Изнутри сознания хищника

      — Ну, что там? — взволнованно спрашивает Чонгук.       — Он поехал по адресу, откуда отправили удобрения к Инхо. Его машина была найдена недалеко от того магазинчика в горах: ее подожгли и оставили там, укрыв листвой. Хозяином магазина оказался семидесятилетний Ким Бенсу — член секты «Слово спасителя». Именно он и был отправителем, — вводит в курс дела Хосок.       — Получается, они действовали по указке Ким Тэхена. Он подселил к Чин Мэ Инхо, зная, что туда часто наведывается Намджун. Затем выждал момент и выслал туда, закопанный Намджуном и Сокджином, труп. Ким Бенсу он устроил в магазинчик возле гор, где и был закопан Чин Мэ, чтобы устроить все это.       — В доме Ким Бенсу была обнаружена надпись: «Слово спасает душу, молчание — тело». Аналогичная надпись была также найдена в библии водителя грузовика, который занимался перевозкой к дому Инхо. Возможно, это главный слоган секты, либо какое-то зашифрованное послание, способ общения. Секта Ким Тэхена — не шутки. Кто знает сколько его людей среди нас, раз он добрался даже до Намджуна и так легко сумел его вывести из здания. «Слово спасителя» куда масштабней, чем мы предполагали.       — Позже он отправляет тебе дневник, чтобы мы начали весь этот процесс и вышли на них. Нам удалось поймать лишь Намджуна — Сокджин скрылся. Хотел разделить их? Наконец, Тэхен подсылает к нам своего последователя, и ему удается пробиться к охране. Так он похищает Намджуна, чтобы выманить Сокджина. У него не получилось выследить Сокджина и он решил действовать на живца. Или ему что-то помешало. Одно не могу понять: зачем Тэхен позволил нам начать охоту на них, если сам собирался поймать их?       — Действительно, — соглашается Хосок, замолчав на минуту. — Его действия непонятны и кажется, что не имеют никакого логического основания, будто он делает, что вздумается. Но… не могу выкинуть из головы мысль, что все не так просто. А если по изначальному плану мы должны были схватить обоих, тогда… — нервно постукивает пальцами по столу. — Он хотел выманить кого-то еще. Ведь он мог и сам поймать этих двоих.       — Что ты имеешь в виду? — с хмурым видом спрашивает Чонгук с явной усталостью в голосе от всего этого запутанного дерьма. Их репутация и доверие подорваны после побега Намджуна. Его голову могут снести в любой момент, окончательно отстранив команду от дела.       — Сбежав, Сокджин сорвал все планы Тэхена. Зачем-то он хотел, чтобы их именно арестовали. Чего он этим добивался? Только наводит на мысль, что Тэхен выманивал третьего. Не понимаю.       — Хватит мне на мозги ссать, если не можешь сказать ничего дельного. Спросишь у него лично. Выдвигаемся прямиком в жерло нашего «спасителя». Чимин должен быть там, — решительно говорит Чонгук. — Надеюсь, ты стрелять не разучился? — улыбается Чонгук.       — Чего десны сушим? Поехали уже, — угрюмо проходит мимо него Хосок.       — Как скажешь, Принцесса Осуждения.       — Не давай мне новых прозвищ.       Чонгук все это время внимательно наблюдал за Чон Хосоком. Ему не нужно было повторения того случая девятилетней давности. По одному взгляду можно понять — Хосок до дрожи боится повторения давней трагедии, он уже вынес себе приговор в аду и жарил себя там же самостоятельно. Чонгук хотел бы, чтобы он не винил себя сейчас. Никто не мог предугадать действия Ким Тэхена. Все, что им сейчас остается — надеется, что Чимин все еще жив.       