Трясогузка
18 сентября 2022 г., 21:15
Примечания:
Простите за возможные ошибки и долгий перерыв. Глава насыщена событиями, основной движ начинается с этой точки.
Даже после нескольких громких ударов по двери — ответа так и не последовало. Юноша вновь смотрит на номер комнаты и стучит вновь. В коридоре тихо. Оглядывается по сторонам — ни одной души. Здесь пахнет типично для таких грошовых мест: въевшимся табачным дымом, пылью, старой тканью и коврами в коридорах, которые никогда не мыли за все существование мотеля, запахом сырости и плесени, напоминавшим мокрую тряпку, отслужившую свое.
Аккуратно прислоняется ухом к двери, стараясь не сильно прижиматься к поверхности с явными следами некогда разлитой жидкости. В номере совсем тихо и эта тишина ему совсем не нравится. Тишина всегда чувствуется, просто мало кто прислушивается. Громкая тишина, когда двум людям есть что сказать, но слова не произносятся для сохранения хрупкой иллюзии мира и спокойствия. Ионизированная тишина после ужасных новостей, когда человек медленно осознает конец всему. У него сердце резко поджимается — по ощущениям копье, не меньше — а потом отпускает, хотя казалось, что инфаркт или сердечный приступ вот-вот наступит. Но тишина за дверью другого характера. Это была тишина притаившейся опасности, выжидающей тебя в своем логове.
Парень отодвигается от двери, потирая, вдруг ставшими липкими, пальцы друг о друга. Ничего не оставалось, кроме как вскрыть дверь отмычкой, всегда хранившейся в бумажнике на всякий случай. Не хотелось особенно часто прибегать к этому, но эта подработка частенько вынуждает совершать вещи и похуже. Немного повозиться и такой простой замок поддается, со скрипом приглашая внутрь.
Дыхание сбивает крепкий букет ароматов, который слабо уловил еще в коридоре. Приходится зажать нос рукавом, чтобы заставить тело пройти внутрь. Человеческое тело куда умней, ведь хорошо различает запах и вид опасности — знания сохранившиеся в генетическом коде каждого. Едкий запах просачивается прямо в желудок, оседая даже на языке. Воздух в номере пропитан таким напряжением, что начинала болеть голова еще со входа. Кондиционер шумно работает во всю мощность, его холод только усугублял общую атмосферу. Видимо, окна не открывали довольно долго. Это определенно запах смерти во всей ее естественном обличии. Этот сладковатый аромат с аммиачным оттенком — начинающая гнить плоть. Одновременное разрушение одного и создания нового. Даже кусок свежей говядины имеет свой характерный запах. Посмертные метаморфозы — то удивительное, чему обычные люди не придают значения и не ищут в этом чего-то другого, кроме этапа смерти. Сам организм человека уже был целой вселенной, где происходят огромное количество процессов, которые незаметны и не ощутимы. И молодой человек, ступающий по разгромленному номеру, был из тех плененных этим очарованием смерти.
С каждым шагом ядовитый запах приобретает бóльшую насыщенность. По узкому коридору разбросаны некоторые отельные вещи. Взгляд цепляется за темную дорожку из засохшей крови. Судя по размерам пятен, по ковру кого-то волокли. На стенах тянутся следы от пальцев и размашистые брызги — все та же кровь, сомнений нет. Тело инстинктивно напрягается, а колени чуть сгибаются, готовые в любую секунду унести хозяина от смертельной опасности.
В самой комнате дичайший беспорядок: весь пол и мебель испачканы в крови, на журнальном столике остались тарелки с несвежей едой, на кровати неподвижно лежал человек, прикованный наручниками к изголовью, лица его не было видно среди вороха кровавого одеяла. Жив или мертв — не понять. Юноша прислушивается к этой подозрительной тишине. Что же здесь произошло? Его оповестили, что их должно быть двое, но… где второй? Он неохотно подходит к кровати, чтобы проверить пульс лежавшего, не замечая приближения за спиной.
