Изнутри сознания хищника

      На крыше дует, в воздухе вечерняя сырость. Огромные тучи нависли над больницей, грозно надвигаясь все ближе. Сухие губы Чимина зажимают фильтр сигареты, предложенной наставником. Хосок смотрит на него сквозь серый дым и подмечает, что лицо у него стало выглядеть старше: за это время он знатно потерял в весе, от того и лицо осунулось, стало острей. Отросшая щетина, сухая кожа нездорового цвета, коротко выбритые, почти под ноль, волосы — все это так отличалось от того свежего юнца, неуклюже представившегося ему в первый день знакомства. Хосок бы действительно хотел, чтобы он оставался прежним подольше. В глаза бросаются следы от некрасивых швов у младшего на голове.       — Шабаш. Вот, что я услышал тогда. Об этом говорили братья в культе, — наконец заговаривает о том дне, который бы предпочел забыть. Его лицо сразу нахмурилось и побледнело еще больше, будто его сейчас стошнит. Чимин делает сильную затяжку перед тем, как продолжить: «Членство получить было непросто», — так сказал Дэхен. Вероятно, это какой-то закрытый клуб по интересам. Клуб «13» — так они это называли.       Хосок замирает и бегает глазами по домам на горизонте, обдумывая сказанное. Этот гребаный город, эти гребаные дома, эти гребаные люди. Он параллельно размышляет о мире, вопросами о котором старался не задаваться. Но у него всегда плохо получалось запрещать себе что-либо. Они, все люди, ходят по одному и тому же кругу. Жизнь — цикл, который нужно просто прожить. Большего и не требуется. Фундаментальных изменений не будет. Человек несколько веков назад и сейчас — одинаковы. Счастье одного всегда построено на неудобстве другого, невозможна счастливая и спокойная жизнь для всех. Мирное сосуществование возможно лишь тогда, когда людям будут внушать одинаковые убеждения. Единство мыслей, день похожий на вчерашний и завтрашний. Ведь всем станет проще, если представления о счастье будет одинаковым? Стабильность без стремлений. Звучит как утопия? Люди убивают потому что есть страсти. Страсть к любимым, опасности, деньгам, власти, похоти. Но самая главная людская страсть — любовь к насилию. Хосок страдал еще извечным поиском правды, которая и сведет его с ума. Ведь у людей есть и еще одна страсть — любовь к страданию. Без страстей человек не был бы самим собой. Пусть все и вынуждены ходить по извечной «карусели смерти»* — в этом есть своя завораживающая красота. И так продолжится безумный круг, пока смерть не остановит движущихся друг за другом муравьев, пока не останется только один выживший. Наступит мир без боли, войн, потерь. Краткий мир одного. А краток от того, что человек все равно найдет повод для страданий и не мила ему будет более эта жизнь.       — Значит, то видео, которое нам прислали еще тогда, в начале… — после долгой паузы заговаривает Хосок, вынырнув из своего потока мыслей, вновь возвращаясь к изможденному лицу Чимина.       — Да. Скорее всего, нет, даже точно, то видео отправил Сокджин. Они говорили о каких-то трансляциях, съемке видео. У этих эфиров есть зрители. Знаете, это уже просто чернуха, в которую даже лезть не хочется. С каждым разом мы погружаемся все глубже и глубже, а дна… не видно — глаза у Чимина напуганные и разочарованные настолько, что гадко на душе становилось всем, кто в них заглядывал. Хосок и представить не может, через что он там прошел. — Голова кипит. Одно за другим…       — Успокойся, — хлопает по плечу наставник и кидает вниз окурок, наблюдая за его обреченным падением. — А то остатки мозгов вытекут.       Сказать так проще. Хосок может назвать немного опытных коллег, кто прошел через нечто подобное, что произошло в культе. Чимину несказанно «повезло». Оттуда вынесли уже не того мальчишку, его жизнь разделилась на «до» и «после» событий в культе. Эти зверства, происходившие там, красиво обозвали в СМИ «Обитель Дьявола». Звучит прямо как анонс нового фильма ужасов. Разговоры об этом инциденте не утихнут еще долгое время. Церковь обросла разными теориями, многие из них бредовые. От того, что там портал в ад, до демонического происхождения проповедника, который на самом деле не умер, а вселился в своих последователей с плотью, которую они съели. Некоторые вообще утверждают, что все члены секты — люди одержимые демонами, от того и пожирали себе подобных. Хосок усмехается. Видел он этих нечестивых, возможно, они правы и такой спит в каждом из нас. Нужно только подтолкнуть к этому обрыву безумства и свободный полет в темноте сделает свое дело.       