кожа и внутренности — все это пропиталось запахом дешевых сигарет Намджуна. Горький, кислый, стойкий. Это ощущается на языке и жжением в красных глазах. Хосок только просматривает сообщение Чимина на своем телефоне, пересылая его Чонгуку для проверки. — Я не знаю этого человека и с никакими церквями дело не имею, — в который раз повторяет Намджун, подергивая свою отросшую щетину. — Мне нужно побриться. Я уже просил вас об этом, господин спецагент, — его начинало раздражать это содействие в расследовании куда больше и это чувствует Чон Хосок, которому надоели его капризы. — Знаете, я могу просто замолчать. Моя небольшая просьба не такая уж и сложная. — Перестанешь врать — получишь свое. Такова наша сделка, не так ли? Намджун, ты был нечестен со мной с самого начала. Врешь всем, а требуешь добросовестности от других? Не слишком ли нагло для такого отброса, как ты? А?! — Не сдерживается Хосок, не намеренный и дальше бегать лапками кверху перед этим ублюдком. Намджун смеется и говорит: — Не честен? Вы можете и дальше тратить время на свои додумки. Вы бы не сдвинулись с места без меня! Вы все — кучка тупоголовых ослов, действующих мне на нервы своей тупой и напыщенной физиономией. Хосок подскакивает с места и хватает за грудки Намджуна, заводясь еще больше при виде его провокационной усмешки, которой он легко поддавался. — Я отбираю у тебя все привилегии, хоть от голода помирай. Посмотрим, как ты заговоришь. — Я подам на вас жалобу, господин Чон. — Такие звери как ты, еще смеют требовать что-то от общества? Лучшего обращения? Ты? Тот, который обращался с людьми как с куском мяса, обезличив их ради наживы и своих прихотей. Играючи, обрывал жизни, не имея на это право! У этих людей остались близкие, ожидая справедливости за убийство! Все это время Хосок, словно стучится в дверь, которую ему никто не откроет. Там ничего нет. Ровно так же, как и в глазах перед ним. Намджун смотрит и улыбается, в открытую высмеивая его боль. Хосок и забыл на минуту, что его слова никогда не отразятся в душе подобных мразей. — Лицемер, — шепчут сквозь улыбку. — Что?! — Говоришь, что я убил невинных, что оставил их родных горевать? Вспомни сколько таких же сукиных детей ты хотел убить. Эти люди вокруг… С их отупелыми глазами, смысл существования которых заключается в потреблении всего без разбора, кичащиеся своими малейшими успехами, они сожрут все, что не дай. Они толпятся вместе… Не имеют собственного мнения, они говорят чужими словами, даже не подвергая их сомнению, потешают свое эго, хотят казаться умными. Эти выродки готовы поглотить все, что не похоже на них. Боятся, но… — Что ты… — Но они любят меня, — не дает перебить себя Намджун. — Хоть и никогда не признаются в этом открыто. Ведь я делаю все то, что большинство не может. Вопреки всему, я воплощаю в реальность все их мерзкие фантазии — это будоражит людей. Как и в случае с мастурбацией и о том ужасном, что представляют во время нее — они никогда не признаются в своих потайных желаниях. Никогда в жизни не позволят кому-либо узнать тайны их души. Сколько раз кому-то хотелось кого-нибудь убить? Прирезать? Придушить, бить до тех пор, пока плоть не сойдет с тела? Порезать, содрать кожу, выпотрошить наизнанку, изнасиловать, попробовать на вкус? Может, разложить тела в непристойных позах? А о чем думаете вы? О том, как избавляете мир от таких уродов, как я? Исчезну я — придут другие. Множество людей, потенциально опасных, кто уже не может держать эти мысли у себя в голове. Рано или поздно одна из этих бомб взорвется. Хосок молча отталкивает от себя Намджуна, брезгливо вытирая руки о свои брюки, словно прикоснулся к чему-то грязному. Начистить морду ему не дает телефонный звонок от Чонгука. «Номер машины проверили. Она зарегистрирована на имя Ким Сокджина», — говорит в трубку Чонгук, сразу прерывая телефонный разговор. — А теперь, ублюдок, рассказывай о том, как вы закопали тело в горах, — загоняет в угол Хосок, не давая больше играть в эти игры. «Теперь ему не отвертеться». — Зачем соврал о том, что это ты перетащил тело с гор в теплицу? Ведь очевидно ты понятия не имеешь почему так произошло. Что? Неприятно терять контроль над чем-либо? — Откровенно насмехается спецагент. И видимо попал в точку, судя по прокисшему лицу Намджуна, на котором не было и следа от того превосходство ранее. — Я расскажу одну важную вещь. Но перед этим вы должны пообещать вернуть мне все привилегии. Обещаю, лжи не будет. В конце концов, вы сами во всем убедитесь. Эта информация крайне важна для вас лично, господин Хосок. И Хосок понимает, что вступать в сделки с дьяволами нельзя ни в коем случае. Но который раз грешит и говорит: да. — Сначала ответь: знаешь ли ты тех, кто переместил труп? И еще