Позади он слышит шорох и резко оборачивается. Едва успел. В миллиметре от лица лезвие прорезает воздух, внезапно возникнув из тени. Парень мгновенно делает выпад назад и падает на пол, настигнутый врасплох. Подняв глаза, изумленно открывает рот, как никогда благодарный своей реакции. «Вот оно», — думает он. Воплощение «чистого человека» стояло прямо перед ним в своем естественном обличии. Эта была завершенная форма философии их маленького темного общества.
Джин впервые видит этого человека перед собой. Конечно, он слышал долбежку по двери, надеясь, что стучавшему вскоре надоест. Очередной надоедливый сосед по номеру, пьяница, спутавший свой — думал он. Поэтому продолжил заниматься своими делами в ванной. И какого же было удивление, когда выйдя из оттуда, обнаружил у кровати незнакомца, тянущего руки к Намджуну. В этот момент тело автоматически атаковало, но он не ожидал, что от ножа увернутся. Изумительная реакция, ведь простых совпадений не бывает. Он ставил на быстрое убийство, не желая давать жертве даже осознать ничего. Когда Джин собрался было исправить свою ошибку, незнакомец выставил руки вперед и прокричал: «Стой! Я от Мастера!» — чем заставил руку замереть на полпути.
Джин удивленно склонил голову и опустил нож, но не ослабляя хватки. Его обнаженное тело покрыто пленкой пота и засохшей крови. От него смердело гораздо интенсивней, чему, кажется, не придавали никакого значения. Под его ногами оставались пятна свежей крови. У него вид человека, который трахался и дрался на протяжении нескольких дней без продыху, успев устроить резню. У людей на сатанинских оргиях вид получше будет.
— Кто ты? — короткий вопрос, пропитанный недоверием. В глазах Джина читалось натянутая до предела напряжение, словно он был готов напасть в любой момент. Каждый мускул его тела только на глаз, будто каменный. Сам он напугал бы сейчас любого. Вымокшие волосы спадали на глаза, делая его вид еще более неприятным. Взломщика не покидает неуютное чувство, оказавшись под этим взглядом: скачущим с одной части тела на другую, словно прикидывая, куда будет лучше нанести следующий удар.
— Я администратор, — довольно спокойно отвечают, вставая напротив. — Ким Сокджин, верно? Можете звать меня Шелкопряд — на что получает только взгляд полный подозрения, но ровно до того момента, когда послышалось мычание со стороны кровати. В одну секунду выражение лица этого отморозка преобразилось до неузнаваемости — на нем появилась улыбка. «Так вот он какой?» — думает парень, которому было интересно с ним встретиться лицом к лицу.
До момента подключения к ним третьего, разговор напоминал рогатку. Юноша не знал, в какой момент натянутый снаряд отправится со всей скоростью прямо промеж глаз.
— В чем дело? — проснулся Намджун, замечая незнакомого паренька посреди комнаты. — Еще один сосед?
Парень, представившийся Шелкопрядом, переводит взгляд на часть тела в руке Джина, начиная понимать ситуацию. Визит состоялся в действительно неудобное время. В одной руке Сокджин держал человеческую руку на манер рукопожатия, отрезанную чуть ниже запястья.
— Ах, нет. Это администратор от Мастера, — беззаботно говорит Джин, отбрасывая кисть на пол. Кажется, кто-то был в процессе разделки.
— Вы так и не явились в заверенный день. Поэтому меня послали проверить вас, — объясняет причину визита молодой парень неприметной внешности. Сам он больше походил на ученика старшей школы: аккуратная стрижка, юное лицо, угловатое телосложение, чуть сутулый. С собой у него была сумка, напоминающая школьную. — Прежде, чем ввести вас в курс дела, попрошу вас открыть окна.
Джин молча смотрит на него полминуты и открывает окна нараспашку. Намджун со стороны наблюдает за ситуацией, никак пока не комментируя, что было вполне в его стиле. Во всяком случае, их двое и убрать какого-то ребенка не составит труда, если что-то пойдёт не так. Позже Джин освобождает его от наручников и приносит графин воды, который он осушает довольно быстро. На его запястьях остались нелицеприятные темные гематомы, кое-где со свернувшейся кровью.