Но Чонгука волновало не только это. В последнее время Хосок выглядит хуже, чем обычно: спит реже, еще больше раздражительней, надолго пропадает в мыслях. Его гнетет одна вещь — в следующем году истекает срок давности по делу Аллигатора. Хосок не сдвинулся ни на шаг с того дня, у него остался только год. Он все эти годы продолжал гнаться за каждым маньяком в надежде выйти на след Аллигатора, чтобы избавиться от груза на душе и начать спокойно спать.       Как раз на выходе их ловит один из следственного отдела. Мужчина облегченно вздыхает, успев выхватить этих двоих.       — Вы должны кое-что знать. Понимаю, что пропажа Пак Чимина на первом месте, но… Я все-таки решил сообщить вам об этом незамедлительно, — нервно замялся сотрудник, словив нетерпеливый и раздраженный взгляд Чон Хосока, который и так его немного пугал. — Ведь знаю, что вы бы наорали на меня, не сообщи я вам об этом сразу.       — Да говори уже, не испытывай мое терпение, — терпение Хосока действительно испарялось с удивительной скоростью при каждом лишнем слове.       — После того, как нам дали добро на осмотр другой недвижимости Ким Сокджина, мы тщательно обыскали все, в поисках какой-нибудь важной детали. И… — мельком кидает взгляд на сходящего с ума Хосока и начинает говорить быстрей, — мы нашли довольно странное совпадение.       — Совпадение? — заинтересовался Чонгук, сводя брови. — Где это было?       — Семейное поместье, оставшееся в наследство Сокджину после смерти отца. В общем, вот, — мужчина протягивает двоим перед собой старую фотографию.       Фотография выцвела со временем, став бледней, и немного потрепалась с краев, но лица на ней были хорошо просматриваемы. На фотографии были запечатлены два мальчика, походящие по возрасту на учащихся младшей школы. Оба мальчика были по летнему одеты в шорты и безрукавки. В одном из детей Хосок сразу узнал Сокджина, а второго он видел впервые. Дети на снимке стояли посреди двора, взявшись за руки, у неизвестного мальчика в руках был синай — бамбуковый меч. В то время кэндо был популяризирован японцами, поэтому в этом не было ничего удивительного.       — Полагаю, дело в этом мальчике справа, — говорит Хосок, продолжая всматриваться в черно-белую фотографию.       — Верно. Я все никак не мог выбросить из головы этого ребенка, пытаясь вспомнить, кого же он мне напоминает. Я бился в сомнениях неделю и потом меня осенило сегодня. По утру я сразу же побежал в офис и знаете — это деталь, которую мы упустили.       — Ну?       — Клиника «Сияние», о которой говорил Ким Намджун. Он сказал нам проверить сотрудника с фамилией Мин, заверяя, что он связан с незаконной трансплантацией. Всего за историю клиники там работало четыре сотрудника с фамилией Мин — проверили троих из списка. Оставался только один — Мин Юнги. Хирург, который работал там до 2002 года. Мальчик на фотографии рядом с Ким Сокджином и есть тот самый Мин, о котором говорил Намджун. Его дедушка никто иной, как Хироси Абэ — Мин Юджон по корейскому гражданству. Эта информация многое объясняет. Ведь Юнги, должно быть, близко дружил с Сокджином, учитывая, что дружили его дедушка и отец Сокджина. По крайней мере, он может знать многое. В том числе и про Тэхена, именно он подтвердит нам историю о Ким Дэхене.       — Молодец, что сообщил об этом сразу. Тогда, что же получается? У них был еще один помощник? Не понимаю.       Хосок вспомнил слова Намджуна, который словно пытался сказать этим что-то важное. Мин Юнги, очевидно, не так прост, раз он посчитал его важным для следствия.       «Я расскажу одну важную вещь. Но перед этим вы должны пообещать вернуть мне все привилегии. Обещаю, лжи не будет. В конце концов, вы сами во всем убедитесь. Эта информация крайне важна для вас лично, господин Хосок».