кое-что: знаешь ли ты человека по имени Дэхен? — Мы перевезли тело вдвоем. А вы так быстро вышли на нужную тропу… Даже странно, да? Кто же вас надоумил… Тот, кто раскопал гребаное тело? Честно, я понятия не имею кто это мог сделать и что ему нужно от нас. Этот кто-то очень хотел помочь следствию, выпаливая все наши шаги, ведь все началось с него. Так, кто же этот крысеныш, который так хочет добраться до меня?.. Может, ему нужен Сокджин? Очевидно лишь то, что каким-то образом секта «Слово спасителя» изо всех сил хочет добраться до Джина. Сами подумайте. — Их лидер — Ким Тэхен. ты знаешь его? — Нет. Я лишь могу предположить, что у них много власти, благодаря последователям. Мне объяснять вам все, словно детям малым? Пошевелите своими мозгами, ради бога. — Так, какая у тебя информация? — Вы проверили сотрудников клиники «Сияние»? — Хосок тушуется на вопрос. — Очевидно, что нет. В списках сотрудников должно быть имя, которое заинтересует вас. Этот человек принимал пациентов на нелегальное удаление органов. Скажу лишь то, что после Мастера пациенты не выживали. Эта частная клиника довольно высоко взлетела, зачем же хирургу с блестящей карьерой заниматься подобным? Его фамилия Мин. — Я тебя понял. А теперь говори, куда мог скрыться Ким Сокджин? — Боюсь, я не смогу ответить на ваш вопрос. Сегодня я очень устал. Я сказал достаточно.***
Дверь открывается с характерным звуковым сигналом. Мужчина застывает у порога, почуяв аппетитный запах, идущий с кухни. Снимает обувь и проходит внутрь дома. Белоснежные руки ослабевают по пути узел галстука. На своей кухне он обнаруживает мужскую фигуру спиной к себе, стоявшую у столешницы. По звукам — шинковались овощи. На плите бурлит кастрюлька и сковорода. — Не врывайся в мой дом. — Прости, — оборачиваются к хозяину дома, вытирая выступивший пот со лба запястьем. — Немного похозяйничал на твоей кухне, ты ведь не против? — Не привыкай к этому, Сокджин. — Переодевайся, я накрою на стол, — улыбается Сокджин и снимает с себя красный фартук. — Все-таки мы давно не виделись, Юнги. Ужин проходит в молчании. Тишину скрашивает только звон приборов о тарелку. Время от времени их взгляды сталкиваются, обоим казалось, что они виделись только вчера, возрастные изменения не брались ни кем из них в счет. В те времена они оба отличались, но оба знали привычки друг друга слишком хорошо, чтобы найти в любой момент. — Я принес то, о чем ты просил, — только закончив с ужином, начинает разговор Юнги. На стол опускается папка, которую сию же минуту принимаются просматривать. — Хм. Это все, что они раскопали об этом? — говорит под нос Сокджин, ознакомившись с ходом дела Намджуна. — А это что? — удивленно вчитывается в записи из страниц дневников. — Мне так и думалось, что это позабавит тебя. У Сокджина в животе щекочет от этой забавной ситуации, что он не сдерживается и громко смеется: искренне и даже радостно. Он совсем забыл об этой части своей жизни, как она сама дает о себе знать, отчаянно требуя к себе внимания. Это приятно удивило, ведь Сокджин совсем не ждал этого. — Дэхен… Ты всегда хотел заполучить то, что принадлежало мне, имело хоть малейшее ко мне отношение. Так это был ты тем, кто заварил эту кашу?.. — Сокджину сложно перестать улыбаться, задумчиво говоря об этом. — Дэхен так отчаялся, что начал присылать дневники, прекрасно понимая, что это дойдет до моих рук и я непременно прочитаю, если это будет касаться Намджуна. — Складывается впечатление, что он намеренно разделил вас, взяв за приманку Намджуна. Дэхен так одержим тобой, Джин? — Ты плохо знаешь моего братика. Этот уродец как раздражающая заноза, о которой я совсем забыл. И теперь эта заноза добралась до некоторой власти, став еще более раздражающей. Так сейчас они расследуют церковь «Слово спасителя»? — Глаза проходятся по свежим данным. — Не ожидал, что жизнь приведет его туда, после того, как он сбежал. — Что собираешься делать? Мне действительно интересно. Но знай, Сокджин, моя благосклонность не вечна, я не хочу привлекать к себе внимание этого цербера, ведь я потратил так много времени наслаждаясь его наведением. — Ты о Чон Хосоке? Не беспокойся, я больше не стану ни о чем тебя просить. Скоро я уйду, ведь меня пригласили в место поинтересней. Хотя мне любопытна всего одна вещь: откуда ты в курсе самой свежей информации о следствии? — У меня есть свои глаза, Джин. Помнишь про наше милое старое детище? «Комната №13». Некоторые члены клуба мне помогли по старому знакомству. — Вот как? — Сокджин встает из-за стола. — К утру меня здесь не будет. Спасибо за помощь, Юнги. — Попрощаемся сейчас. У меня вызов. Срочная операция, — встает следом Юнги, проверив телефон. — Спасибо за ужин, Джин. Можешь расположиться в любой из комнат.
