Изнутри сознания хищника

      Болит голова, кажется, повреждены мягкие ткани на затылке. Жуткая боль растекается при попытке сглотнуть слюну. Джин ему чуть кадык не сломал. Намджун раскрывает глаза в полумраке: Сколько же он был без сознания? Помимо боли в шее, ощущается тяжесть и холод. Глубоко вдыхает и узнает этот кислый запах железа, получается, они теперь поменялись местами? На шее, определенно, висит толстый железный ошейник, который не так-то просто и снять. Сам ведь такой же использовал. Тяжесть металла будет всегда напоминать о собственном ничтожном положении.       Намджун сидит на полу, прислонившись к стене. Все конечности затекли, и он пробует сменить положение, но замечает, что руки за спиной связаны крепким узлом. Этот ухищренный узел Джина никак не развязать самостоятельно, сколько не пытайся ― бесполезно. Самого Джина не видно в комнате, студент, которого они заманили сюда вчера утром, также исчез. Скорее с ним разделались в ванной, пока он тут лежал без сознания. Вчера из его внутренней части бедра получилась довольно неплохая на вид вырезка. Джин приготовил его с пряными травами и был приятно удовлетворен жировым процентом: не слишком жирное мясо, как часто бывает, упругие мышцы были совсем не жесткими. Их привлекла хорошая физическая форма мальчика, видно, что он по утрам занимался в зале, не усердствуя, лишь для того, чтобы поддерживать тело в подтянутом и здоровом виде.       ― Голова болит?       Намджун дергается и стонет от боли при резком движении. Опять он. Закрывает глаза и решает игнорировать, может, получится погрузиться в пустоту снова. Тем временем по темноте разносятся шаги: каблуки мужских туфель гулко стучат по плитке, иногда вприпрыжку, затем и вовсе ходят по стенам. Цоканье ближе и ближе, пока совсем не прекращаются над головой. Намджун чувствует громкое дыхание на своей макушке, все волосы на теле встают дыбом.       ― Игнорируешь…       Прислушивается. Этот шипящий голос звучал не особо четко, будто бы из шкафа. Бархатный, глубокий и знакомый. До мурашек по коже. После удушения слух и зрение подводит: все звуки долетают издалека и приглушенно, а в глазах пелена и темные пятна. С обонянием все в порядке, по крайней мере, Намджун чувствует слабый запах мочи. Вероятно, он непроизвольно обмочился, когда потерял сознание.       ― Я могу подарить тебе спасение, разве ты не желаешь этого?       ― Заткнись! ― прикрикивает Намджун, позже пожалев об этом, поморщившись от боли в горле.       ― Почему же? Разве не ты наблюдал очарованно за тем, как на меня набросились сотни рук? Эти жаждущие руки закрыли мне небо, пытаясь урвать от меня хоть кусочек. Ты тогда хотел быть на моем месте. Их острые зубы впивались в меня снова и снова, поедая мое жесткое мясо, давясь им, а я все смотрел вверх, пытаясь разглядеть брата, пока не съели мои глазные яблоки. Это я хотел его съесть. Снова стать одним целым, ведь мы двойняшки. А ты все молчишь?       Намджун пытается отвлечься от мыслей, ведь все было нереальным. Этот диалог только в его голове. Ким Тэхен, или как бы он себя не называл, давно мертв, его останки давно стали ничем иным, как чьими-то испражнениями. Проповедник сейчас никак не может с ним разговаривать. «Я схожу с ума», ― заключает Намджун, правда менее сумасшедшим от осознания собственного безумства не становятся.       ― Какую часть ты хочешь отдать мне первой? ― гортанный голос проповедника, от которого немного подрагивает под кожей, звучит совсем близко.       Открыв глаза, Намджун упирается взглядом на ровный белый ряд зубов перед собой, так выделяющийся в этой темной спальне. Тэхен широко улыбался и глухо смеялся, широко раскрыв рот. Белки его глаз сверкают в ночи, постепенно наливаясь кровью, выпадая из глазниц. Он продолжает смеяться пока его тело, висящее вверх ногами, не начинает разрываться… нет, словно невидимые звери растаскивали от него, попавшей в капкан добычи, по куску. На местах укусов остается рваная рана, обильно кровоточащая на пол и на Намджуна. Смех стихает, когда впиваются в шею, пуская еще больше крови.       Намджун наблюдает за всем пораженно, покрытый этой черной при луне кровью. Она стекает с его волос струями, обмывая паутиной до пяток. Тэхен кричит громче, чем раскат грома над головой, окутывая черным дождем. Этот крик изъедает все мысли кислотой. Он может только ощущать сотрясающую агонию от боли внутри черепа. И эта боль почти слепит, оставляя беспомощным перед ней. Сквозь свист он слышит далекий голос, зовущий по имени.       ― Намджун! ― кричат ему вновь.       Он резко раскрывает глаза с тяжелым дыханием. Перед ним стоял взволнованный Джин и вытирал его лицо от холодной воды, которой пришлось окатить, чтобы вернуть в чувства. Прижимается к стене спиной, не понимая уже ничего.       ― Все хорошо, все хорошо… ― нашептывает Джин, прижимая голову Намджуна к своей груди. ― Ты дрожишь так сильно. Приснился кошмар?       А кошмар ли? Намджун оглядывает комнату, все по-прежнему: на улице еще светло, а тот студент так и лежит на полу, постанывая, не в силах пошевелиться от препаратов. Вот только руки Намджуна связывал тот же узел, а шею все так же холодит металл.       ― Ты кричал, ― говорит Джин, перекладывая его на кровать, чтобы протереть полотенцем и укутать одеялом. ― Но теперь все хорошо, я буду рядом. Пока ты спал я сходил в магазин. И знаешь, мне удалось найти здесь пасту «Red Tom», представляешь? Было непросто. Ты не ешь спагетти без нее, мне бы пришлось искать способы ее доставки из Кореи на крайний случай. Мне нужно разложить продукты, а ты пока отдохни, должно быть, у тебя сильно болит горло.       Джин осматривает крупные гематомы на шее и улыбается, выходя из спальной. Он накупил продуктов, которых должно хватить на две недели, в основном это банки томатной пасты «Red Tom» и пачки спагетти для Намджуна, а для него… вполне хватит и студента, оставалось только прикупить специй, немногой овощей, зелени и риса. Сегодня целый список дел, ему еще необходимо разделать тело и упаковать все части.       ― Может, тушеное мясо с овощами на ужин? ― думает Джин, рассматривая баночки с новыми местными специями, которые он еще не пробовал в своих кулинарных экспериментах. Хотя, можно ли назвать все блюда с «особым» мясом уже экспериментальными?       Намджун все это время прибывал в полусонном состоянии ― действие транквилизаторов для сведения к минимуму сопротивления. И правда, очень сильно тянуло в сон, в тяжелой голове туман и ноющая боль. За дверью слышится шум кухонного крана, бренчание посуды, а вскоре Джин возвращается обратно в спальню с ручной пилой для разделки мяса. На нем резиновый водонепроницаемый фартук, а рукава черной рубашки закатаны до локтей. Теперь ему придется разделать все тело сразу, ведь Намджун больше не будет проводить операции и поддерживать жизнь жертвы. Джин хватает студента за запястье и тащит по полу в ванную, чтобы приступить к главной задаче.       «Ужин» оказался довольно стойким, даже в силах приоткрыть слегка веки, что хуже только для него самого. Потому что почувствует все. Джин смотрит на тело на полу сверху вниз, очерчивая придирчивым взглядом каждый сантиметр. Решает отпилить сначала стопы, потом кисти, а дальше…       ― Please… ― очень тихо, на выдохе молит парень, пытаясь сфокусировать свое зрение. ― I'll pay you well… I have to go home… Please…       ― What a chatty, ― улыбается Джин и присаживается ему на грудь. ― Tell me… ― слегка похлопывает по щеке ослабленного парня. ― What is your favorite food?       ― Durian…       ― Какая жалость.       Джин, как и многие другие, не выносил запах дуриана. Придется самому выбрать. Он всегда спрашивал любимое блюдо у жертвы, ведь считал, что лучше всего быть съеденным в составе того, что любил при жизни. Конечно, если это не противоречит собственным предпочтениям в еде Джина, как в этом случае.       В спальне немного душно. Мелодия скрипа лезвия пилы о кость убаюкивают Намджуна, словно смычок скрипки, играющий «Каприс №24 ля минор». Джин напевает эту мелодию под нос, погружая в тревожный сон, где Намджуна заждался обезумевший проповедник, жаждущий погреть могильный холод зубов о горячую кровь.       Пугал отнюдь не Тэхен, внутренний страх исходил от непринятия того, насколько огромно и сильно было истинное желание. Это желание настолько сильно, что не дает спать, настолько навязчиво, что преследует во снах. Кошмары не прекратятся, пока оно не будет исполнено. И теперь он готов принять полностью отдаться своим желаниям и отпустить муки угрызений о неправильности деяний. Тэхен действительно оказался способным к спасению души.       ― Я ждал тебя, Намджун, ― приветствует его вновь проповедник, усевшись Намджуну на колени.       