Что он хотел этим сказать?

      — Ладно, задержите Мин Юнги и на допрос. Он должен знать, где Сокджин, раз они знакомы с детства. Сейчас мы отправляемся в «Слово спасителя», — дает распоряжение Чонгук и они уходят вместе с Хосоком.

***

      Не люди. Они больше не люди. Эти лица с хищным блеском в глазах, улыбки и радость от происходящего, тянущиеся к нему грязные руки, перемазанные зловонной жижей. И они… Походящие сейчас больше на зверей, лишенных человечности, существующие инстинктами. Они все еще задумываются над чем-то? В этой кромешной тьме и ужасе, страхе быть забитым на мясо в любой момент. Беспомощность и отчаяние, остается ждать лишь своей участи, бессильно цепляясь за это жалкое существование, подобно скоту.

«Я закончу так же? Моя жизнь оборвется вот здесь? В этой грязи из человеческих экскрементов и крови. Среди вида этих жадных зубов и пустых глазниц. Под этот отвратительный, ликующий смех».

      Младший агент склоняет голову. В его распахнутых от ужаса глазах отражаются лица жены и ребенка, их улыбки и тепло объятий. Отец… Вспоминается момент, когда он впервые взял на руки своего ребенка: маленький теплый комок, издающий звуки, больше напоминающий редкую разновидность фрукта. Это светлое воспоминание настолько инверсно происходящей сейчас мерзости, что почти ломало психику навсегда. В голове мешались образы радостного личика малыша и каша из человеческих внутренностей, поедаемая такими же людьми. Тошнит. Голова разрывается на части, не в силах обработать последнее увиденное, для таких случаев у него нет «папки для хранения» самых темных частей людской души. И есть ли она у тех, кто растаптывает чужие жизни? Внутри черепа громко скрипит до черных пятен перед глазами.        Чимин не может позволить себе обречь на несчастье свою драгоценную семью. Внезапно в памяти всплывает образ наставника, его взгляд тогда в машине дождливым днем. То, как он смотрел в пустоту, поглаживая резинку для волос на запястье. Все эти страдания, которых можно было избежать. Но чья-то прихоть способна уничтожить все самое светлое в жизнях людей, погрузив их сердца во тьму. Чимин не хочет, чтобы его жену поглотили ненависть и печаль. Он готов взять всю мерзость на себя, нести это бремя, груз с отвратительными воспоминаниями о содеянном. Готов окрасить себя в черный.       — Отведи его на забой, я закончу с кормом и помогу.       Один из них подходит к нему, по его лицу сразу можно было понять, как ему не терпится. Чимин молча сидит, замерев на месте.       — Какая робкая свинка! — противный голос раздается совсем рядом. Этот тип напоминал собой все время гадко хихикающую гиену, которая так и ждала удачного момента, чтобы наброситься и загрызть. — Вот и сиди так тихо и все пройдет быстро, — мужчина нагибается и начинает возиться с ногой Чимина. Гнусавый голос не прекращает в это время неразборчиво бормотать под нос.       Краем глаза Чимин следит за тем, как мужчина достает ключ и начинает освобождать ногу от оков цепи. С его плеча свисает веревка, чтобы завязать руки на всякий случай, хотя сам он не думает, что жертва станет принимать активные попытки к бегству после увиденного, тем более зная, что их здесь двое.       — А вот и тебе, — приговаривая под нос, тем временем продолжает разливать корм второй мужчина. — Вот и следующему, — лопата вновь переворачивается, выливая вонючую жижу, затем снова погружается в ведро, пока оно не опустело. — А ты чего там притих? — кричит в сторону своему помощнику, который подозрительно замолчал.       Останавливается и пытается прислушаться. Тихо. Он уже должен был связать и вывести «свинку», но его до сих пор нет. Хватает лопату и сам направляется к нему.       — Ну, чего застрял? — заглядывает за стойку и находит помощника, сидящего на земле с опущенной головой. — Почему ты… — не успевает закончить свою мысль, как тело мужчины отбрасывается в сторону и показывается та самая «свинка».       Чимин пользуется эффектом неожиданности и подскакивает на ноги, со всей остаточной силой пиная в живот грузного мужчину, который сам походил на свинью больше, чем кто-либо здесь. Сектант неуклюже валится на землю, выронив лопату с рук, не успев ничего предпринять и понять.       — Они больше не люди… — дрожащими губами тихо шепчет Чимин.       Все происходит вспышками. Он сам не знает сколько продержится на таких вот вспышках эмоций, которые изо всех сил посылают сигналы действовать — выжить любой ценой, заставляя тело двигаться независимо от потока мыслей. На руках осталась память того, как только что грубая веревка натирала кожу до красна.       Чимин впервые лишил кого-то жизни, не успев и осмыслить это. За спиной сейчас труп со сломанным кадыком и веревкой у шеи. Все руки Чимина по локоть в кровоточащих царапинах.       — Стой! Пожалуйста! Мы не собирались убивать тебя! — вопли уже не достигают Чимина, когда он берет в руки лопату и смотрит, а внизу: взгляд со страхом смерти, жалкие попытки оправдаться, сказать и сделать что угодно.       Этот человек ни один раз, даже не пять, наблюдал за тем, как его молят о пощаде, но он оставался глух к ним. Такие люди…