— А это… — Шелкопряд заглядывает в открытую дверь ванной комнаты, замечая на полу труп мужчины.
— Сосед через стенку. Жаловался на шум.
— Ясно. Это не будет проблемой, — паренек набирает короткое текстовое сообщение с безэмоциональным лицом. — Нам нужно сейчас же выезжать отсюда. Я вас отвезу к месту вылета, у вас есть пятнадцать минут, чтобы привести себя в порядок, хотя я не уверен, что вам удастся отмыться от этой вони.
Этот дерзкий ребенок начинал раздражать Джина.
— Но перед этим… Как ты докажешь, что ты тот, за кого себя выдаешь? — прозвучал голос с холодной угрозой в тоне. Джин уже понял, что он действительно администратор лишь по его повадкам и взгляду, но хотелось подразнить. В нем читается спокойствие человека, который видел картины и тошнотворней. Из-под кардигана виднеется эмблема элитной школы на белоснежной рубашке, под нагрудным кармашком отчетливо прослеживается форма сигаретной пачки, а лицо скорей выражает раздражение, чем примитивный страх. Этот мальчик, как раз таки тот нужный Юнги тип администратора. На эту работу подходит далеко не каждый.
На вопрос отвечают простым показом черной визитки, что вполне удовлетворило его. Намджун предпочел никак не участвовать в этом, будучи совершенно не причастным к этим странным — даже для него — делам. Ему попросту это было не особо интересно. Но постепенно приходило понимание, что он по уши увяз в Джине, в его прошлом и настоящем, стал причастен ко всем аспектам жизни этого непредсказуемого человека. И теперь он не сможет просто так покинуть его по своей воле — достанет же. А если не получится — поспособствует близкий друг, который, видимо, может достать любого, даже из ада.
Перед тем, как Сокджин скрылся в душе с Намджуном, мальчишка задает ему вопрос:
— Кто ты такой? Я знаю, что ты серийный убийца, но разве это все? Таких куча, почему ты важен? — ему действительно было интересно. Его любопытство всегда было источником неприятностей, но в то же время, именно так он и стал заниматься этим.
— Не твоего ума дело, — звучит короткий ответ, а после хлопок закрывшейся двери ванной. Джин успел увидеть пылающий интерес на лице мальчишки, некий азарт. Как ему помнится, ему было примерно столько же лет в то время.
Они без вопросов покидают мотель, парнишка молча оставляет конверт за клининг. Хозяин даже не посмотрел им в лица, увлеченный монологом комика про свиней на экране старого телевизора.
— У тебя права то есть? — интересуется Намджун, закрывая багажник с трупом, завернутым в простыни. Шелкопряд заверил, что сам позже разберется с их «багажом». Парень отрицательно кивает на вопрос и садится за руль.
— У меня есть деньги.
Ветер бьет в лицо из опущенных окон, в воздухе уже ощущался пропеченный солнцем асфальт. Несмотря на утро, довольно жарко. Они направляются в частный аэродром, где их уже ждал небольшой самолет, вместимостью до четырех. Арендован он был на подставные лица, связь с которыми будет трудно просечь. Но сколько совершается полетов на частном самолете? Хосок все проверит, все эти нечастые вылеты, и прошерстит каждый аэропорт, но ему будет уже трудно поймать их в Гонконге. Быть в международном розыске, честно, они не планировали. Ему останется только зацепиться за эту машину, за этого паренька. Но никакого результата он не добьется в этом мире прогнившей системы, против которой отчаянно борется. В этом и проблема следствия — руководство. Эту тонко сплетенную паутину никому не под силу распутать, даже тем, кто ее плел изначально.
Шелкопряд закуривает, молча протягивая пачку двоим на заднем сидении. Намджун отказывается и просто наблюдает за потоком машин этого города через стекло. В голове только крутятся мысли о том, как долго это сможет продолжаться — их криминальная жизнь. Спецагент Чон может настигнуть их завтра, через месяц или годы, либо они умрут раньше. Все становится таким неважным.