Дал ли Ким Тэхен, или правильней сказать Дэхен, этим людям спасение, которое они так жаждали? Спасение от чего? Хосок не может отрицать того, что он подарил их душам некую свободу, спасая от оков этого людского мира. Он дал им познать глубины своих темных частей души. Эти поклонники были свободны от оков своих желаний, поддавшись им. Хосок кривит лицо и стряхивает с себя такие мысли — боялся, что начнет мыслить так же, как те, за кем он гонится столько лет. С годами черта нормальности постепенно сдирается, как краска, под которой обнажается старый слой, и так раз за разом — интересно, когда же он дойдет до изначального покрытия? Снова поиск истины, на что не хватит всего времени этого мира. Вот-вот истечет срок давности по делу жены. Надо торопиться, а он полностью увяз в этом вязком болоте, но глубоко в груди продолжает зудеть. Он чувствует, что Сокджин был замешан уже в стольком дерьме, что мог и как-то пересечься с тем, кто сотворил тот ужас с его жизнью. Хосок надеется, чем ниже он опустится к самому дну этого черного болота, когда он коснется дна ногами, — найдет убийцу жены там. Чувствует, что эта мразь заждалась его прямо там.       — Дэхен еще упоминал администратора. Вероятно, они называют так организаторов трансляций. Мы ведь… так и не сможем в этом разобраться. Чонгук и вышестоящее руководство не позволит, да и никому нет дело до этого, если нет известных жертв. Сейчас попытаются закрыть дело парочки каннибалов как можно скорей, мы и так по полной облажались. Хуже некуда. Не так я представлял свое первое дело. В любом случае, мне кажется, нужно так и поступить: забыть о членской карточке и всем, что с этим связано. А вы что думаете?       — Я думал над тем, чтобы вложить карточку к остальным уликам, но с момента начала расследования пропало немало улик с хранилища. Кто-то постарался. Неудивительно, если сектанты смогли так запросто похитить Намджуна. Я не доверяю нашему руководству, здесь что-то не так. Было кучу времени, чтобы поймать Сокджина во время ареста Намджуна, но то ли это была плохая работа полицейского управления или просто не захотели его отдавать нам. И еще кое-что: вырвали листы с нескольких дневников Ким Тэхена. Он отправлял нам уже дневник с вырванными страницами, чтобы скрыть свою личность. Но зачем ему вырывать их с тех, что хранил в своем кабинете? Они слишком подробно описывали его жизнь, ему незачем было высылать их. Наводит на мысль, что некто, кого он там упоминал, вырвал их.       — Понятно. — Чимин коротко отвечает, глубже проваливаясь в свое отчаяние. — А что с сектой?       — Должны состояться суды по ее адептам. Находятся и те, кто пытается возродить «Слово спасителя». Даже есть те, кто сохранил некоторые части останков проповедника — это теперь у них реликвия, за которую люди жаждут отдать миллионы. Определенно, искоренить культ не так просто. У Ким Тэхена свора фанатов, которые решат подражать своему кумиру. Тут еще и движение сатанистов выказало интерес к его персоне, не хватало нам еще и жертвенных ритуалов. По крайней мере, нам удалось скрыть от СМИ факт его родства с Сокджином, иначе все обернулось бы куда хуже. Но все равно это всплывет рано или поздно.       — А что с теми костями с подвала фамильного дома Ким? — спрашивает Чимин, проводя рукой по своему «ежу» на голове. Тут надо закурить вторую. Хосок будто мысли читает и протягивает ему свои «Seven Stars». Лучше, чем «Blue Peach», но они не те, кто разделял с ним все тяготы ночной работы. Он помнит, как впервые стоял на кассе и не знал что выбрать, тогда на глаза попался плакат со слоганом: «Вкус душевного равновесия». Но вкус был совсем не про персики.       — Женский череп принадлежит их матери: анализ ДНК совпал с Тэхеном и Сокджином. Какой же ужас происходил в этом доме? — Хосок устало потирает лицо ладонью, пропахшей сигаретным дымом. — Отец насильно держал их мать в подвале, вполне возможно, похитил — ее родителей давно нет в живых, других близких к ней людей не оказалось. Известно только, что она работала медсестрой в его клинике. Не удивительно, что оба ребенка выросли полными уродами при такой обстановке в доме. Череп был поврежден в некоторых местах: при жизни ее жестоко избивали, причину смерти уже не определишь. Не удивлюсь, если ее сожрали, а голову сохранили в приступе чувства вины. Мать расчленили там же, в подвале, судя по осколкам костей.       — Вот оно как…       — Найденное там обручальное кольцо мужское. Оно принадлежало репетитору Ли — его жена опознала выгравированную дату бракосочетания. Репетитор вот уже столько лет в розыске, а никто даже не усомнился в показаниях Сокджина, хотя жена долго добивалась от полиции, чтобы те хотя бы обыскали дом — чего не сделали. Жаль ее, люди видели в ней жену растлителя, а она ничего не могла доказать. Ей даже пришлось переехать в другой город. А от репетитора, скорее всего, ничего не осталось. Дэхен не соврал об этом в своем дневнике. Ведь сам же и ел потом его останки со всей своей семьей.       Хосок говорил с тем сотрудником, кто опрашивал Ким Сокджина после пропажи репетитора. И ему стало многое понятно. Он честно рассказал обо всем:       «Тогда я не обратил ни на что внимание. Если бы я тогда заподозрил что-то неладное в этом мальчике, смог бы остановить монстра? Я мог остановить его еще в самом начале, и жертв можно было избежать — мне остается только дожить свои дни с этими мыслями. Да и шеф настоял, чтобы мы не разбирались дальше, взяли заявление и все. О поисках «насильника» и речи не было. Только жена репетитора постоянно приходила и требовала, чтобы мы провели расследование как следует. Шеф был в хороших отношениях с отцом мальчика, естественно его умаслили.       В этом деле было много странностей с самого начала. Когда я был дежурным, из их дома постоянно поступали звонки от ребенка, просящего о помощи, что его и маму убивают. Как-то я поехал проверить и мне открыл отец, заверив, что дома все в порядке, а его сын делает уроки. Мальчик и правда выглядел хорошо, без каких-либо признаков насилия. Отец очень извинялся и говорил, что его сын так часто балуется и не знает, что с ним уже делать. Дескать, со странностями, ведь и мама его не в своем уме, поэтому не стоит ее беспокоить. Я слышал ранее, что она не выходит из дома из-за болезни, поэтому в тот раз я просто поверил и уехал. Кто мог знать, что есть и второй сын? По возвращению меня как следует отчитали за то, что я беспокою семью уважаемого господина Кима. А на звонки сказали не обращать внимания, просто детская шалость.       Когда я поехал в тот день опросить Сокджина как потерпевшего, обратил внимание на его мать: она была сильно худой, изможденной, но была хорошо одета и причесана, на ее руках были некоторые шрамы, а все ее ногти повреждены, будто бы скребла ими что-то долгое время. Такое плачевное состояние ногтей не скрыть и хорошим маникюром. Тогда я скинул эти признаки на ее болезнь. Что я мог сделать тогда? Этот мальчик выглядел таким порядочным и прилежным. Вспоминая сейчас… Лицо этого Ким Тэхена точная копия их матери. Так, получается, это правда?»       Если бы только полицейские не промолчали, не закрыли глаза на явные признаки отклонений от нормы. Дэхен звонил за все время сто шесть раз, пока не понял, что им с мамой никто не поможет, пока они в тени отца-монстра. Засомневались все, но они покорно предпочли не вмешиваться и не перечить начальству. Трагедии можно было избежать, лишь проведя обыск в доме. Тогда, возможно, Дэхену бы смогли помочь вырасти более-менее нормальным, и он бы не попал в секту подвергаться еще большему насилию. Да, он бы мог и дальше причинять кому-то вред, но не в таких масштабах. Его секта теперь как раковая опухоль общества, от которой им еще долго лечиться. «Слово спасителя» затронуло многие семьи.       — Что с допросом Мин Юнги? — вырывает из мыслей голос Чимина. И правда, вспоминая об этом, Хосок не может сдержать раздражения на лице.       — Поверить не могу, что его отказались задержать больше, чем на три часа! — прикрикивает агент Чон и пинает стенку. — Этого ублюдка следовало поднатаскать, как полноценного пособника!       Чимин удивленно вылупил глаза, спрашивая:       — Да что у вас там произошло?       Как и в любых поганых общественных местах, пахнет здесь так же: немного застоялого пота нескольких людей, призраки парфюмов, намного интенсивней сигареты, крепко осевшие на пальцах рук и волосах человека напротив. Этот мужчина морщит свой нос и трет по нему фалангами правой руки. Ему явно хотелось закурить снова. Юнги жадно наблюдал за ним, пытаясь скрыть свой интерес. «Вот как вблизи выглядит знаменитый Чон Хосок», — проносится в голове с нетерпением.       — Мне интересны обстоятельства вашего знакомства с Сокджином, — спрашивает спецагент Чон Хосок, поднимая свой тяжелый взгляд. Глаза эти напоминали Юнги его собаку, которой было много лет, она уже под себя ходила; но даже будучи такой трухлявой, она глядела на него свирепо своими глазами, покрытыми катарактой.       — Мой клиент… — начинает адвокат, выглядящий снобом еще хуже, чем его наниматель.       — Все в порядке, я отвечу на этот вопрос, — останавливает дальнейшую болтовню, чуть выставляя руку между собой и адвокатом. Хосок впервые видел, чтобы этого адвокатишку вот так прерывали. — Наши семьи поддерживали дружеские отношения. Так уж сложилось, что меня частенько брали к ним гостить.       — До каких пор вы поддерживали дружеские отношения? Когда вы его видели в последний раз?       Адвокат в это время нашептывает на ухо, аки змей вьющийся вокруг шеи. Этот сукин сын хорошо знаком всем — адвокат дьявола, не меньше. Искусен, мозговит и в той же степени подлец. Отмажет самую конченную мразь за большие деньги. Его услугами часто пользуются политики, за что он и заработал себе такую репутацию. Наличие такого адвоката уже о многом говорит. И Хосок все больше думает, что перед ним не простой докторишка. К нему хоть с какой стороны ни мости зубки, не прокусить так просто.       — Не могу припомнить, довольно давно. Знаете, когда люди взрослеют, то у них появляются гораздо больше вещей, которым он должен уделять внимание. Постепенно общение сошло на «нет». А вы дружите со своими друзьями с песочницы?       Спокойная улыбка трогает губы Юнги. У него мягкие и приятные черты лица, большую роль играла его ухоженная кожа, даже на вид гладкая. Он сидит, закинув ногу на ногу и сложив руки на колене. Это был довольно миниатюрный мужчина, создающий вокруг себя образ занятого человека, который вот-вот посмотрит на свои часы украдкой. Хосок уже может представить себе его примерный распорядок дня, обстановку в его доме, гардероб.       — Постарайтесь припомнить вашу последнюю встречу и опишите мне обстоятельства.       — Не помню. Извините. Так, вы хотели спросить меня только о нем? Если это все, то у меня сегодня запланирована операция и…       — Как же не помните? Его поймала камера в холле комплекса, в которых у вас апартаменты. На лифте он поднялся до тринадцатого этажа. До вашего этажа. И в первую очередь, я бы хотел поговорить о вас, господин Мин, — Хосок смотрит в упор, как у него изгибается бровь. Несколько насмешливо.       — Вы работали в клинике «Сияние», в которой, по результатам проверок, занимались незаконной трансплантацией и продажей органов. Не считая и других незаконных действий: мошенничество, взятки, уклонение от налогов, так же есть придирки и к самим сотрудникам. Директор этой гнилой клиники поддерживает тесные связи и с той, где вы сейчас работаете.       — И что? — со скучающим видом спрашивает Мин Юнги. — Как проблемы клиники касаются меня?       — Наш обвиняемый, Ким Намджун, дал показания касательно вашего прямого участия в этом. Вы, мистер Мин, пособничали Намджуну и Сокджину. Зачем к вам приходил Сокджин?       — Я не буду свидетельствовать против себя, как найдете доказательства его словам — свяжитесь с моим представителем.       — О, не спешите уходить. Вы задержаны по подозрению в пособничестве, — с удовольствием объявляет Хосок. Но ответная реакция совсем не удовлетворила его. В ответ лишь улыбнулись.       Хосок зашел в свой кабинет и бросил пиджак на стол, закатывая рукава рубашки. Закуривает сигарету и вновь пялится на доску со всем собранным материалом на сегодняшний день. Юнги не раскололся. Остается только ждать ордена на обыск его квартиры. Он вновь и вновь прокручивает в своей голове события.       — Мин Юнги… — бормочет под нос и крепит его фотографию на доску. Заваривает кофе и включает запись допроса.       — Вы знали, что у Сокджина была двойняшка? — звучит собственный искаженный динамиками голос.       — Я смутно помню еще одного мальчика, но не припоминаю, кем ему он был. Я не задавался такими вопросами, — следует низкий и спокойный голос.       — Его звали Дэхен. У их матери были домашние роды, по каким-то причинам зарегистрировали только одного. Этот мальчик вел много дневников. Вы также являетесь и свидетелем тех событий, которые происходили в доме семейства Ким.       Пауза. Хосок стряхивает пепел в пепельницу и опирается рукой на доску, впиваясь взглядом в фотографию, найденную в подвале. Роды двойняшек вполне мог принять дедушка Юнги, будучи опытным в операциях и посложней.       — Тофу, после того, как ты поведал мне о тайном хобби Сокджина и о том, какое участие в этом принимал Дэхен, у меня возникла мысль. Может ли организатором всего быть Мин Юнги? Этих тайных клубов? — спрашивает скорее у себя, чтобы убедиться, закуривая еще одну сигаретку. — Сам подумай: он внук ученого, который воспитал его в одиночку, а этот самый дед был замешан в зверских исследованиях во время войны, к тому же, не обошлось там и без случаев каннибализма. В те времена все эксперименты тщательно документировались, возможно и то, что именно эти видеоматериалы и прослужили вдохновением для него. И этот самый дед дружил с Ким Джиуном — таким же ебанутым психопатом, удерживающего женщину в подвале, творящим лютую дичь со своими детьми. Мин Юнги растет с сыном Джиуна вместе и вот они решают позабавиться чем-нибудь. У одного из них вполне могла возникнуть такая идея. Не может человек не быть ни к чему непричастен, когда он связан сразу с Сокджином, Дэхеном и Намджуном. Но тут вопрос… Кто за него так жопу рвет? У этой «темной лошадки» должно быть куча влиятельный друзей.       — О чем это вы? — спрашивает о последнем Чимин, вновь выглядя более живым. Он усмехается про себя, что все больше и больше перенимает дурные привычки наставника.       — Все будто моментально ослепли и оглохли, выставляя меня безумцем, — после этих слов Хосока воцарилась долгая тишина. Только сильный порыв ветра нарушал напряжение. — Никто и слушать не захотел про мои догадки о Юнги, горазды только газлайтить меня направо и налево. Уж я-то знаю, что еще не сошел с ума! И орден, не смотря на то, что Сокджин был у него дома, — не выдадут. Даже Чонгук и слышать не захотел ничего об этом, пока мы не закроем дело о Сокджине и Намджуне на этом уровне, на таком количестве жертв, без всяких вытекающих. В общем, нам прямым текстом запретили копать под этого холеного хирурга. Иначе отстранят к черту.       — Как так… Даже он… — разочарованно бормочет Чимин, безрадостно уставившись в бетонный пол. — Но… когда это запреты вас останавливали?!       Хосок удивленно поворачивает голову к своему напарнику, который, будто бы воспарил духом за секунду. А малой дело говорил, поэтому он не смог сдержать свою облегченную улыбку. Действительно тяжело, когда остаешься совсем один среди этой своры коварных волков, плетущих козни за спиной, уже договорившись со всем без его участия. Руководство и правда решило, что с него хватит и это его последнее большое дело, а дальше Хосока отправят куда подальше, чтобы глаза не мозолил и не ворошил воду в пруду. Всех все устраивает. Он уже видит свою тихую и никчемную офисную жизнь.       — А! Я увидел улыбку на этом лице? — начинает донимать младший, совсем уже потерявший страх. — О! Вот, опять! — восторженно кружится он вокруг Хосока, пытающегося подавить улыбку своим бурчанием, но пока не совсем успешно. — А поехали сейчас к нам на ужин! — внезапно предлагает Чимин, уж слишком нагло нарушая личное пространство, повиснув на плече.       — Но ведь ты еще не до конца восстановился и…       — Я только что выписался, так, где вы там припарковались? — перебивает Чимин и уже направляется к выходу, не оставляя выбора.       — Звони жене и предупреди, что я не люблю манду**, — выходя из крыши, бросает Хосок. Мало ли, вдруг именно они сегодня в меню на ужин. Сегодня он проведет время с семьей Чимина, а завтра они начнут слежку за Юнги.       — Э?! А такие люди бывают? Может, у вас плохие воспоминания, связанные с манду? — все-таки он спецагент. Уже вошло в привычку докапываться до людей.       — Когда мать уезжала по работе, оставила дома кучу замороженных манду. Пришлось питаться ими три недели. У меня рвотный ком от одного их ублюдского вида.       Хосок очень рад, что ему удалось сдержать обещание поужинать в доме Пак. По дороге он думает, что бы такое купить им. Чимин говорит не париться, но они все-таки заезжают прикупить десерта и вина.       — А это касается всех пельмешков? Относится ли это так же и к гедза, и цзяоцзы? А баоцзы? А равиоли?       — Я тебя самого сейчас раскатаю в пельмень…

***

      Намджун замечает за собой странности, симптомы которых усиливаются с каждым днем. Просыпаясь по утрам, он смотрит на свое отражение в зеркале, не в силах удержаться от того, чтобы провести рукой по безобразному следу на щеке. Этот шрам ему даже на руку, ведь никто не знает о нем. По крайней мере, если быть уверенным, что тот «Тофу» мертв. Наверняка, мертв, ведь ему череп проломили. Воспоминания о том безумие в культе еще свежи. О том, как блеснули глаза проповедника и в следующую секунду он отрезали от него кусок плоти. И часть щеки быстро юркнула прямо в рот. Рука неосознанно проводит от подбородка до живота, будто бы можно было так что-то почувствовать. «Прямо сюда», — произносит про себя, чуть продавливая живот.       — Что ты делаешь? — внезапно появляется Джин, уставившись на его руку отсутствующим взглядом, по которому сложно что-либо понять.       Сокджин выглядел в последнее время всегда не в духе, даже секс не приносил того удовольствия, что раньше. Они начали часто ругаться по мелочам, все пошло не по плану. Точней, Джин начал не следовать уговору. Вдруг это стало для него не первостепенной задачей и ему нужно дать время. А Намджун не может ждать так долго, когда уже столько времени на него потратил. Поиск другого человека займет кучу времени и без гарантий на успех. Все изменилось именно после культа, как часть его тела оказалась съедена проповедником. Эта сцена всегда будет самым ярким образом, который он не в силах забыть. Они теперь жили втроем: делили одну постель все вместе, за столом также сидел всегда призрак между ними, навис, словно какое-то облако пыли. И это облако лезет в глаза и дыхательные пути: режет и раздражает слизистую, не давая продохнуть, вынуждая задыхаться.       — Ничего. А тебе стало скучно? Я думал, что нашел для тебя занятие, — говорит Намджун, поглядывая за плечо Джина. На полу спальной лежал полуживой паренек с аккуратным швом на бедре.       — Мне не интересно, если ты в этом не участвуешь.       — Ты ведь и прежде справлялся без меня.       Его «без меня» громко бьет по голове, заставляя вновь и вновь содрогаться в ужасе. Ведь Сокджин теперь не понимал, какого это. Он почти наяву видел и слышал Дэхена, стоящего рядом с Намджуном. Это недоразумение говорило: «Какую часть для тебя отрезать? Я хочу поделить его между нами, выбирай».       — Эгоистичный ублюдок… — голос у Джина на какой-то грани между яростью и отчаянием. — Я должен убить, — шепчет он под нос с широко открытыми глазами, — иначе ты ничего от меня не оставишь. Пока у меня еще осталась разумная часть… Тем, кто поглотит — буду я, — говорит так, будто бы сам пытался себя в этом убедить. В голове все скручивалось спиралью: тень Дэхена возле Намджуна, мама, отец, Юнги.

«Потому что я люблю ее», — звучит голос отца снова и снова. В тысячный раз.