«Почему ты выбрал такую профессию? Тебе совсем не подходит». «Он был моим лучшим другом. И его убили».

      Они были всегда, и до него, и продолжат быть после. Сколько еще крови, сколько еще боли. Чимин сжимает крепче лопату и замахивается со всей силы. Этот круг боли не разорвать никогда. Люди не понимают друг друга. Люди продолжат калечить друг друга.       — Не люди.       Глухой удар и короткий вскрик.       — Не люди!       Удар. Тело падает на землю лицом вниз. Удар. Густая кровь продолжает течь из раскроенного черепа, тело больше не дрожит в агонии. Удар. Звук иначе — мокро. Затем следует удар за ударом.       — Больше… Не люди! — Чимин останавливается лишь тогда, когда сам замечает, что место многократных ударов меньше всего напоминало человеческую голову. Вид больше походил на фарш, залитый клюквенным соком. Тяжело дышит и отшатывается назад, только поняв, что собственное нагое тело полностью покрыто красными брызгами: эти кровавые капли стекают по коже нитями, волосы слиплись, с ресниц кровь попала в глаза, окрашивая белки в красный. Поток слез сразу же окрашивался в алый, словно бы он плакал кровавыми слезами.

Красное. Оно везде перед глазами.

      Чимин не может набрать воздуха, продолжая растирать руки и грудь, но только сильней измазывался в засыхающей крови. Он впервые потерял самообладание и не мог сейчас никак избавиться от тремора в конечностях. Его вырвало кислой слизью прямо на обезображенный труп. Вязкая слюна ниточкой тянется с губ, смешиваясь с чужой кровью. Запах здесь становится еще невыносимей, смешиваясь с остатками рвоты в ноздрях.       Зачем я сделал это?.. — становится страшней от мыслей, что уже ничего нельзя вернуть. Это попросту невозможно. Хотелось умереть в эту же секунду.

Белый обернулся черным. И эту грязь не отмыть никогда.

      Голова начинает проясняться только после нескольких минут. Чимин не знает защитный это механизм или нет, но мысли постепенно переключаются только на то, как выбраться из этого места. Мгновение назад он мог думать только о том, что жизнь кончена.       Перед выходом из свинарника оборачивается, задерживаясь взглядом на проходе со страхом. Все в свинарнике снова притихли. Ему страшно заглядывать в эти лица вновь.       «Забудь. Забудь, пожалуйста, как кошмарный сон», — просит себя безустанно, неуверенный, что сможет выполнить собственную просьбу.