— На этом мы с вами прощаемся, — говорит Шелкопряд, высадив их у трапа. — В аэропорту Гонконга найдите камеру хранения №131 — внутри инструкция по проезду к Стрекозе — гонконгский администратор. Код от камеры: 696.
— Спасибо, — кивает Сокджин и разворачивается вместе с Намджуном. У них с собой была та самая черная сумка. — Но перед этим… — останавливает он, — передай Мастеру, что Пересмешнику стоит быть осмотрительней. Вероятно, мой глупый братец оставлял свое дерьмо на каждом шагу. На вонь могут сбежаться эти назойливые мухи. Знаете ли, вам не стоило принимать к себе всяких проблемных идиотов, а уж идиотов, считающих себя Иисусом, — тем более.
— Хорошо, — после небольшой паузы соглашается Шелкопряд и уезжает.
Самолет отлетает от душного Сеула. В это время Юнги совершает посадку в аэропорт Инчхон, когда получает сообщение от Шелкопряда. На высадке его уже ожидает спецагент Чон, высматривая пассажиров.
— Добрый день, доктор Мин. Спецагент Чон Хосок, — блестит на свету удостоверение со значком. Он смотрит через стекло своих темных очков на равнодушное лицо, которое совсем не отличалось от фотографий.
— Добрый. У меня проблемы? — учтиво улыбается мужчина в черном костюме и черной рубашке, так контрастировавшей с его светлой кожей. Он больше похож на работника ритуальных услуг, чем на уважаемого врача.
— Это зависит от ваших ответов на мои вопросы. Вам придется проехать со мной.
Хосок хмуро кривит губы и оценивает своего оппонента на ближайшее время. Мин Юнги — хирург от бога, внук военного исследователя, друг детства Ким Сокджина. Его семья оказалась столь же интересна, как и семейство Ким. Хосоку не дает покоя трагический случай из жизни Мин Юнги, который произошел в раннем детстве. Вся его биография, будто бы говорит о том, что либо ценность человеческой жизни для него высока от выращивания в милитаристской обстановке, либо… ни во что не ставится. Хосоку предстоит понять это на допросе. Хирурги первые в очереди поехавших от того, что их руками решается ни одна судьба.
Юнги с интересом наблюдает за сменой эмоций на лице мужчины, чуть дольше задерживая свой взгляд. Спецагент почти чувствует кожей его взгляды, подобные прикосновениям холодных порывов ветра. Но в то же время… над ним будто смеялись, не говоря о том, что же именно так веселит в нем.
***
Атмосфера почти не отличалась от Сеула: громкие разговоры, жужжание проносящихся мопедов доставок еды, машины, смесь музыки с прилавков, магазинов, уличных музыкантов. Это был самый обычный райончик большого города, который можно встретить по всей Азии. Под вечер улицы были уже заполнены людьми, направляющихся поужинать или просто неспешно прогуляться. Они привыкли всегда оставаться наблюдательными, оценивать окружение. За углом мать пытается успокоить ребенка в коляске погремушкой. Группа мужчин курит в неосвещенном переулке. У дороги уже растянулись столики с пластиковыми стульями, предлагающие поесть и выпить. Громкие разговоры и смех, бренчание стаканов с пивом, запахи еды, шипение масла, частые стуки ножа о древесину разделочной доски. Намджун поправляет свой шлем и заводит мопед, завидев, как Джин на своем уже тронулся с места. Доставщик еды — лучшая маскировка, какая только могла быть. Их лица уже стали достоянием общественности, будет проблематично, если они попадут в какие-то случайные снимки прохожих, под камеры видеонаблюдения. Джин сворачивает за угол и останавливается у самой обычной закусочной, за ним почти сразу подъезжает Намджун. Внутри довольно многолюдно, заняты почти все столики — вечер как-никак. Здесь сохранялась такая же атмосфера, как и во всех местах такого типа. За кассой стоит мужчина, который сразу замечает их и задерживает взгляд дольше обычного. Он отходит от кассы и