Страх разрушает

Сон — это пожалуй самое ценное, что есть на ограблении, он ценнее золота, миллионов евро и секретных документов, его не хватает всем. В особенности Профессору, если мы пытались спать по сменам, то у него не было такой возможности, потому что он был мозгом и глазами операции. Ракель встала, взяла рацию, которая лежала на столе, и вновь попробовала связаться с Серхио. — Профессор? — Лиссабон, это Марсель. — Марсель, почему Профессор не выходит на связь? Ты от меня что-то скрываешь? — Нет. Он спит, только что уснул. — В смысле, спит?! — выхватил рацию Палермо. — То есть мы тут отбиваемся от полиции, откачиваем его бабу, Лиссабон, без обид, а этот сукин сын спит. — Я тебе ещё раз повторяю, он только что уснул. — Марсель, вы не выходили на связь больше часа. Я понимаю, что у вас час пролетел со скоростью света, но выспитесь в отпуске, когда мы все свалим отсюда. — Час назад он не спал. — А что вы делали? Члены друг другу мяли? В этот момент Ракель направила пистолет на Палермо. — Ещё одно слово, мудила, я выстрелю. Рацию отдай, — в этот момент начал говорить Марсель. — Двадцать минут назад мы приняли роды. Повисло неловкое молчание. Ракель опустилась на диван и начала смотреть в пол. *15 дней до ограбления* — Серхио? — Что? — Я так задумалась, а если нам завести ребёнка… нашего… общего… — Сейчас? — Серхио был в шоке. — Ну не прямо сейчас, хотя можно попытаться, — Ракель начала улыбаться и расстёгивать его рубашку. — Нет, нет, нет, это исключено! — Серхио взял Ракель за руку и сел, опираясь на спинку кровати. — Да почему нет? — В нашей ситуации это невозможно. — Но почему-то Денвер и Стокгольм воспитывают сына. — Они нарушили главное правило… — Какое? — Смешали личные чувства с ограблением. — А то, что ты начал спать с инспектором, который вёл дело по ограблению монетного двора Испании, за которое ты был ответственный? Это не нарушение правил? — Ракель подняла бровь. Серхио понял, что это был не самый лучший аргумент, который он мог привести. — Ещё дело в том, что… — он проглотил слюну, поправил очки и продолжил, — ты же знаешь, что я был очень болезненным ребёнком, вся моя жизнь прошла в больничных палатах, мой отец погиб из-за того, что ему не хватало денег на лекарства… — Ракель поняла, что здесь не все так просто. Она прижалась к нему, взяла за похолодевшую руку. — Дорогой… — Ракель! Я не хочу такой жизни нашим детям. Я знаю какого это видеть солнце через окно и через него же слышать крики детей, которые играют в футбол. Я боюсь за наших детей! — Серхио, — она взяла его за подбородок, чтобы повернуть лицом к себе, — можно пройти обследования, сдать анализы, чтобы знать, что всё хорошо, что жизни наших детей ничего не будет угрожать. — Да, можно. — Ну значит после ограбления мы с тобой идём в больницу, — она поцеловала его в плечо. — После ограбления идём в больницу, — Серхио завалил её на кровать и начал покрывать поцелуями сначала её лицо, потом шею, а потом всё тело. Молчание прервал Палермо: — В смысле двадцать минут назад вы приняли роды? Чьи? Вы там интернами нанялись? — Алисии Сьерры. — Твою ж мать! Вы там рехнулись? Вы не понимаете, что она мать вашу инспектор?! — А ты что предлагал делать? В больницу её везти? — Хотя бы. — Чтобы её там схватили, потом допрашивали, а она с чистой душой выдала наше местоположение и все планы? Палермо, ты весь из себя такой умный, но порой несёшь такую херню. — Как она? — издалека послышался голос Ракель. — В норме. Ребёнок тоже, она сейчас спит. — Вы связались с врачом? — Да, он контролировал процесс. — Хорошо.