      Намджун продолжает смотреть своим ледяным взглядом, таким же, как и всегда. Он один не поменялся со дня их нелепой встречи. Джин не может сказать, о чем думает этот человек, что творится за этим фасадом. И от того чувствует себя еще уязвимей под этим взором. Ситуация быстро ускользала из его рук — она никогда и не принадлежала ему — между ними возник этот призрак проповедника, который никак не исчезнет. Намджун видит его во всех отражениях, прокручивая в голове тот злосчастный момент вновь и вновь, пока крыша не поехала. У Дэхена получилось завоевать внимание брата, став его проблемой. Джин понимает, что если он откажется делать то, о чем его просит Намджун — потеряет окончательно. От подобных мыслей дурно и бросает в холодный пот.       — Но как бы я не хотел, мне не испытать удовольствия и утоления от твоей жизненной силы, — продолжает Джин, побледневший вмиг. — Потому что я могу поглотить твою плоть, но не смогу сотрясти твою душу и вогнать в сознание ужас! — его голос дрожит, подрываясь на крик. — Я не смогу стать центром твоей жизни в самую последнюю секунду. Другие, другие люди… Они горят в агонии перед смертью, смотрят на меня своими загнанными от испуга глазами, все их сильнейшие эмоции подарены мне одному. Они отдают мне свой последний раненый вопль и дыхание, они смотрят на меня, когда из глаза покидает жизнь. И мое лицо навеки остаётся отражением в их остекленевших глазах. Но ты иной. Ты искал этого, такой погибели — ты не будешь дрожать от страха и умолять сжалиться. А я хочу все! Я хочу твой разум! Твою душу! Мне мало твоей плоти! Ты отдаешь мне свое тело, в обмен забирая мою душу. Должно быть иначе! Разве так заключают сделки с дьяволом?! Кто из нас ещё… Ты — настоящий дьявол, утерявший все, ты будто… Так если ты так этого хотел, так почему забрал мой разум?! Что я буду делать после всего?! Ты сущий, настоящий дьявол во плоти! Чего ты добиваешься? Зачем ты все это затеял? Я мог просто убить тебя в тот день, как ты и хотел! Почему?!       Сокджин сокрушенно опускается на пол, впиваясь пальцами в свои волосы. Он пребывает в собственном аду, оказавшись загнанным в ловушку, из которой не выбраться без потерь.       — Мне просто… Стало интересно, что будет в конце. Я хотел создать противоречие в твоей головушке и посмотреть, что выйдет из тебя, моя маленькая душа, — говоря это, Намджун наклоняется к потерянному Джину, чтобы заглянуть ему в глаза. Как он и думал, там один хаос и… сожаление. Игрушка сломалась и так больше невесело. Сломленный Джин уже не сможет исполнить единственное желание. — Я переборщил? Прости, — извиняется и встает, чтобы одеться. Было ошибкой выбирать такого, как он. — Той ночью мы не должны были пересечься. Если бы только ты заманил не хищника, вроде меня, а я не попался на твою лживую овечью шкурку. А теперь, милый… — Намджун достает из футляра у раковины шприц.       «Что он будет делать? Возьмет и так просто исчезнет из моей жизни после всего? Намджун бросит меня здесь?» — проносятся быстро тревожные мысли в голове у Джина. И он не ошибается, наблюдая, как Намджун подходит к нему и хватает за волосы, чтобы воткнуть шприц в шею и усыпить, возможно, убить. В момент, когда игла шприца почти достигает его бьющейся венки, Джин отмирает от оцепенения и набрасывается на Намджуна. Шприц откатывается далеко под ванный шкафчик.       — Я не позволю тебе вот так выбросить меня! — надорванный крик Джина настигает Намджуна, когда крепкие руки смыкаются на шее.       Намджун улыбается, пока его лицо стремительно краснеет, а ногти вгрызаются в кожу шеи. Уверен, шрам на лице действует красной тряпкой на быка. В конечном счете, хорошо если все вот так закончится, ведь Джин выполнит их уговор.       Наджун взял обещание с Джина, что он исполнит его самое большое желание: быть съеденным. И ждет, что он пойдет до конца, в каком бы замешательстве не был, все-таки, Джин поддастся своим желаниям и инстинктам. В его понимании акт съедания — не только власть над кем-то, но и акт единения и любви. Так он был не одинок. Ведь и Намджун не останется один, соединившись с кем-то плоть о плоть, кровь о кровь. Став одним целым.