заходит вглубь кухни — двое следуют за ним, не снимая своих шлемов. Никто не обращает на них внимания, мимо проносятся суетящиеся повара и официанты, а мужчина со стойки продолжает идти вперед, не оглядываясь. За кухней следовала еще одна дверь — тут варили уже совсем не супы. Однако, он не намерен останавливаться. Намджун следует последним и успевает осмотреться. Судя по всему, обычная, на первый взгляд, закусочная служила только оберткой для вот этой гнилой конфетки — нарколаборатории. И весьма удобно. Пряные запахи еды прекрасно перекрывали химическую вонь из вентиляции, смешиваясь с ней. Всюду сновали мужчины в защитных масках, на их неприкрытых плечах красовались узоры чернил. «Отличный ход», — заключает про себя Джин. Они заходят за третьи двери, оказываясь в темном помещении. Здесь атмосфера отличалась: играют традиционные звуки каягыма, мягкий свет, барная стойка без бармена и бильярд. Обстановка напоминала довольно уютный бар. Проводник с кассы подходит к мужчине на диванчике и шепчет ему что-то на своем. — Вы припозднились, гости! — громко восклицает мужчина на чистом корейском и кивает в знак приветствия. — Можете звать меня Стрекозой. Перед ними предстал мужчина лет, примерно, тридцати, среднего роста и по нему можно было сказать, что он точно кореец. Его внешний вид никак не выдавал в нем связь с чем-либо незаконным: обычный костюм и аккуратная стрижка, часы на запястье не неприлично дорогие и не дешевые, руки без наколок, все пальцы на месте, глаза без тяжести отсиженных лет. Взглянув раз, можно было предположить, что он обычный бизнесмен. — Очень признателен, что приняли нас, — вежливо улыбается Джин. — Что вы! Друзья Мастера — мои друзья! Намджун замечает нервозность в голосе. Им предлагают сесть за стол и выпить чаю. Стрекоза проводит рукой по своим волосам — явно пересаженным, судя по неестественной линии роста, — и направляется к столу первым. Их ожидал стол с крутящимся диском по центру, который любят в этой стране, как и все необходимое для заваривания чая. Намджун идет следом, чуть набирая шагу, пока не оказывается совсем близко, чтобы зажать шею в крепком захвате. У мужчины ростом ниже среднего не оказывается шансов выбраться из такого положения, быстро потеряв опору под ногами. Оставалось только безуспешно бултыхаться и бессмысленно дергать ногами, словно рыба хвостом на суше. Эта борьба продолжается до тех пор, пока он не теряет силы и сопротивление стихает на минимум. Руки на шее разжимаются и Стрекоза делает жадный вдох. Но ему не дают прийти в себя, приложив головой по столу, крепко сжав в кулаке несчастные волосы. Несколько прядей так и выдрались. Силы в руке Намджуна было неимоверно, он только выглядел худощавым. У него довольно жилистые и крепкие руки. И они у него... привыкшие хватать так, чтобы жертва не могла выбраться до самого конца. В них нет сомнений. В таком положении Стрекозе было не выбраться — прижат, словно насекомое подушечкой пальца. Его голова бьется об стол снова и снова неваляшкой. Картина пугающая: диск на столе идет трещинами, покрываясь брызгами крови. Это продолжается до тех пор, пока тело послушно не обмякает. У несчастного разбито все лицо. Осколки зубов раскатались по столу. Теперь уже красному. Намджун утомленно выдыхает и выпутывает длинные пальцы с взмокших волос жертвы, которые с такой любовью были уложены сегодня в салоне. Из черной сумки Намджун достает ножовку. Стрекоза морщится и начинает приходить в сознание, пока Джин завязывает ему руки и ноги к ножкам стола. Теперь администратор распластался морской звездой, лицом к пышной люстре с бумажными плафонами по форме раскрытого бутона. У Джина руки дрожат, сердце гулко стучит, а на лбу испарина — как он давно не ощущал этих будоражащих