На обнаженном теле Тэхена ярко выделяются шрамы: перечеркивающей линией на шее, вырезанными буквами на подтянутой груди, мелкими по всем конечностям, все его тело было сплошной книгой пыток, каждая страница которой с чувством описывала главу жизни.       ― Ворарефилия, ― голос Тэхена напоминал собственный. ― Поэтому ты выбрал его? Джина. Ты сексуально возбуждаешься, наблюдая за тем, как он с аппетитом поглощает человечину. У тебя встает только от фантазий, что в его тарелке окажешься ты сам. И тебе нравится смотреть, как он жадно отсасывает тебе, погружая в рот член до конца, а тебя заставляет кончить мысль, что зубы сомкнуться у основания. Видишь? ― Тэхен указывает пальцем на промежность, ― даже сейчас ты реагируешь от мыслей об этом. Что ты представляешь? Вид того, как твой член погружается в горячую плоть Джина, словно поглощаясь? Или то, как он обжарит вырезку от тебя? Скажи что-нибудь!       ― Я…       ― Скажи мне свое самое мерзкое желание. Ну же. Я спасу тебя от мук вожделения. Ни к чему сдерживаться сейчас.       Тэхен улыбается змеино и садится прямо на пах Намджуна, зажимая формы его члена между своих ягодиц. Холодные пальцы проповедника водят по вспотевшей коже груди, а дыхание нежно касается безобразного шрама на щеке.       ― Озвучь мне!       ― Я хочу, чтобы Джин разделал меня медленно, как одну из свиней с семейной фермы. У него большой опыт в мясницком деле. Хочу, чтобы он подвесил меня на крюк и вырезал мои мышцы спины для стейка. Он будет есть меня, пока я еще жив. Хочу, чтобы он приготовил из меня свое любимое блюдо и ел, сидя передо мной. Хочу, чтобы он порезал мой член на мелкие кусочки и поджарил на сковороде с лимонным соком и чесноком. Мне бы тоже хотелось попробовать эту часть себя.       ― Смотри, ты кончил…       Тэхен привстает, вытирая рукой сперму со своих ягодиц. Намджун смотрит на то, как он облизывает свои перепачканные пальцы. Приятные ощущения не уходили, они были такими реальными.       ― Намджун? ― раздается голос Джина так четко. ― Ты проснулся?       Лицо Джина оказывается прямо перед ним. От него вкусно пахнет едой, кажется, он только что закончил готовить ужин. Намджун сонно осматривается: за окном темно, через открытую дверь ванной он видит, что там уже совсем чисто, фартук Джина все еще на нем и пахнет средством для мытья посуды.       Намджун пытается привстать, но охнув, падает обратно. Да, этот сон был слишком похож на реальность и вот почему. Его член находился внутри Джина ― там все горячее, пульсирует и плотно сжимает нежными стенками.       ― Я приготовил тушеные ребра с коньяком. Как закончим, поужинаем вместе?       ― Хорошо.

***

      Утром в понедельник весь отдел стоял на ушах. На имя Чон Хосока отправили посылку без обратного адреса: небольшая подарочная коробка красного цвета с черным тканевым бантом. Несколько агентов собрались вокруг нее, напряженно следя за тем, как Хосок медленно распаковывал ее. Внутри оказался диск в прозрачном сидибоксе. На нем аккуратно выведено: «Эпизод 633. 6 марта 2000 года».       ― Выйдите все, ― внезапно говорит Чонгук. Сотрудники переглядываются между собой и постепенно покидают кабинет один за другим.       ― Чимин может остаться, ― осипшим голосом говорит Хосок.       Младший агент не понимает происходящего, видя то, как с Хосока лицо сошло, а его руки дрожали не переставая. Чонгук выглядел не лучше: его выпуклые глаза не мигая уставились на диск.       ― Это… ― начинает Хосок, обессилено опустившись на кресло. Перед ним лежал тот самый диск, на который он даже боялся взглянуть. ― Чимин, это дата, когда была убита моя жена, ― дрожащими пальцами Хосок подносит к губам сигарету, ― и я очень хочу надеется, что это не то, о чем я думаю.       ― Этого не может быть. Давай я первый гляну? Ты пока приди в себя, выпей кофе и подыши воздухом, ― подходит к нему Чонгук и хлопает по плечу. Лицо у него заметно побледнело.       Чимин наблюдает за ними и вдруг вспоминает, что Чонгук был одногруппником Хосока и его жены. Вероятно, он был близок с ней и для него это такая же травмирующая трагедия. Сотрудники говорили, что они втроем были близкими друзьями со времен университета. Ходят слухи, что это именно Хосок уговорил жену бросить работу в «поле» и жить спокойной жизнью любящей жены. Разговоров ходит много и не всегда правдивых.       ― Все в порядке. Давай посмотрим. Сейчас же, ― быстро решается Хосок, беря в руки диск через платок, чтобы вставить в дисковод. Он понимал, что с большой вероятностью увидит на записи это. Как бы он хотел ошибаться.       Чимин подходит к двоим у стола и заглядывает в происходящее на экране. В его глазах отражается незнакомая спальня, в центре кадра кровать, на которой спит женщина спиной к камере. Ее длинные волосы распустились по подушке черными нитями. Она неуютно ворочается во сне, словно бы почувствовав чужое присутствие. Наконец, она переворачивается лицом к камере и удивленно смотрит за нее, на оператора. Чимин всматривается в ее выражение лица и перестает дышать. Ладони его покрылись холодным потом. Она беременна и она инстинктивно прикрывает живот, почувствовав опасность.       «Словно там несколько людей. Она будто бы смотрит сначала на одного, а затем на второго человека, но обращается она к первому», ― рассуждает Чимин, не отрывая глаз от синего экрана. Тем временем в кадре появляется мужчина в маскарадной маске и приставляет нож к животу женщины. У всего видео нет звука, поэтому можно только предположить о диалоге, происходившем там. Вероятно, ей сказали не сопротивляться, иначе пострадает ребенок. И она подчинилась, дав заклеить свой рот скотчем. В груди Чимина болезненно колет при виде черной резинки для волос на ее тонком запястье. Взгляд с экрана перетекает на запястье Хосока. Все еще носит.       Когда мужчина садится на нее и пытается завязать ей руки, она вдруг начинает сопротивляться, пытаясь отнять нож с рук мужчины в маске. Но у нее это не выходит и неизвестный начинает беспорядочно размахивать ножом, оставляя порезы на ее руках, которыми она пытается защититься. Белые подушки быстро окрашиваются в красный. Она поворачивает голову к камере ― все ее лицо неузнаваемо от многочисленных порезов. И в таком положении втыкается нож в ее горло по рукоятку, затем еще и еще, обрызгивая всю спальню алым. Это продолжается до тех пор, пока она совсем не перестает двигаться.       Мужчина в маске слезает с безжизненного тела и уходит с кадра, вернувшись с черной сумкой, откуда он достает хирургические инструменты. Трое с ужасом наблюдают за тем, как потрошат беременную женщину, вытаскивая из утробы ребенка ― живого. Некто в маске останавливается, будто разговаривая с оператором, держа младенца с еще не отрезанной пуповиной в одной руке. Во второй был окровавленный скальпель. На этом видео резко прерывается. Что случилось позже Хосок и Чонгук прекрасно знали и видели сцену, оставленную там.       Чимин так и замер с широко раскрытыми от ужаса глазами. Лицо его сейчас бледнее побелки потолка. Он боится взглянуть на лица двоих рядом, не представляя как справиться с их ужасом и болью от увиденного. Никто не шелохнулся. Младший агент начинает нормально дышать только минутой позже после окончания видео. С огромным страхом он находит в себе силы повернуть голову в сторону. Первым останавливает взгляд на Хосоке, вернее на том, что представляли собой его остатки: у него абсолютно отсутствовало выражение лица, словно он полностью погрузился в кататоническое состояние, его душа умерла в это мгновение, отказываясь от любого существования. Чимин не может представить, что чувствует человек, каждый раз ложась спать в эту постель, на которой была так зверски убита жена. Эта холодная жестокость ужасает своей бессмысленностью.       Затем Чимин замечает выражение лица Чонгука, которое… полно злости, от чего у него даже лицо покраснело. Это удивило настолько сильно, что привело в чувства Чимина. Чонгук будто одергивает себя и сразу же наклоняется к Хосоку, чтобы проверить его состояние.       ― Дружище, ты… ― хотел было спросить в норме ли он, но быстро останавливает себя. ― Мы тебя оставим ненадолго, чтобы ты пришел в себя. А диск… отнесем на экспертизу, ― говорит Чонгук, но Хосок его совсем не слушал. ― Чимин, оставим его ненадолго.       Младший агент молча кивает и неохотно покидает кабинет последним, задерживая взгляд на опустошенном наставнике, все еще уставившегося на экран компьютера. Чонгук ожидает его у двери. Они расходятся по разные стороны: Чонгук идет относить диск на экспертизу, а Чимин решает подышать воздухом. В голове слишком много мыслей.       ― Значит, Аллигатор дал о себе знать? ― думает он вслух. Обо всем остальном он подумает, как остудит голову.