чувств. В воздухе звенит безумие. — За что?.. — приходит в себя Стрекоза, приподнимая свою тяжелую голову насколько это возможно в такой позе. До него начинает медленно пробираться вся трепетная жуть происходящего. Осознание неотвратимости — последняя стадия страха. — Я не хочу умирать! Не делайте этого! — перед взором предстало холодное лицо Намджуна, размываясь во влажные пятна. На фоне продолжала играть ненавязчивая музыка, которая станет его похоронной молитвой. К какому-то моменту отчаяние доходит до той стадии, когда Стрекоза начинает бормотать молитвы под нос, возводя глаза к искусственному свету. Никто никогда не думает, что может так внезапно оказаться по ту сторону. Людское сочувствие — не может соизмериться с настоящей возникшей проблемой, потому что основа сочувствия — понимание, а оно основывается только на представлении. Никто не может прочувствовать и понять ситуацию, как другой. А такие типы привыкли пользоваться другими и понятия не имеют о страданиях других. Дверь в бильярдную плотная и звуконепроницаемая, поэтому никто не слышит этих криков, перемешанных с трением лезвия по кости. Стрекоза кричит всем своим беззубым и кровавым ртом, когда видит перед собой собственную руку. Отпиленную. Он несколько раз терял сознание, чтобы вновь очнуться от ужаса. Молитвы о спасении быстро переходят в мольбы о немедленной смерти. Все это продолжается вечность, муки кажутся бесконечными, пока внезапно не отпускает и не приходит облегчение ровно на секунду, а потом... — Умер? — разочарованно спрашивает Джин в стихшем пространстве. Смотрит на стол, на котором раскинулся уже мертвый администратор с отпиленными руками по обе стороны. Тишину сбавляет только разбивающиеся о пол капли крови. — Да, — звучит так, словно после этого озвучит время смерти. Но на этом все. Намджун кидает в черный мусорный пакет конечности и достает скальпель из металлического пенала. — Что это будет? — Запеченный язык будет неплох. — Но перед этим... — Джин подходит к Намджуну и надавливает большим пальцем ему на подбородок. — Я хочу испробовать этот. Намджун улыбается и подается вперед, очерчивая языком эти пухлые губы. Джин тянет ближе к себе за ворот и ловит язык губами, прошибаясь в дрожи каждый раз. — Теперь... — прерывается Намджун, но вновь оказывается втянут в глубокий поцелуй. — Подожди... — ему все же удается ускользнуть. Джин не думает прекращать и продолжает покрывать поцелуями его скулы, щеки, даже ту, со шрамом. Надкусывает выступ челюсти, когда Намджун пытается увернуться от настойчивых ласк, откидывая голову в сторону. Губы опускаются к шее, прямо к той бьющейся жилке. — Я хочу сказать, что... — соображать сейчас сложно, когда возбуждение подходит к пику и член упирается в жесткую ткань. — Подожди хоть секунду, — хватает за запястье, когда Джин потянулся к его ширинке. Намджун опирается на стол, прямо за ним остывает тело. — Не могу я ждать, — с тяжелым дыханием и красным лицом огрызается Джин и быстро расстегивает ему брюки. Колени стукаются о пол, намокая от крови. Дрожащие от нетерпения руки высвобождают отвердевший член, размазывая по нему естественную смазку. Намджун ахает, когда ощущает, что погружается в приятную, влажную тесноту. У Джина это хорошо получается. — Открой рот пошире... — поглаживает по заполненной щеке, ловя на себе горячий взгляд. — Да, вот так... Мм.. — протяжно выстанывает Намджун, сжимая волосы на затылке, контролируя интенсивность толчков. Глаза Намджуна закрыты, но он знает в точности до детали, как сейчас выглядит Джин. Его ноги даже в таком положении разъехались в стороны, поясница выгнута, он опирается на свои руки, а по подбородку стекает слюна со спермой. Открыв глаза, он не ошибается. Взгляд, полный желания, продолжает смотреть на него снизу, вытворяя невероятное. — Я хотел сказать, что пришло время для этого, Джин, — вдруг говорит Намджун, нагибаясь ближе к нему, чтобы заглянуть в глаза. — Да. Пришло время. Раз мы выполнили просьбу Юнги, мы можем посвятить оставшееся нам время на то, что спланировали еще тогда на ферме. Джин изумленно выпускает со рта пульсирующий член и вытирает липкие губы. — Что? Ты... уверен, что сейчас подходящее время? — у него сейчас в голове такой невообразимый беспорядок. Он не знает, какую эмоцию испытывает. Все смешалось. Вновь смотрит на него снизу пораженно, ведь это все так внезапно. Джин никогда не думал о временных рамках их тогдашнего обещания. Ему казалось, что это произойдет еще не так скоро. — Более чем. Сейчас — идеально. Я готов, — улыбается Намджун и нежно гладит по щеке.***
В больнице довольно тихо: последний час посещения. Хосок решил заехать к Чимину по пути домой. Чонгук его выгнал к чертям и наказал не пропускать в здание, пока не проспится и начнет выглядеть хоть немного человечней. В какой-то степени, визиты к Чимину его успокаивали, возможно, просто атмосфера больницы была такой. Иногда он даже не заходил к нему в палату, а просто сидел перед зданием и курил. Может, лишь хотел знать, что с больницей, где лежит его подопечный ничего не случилось и все тихо. — Ах, вы пришли! — встречает его с радостной улыбкой Чимин и пытается приподняться на кровати, но эти попытки быстро пресекаются жестом руки. — Хватит так напрягаться. Лучше вот... Принес тебе рыбные пирожки, — выставляет перед собой пакет Хосок. По Чимину видно, как он сразу просиял. — С супом? — Конечно, — сказал старший спецагент, без возможности сдержать закатывания глаз. Как же без супа. — Как продвигается дело? — принимая пакет, сразу начинает интересоваться Чимин. — Слышал, что вы на днях допросили Мин Юнги. — Да, но... — хмурит брови и присаживается на стул для посетителей. — В чем дело? Кое-что не дает вам покоя? — обеспокоенно спрашивает младший спецагент, уже попивая горячий суп. С таким удовольствием, что агенту Чону тоже захотелось. Впрочем, ему сразу протягивают один рыбный пирожок на палочке без вопросов. — Сначала я хочу уложить все в голове, пока ты расскажи, чем занимался тут. Что читаешь? — увидев книгу на его коленях, которую он отложил, когда нагрянули с визитом. — А, это... Энциклопедия птиц, — немного смущенно отвечает Чимин, делая еще глоток супа. Ведь Чон Хосок не особо похож на того, кому интересно такое. — Просто жена занесла, что было в этой больнице, вот и... — Интересно хоть? — усмехается Хосок и делает большой укус, который наполняет обе щеки. Вкусно. Видя, что у наставника с аппетитом все в порядке, Чимин вновь улыбается. — Да, познавательно! Я даже не знал столько видов птиц и про их образ жизни. Взять к примеру трясогузку. Вы знали, что этот вид птиц перед тем, как полакомиться стрекозами или бабочками, долбит несчастных об землю, чтобы оглушить? Отсюда и название. Но это еще не все. Потом пернатый отрывает крылья одну за другой прямо перед тем, как заглотить. — Жуть, что сказать, — пожимает плечами Хосок и доедает свой пирожок. — Животный мир всегда был жесток. — Берите еще, тут много, я не смогу все доесть, — протягивает еще одну палочку улыбчивый сегодня Чимин, уже идущий на поправку. Ему не терпелось выйти на службу, видя, как изматывает себя старший. Хотелось помочь, хоть чем-то. — Знаю я о чем ты думаешь. Все на лице написано. Не бери в голову, твоя главная задача — встать на ноги. Хромой, косой — мне не нужен. — Вы по прежнему резковаты, — неловко хихикает Чимин и откладывает пустой контейнер. — А закурить у вас есть? К тому же... не помешало бы поговорить о визитке без лишних ушей. Здесь крыша бывает открыта.
