Страх разрушает

— Полковник, звонок, это Профессор. — Иду! — Тамайо надел наушники. — Профессор? — Здравствуйте, полковник. — Здравствуйте. — Я смотрю, вы в хорошем расположении духа. — Да, Профессор, а вам бы следовало поволноваться, ведь скоро мы вас поймаем. — Не буду разрушать ваши мечты, — ответил Профессор, заканчивая очередного бумажного лебедя, — Полковник, но насколько я помню, у каждого перед смертью есть последнее желание. — Да, вы правы. — Отлично, тогда я могу попросить вас исполнить последнюю услугу для меня? — Попробуйте. — Я хочу предложить вам сделку. Вы мне обещаете, что ближайшие сорок восемь часов в небо над Испанией не поднимется ни одного самолёта, вертолёта и прочих летательных аппаратов, а я взамен выпускаю двенадцать заложников. У вас есть двадцать минут на раздумья, но не забывайте, наши разговоры записываются, — Профессор положил трубку, не дожидаясь ответа полковника. — Коллеги? — обратился к находящимся в палатке полицейским Тамайо. — Мне кажется, нужно брать заложников, — ответил Антоньянос. — Почему? Они у нас в руках, через двадцать четыре часа мы заберём заложников. — Вы уверены? — Да. — А я нет, потому что даже если мы поймаем Профессора, то их ещё семеро человек. Вы думаете, они сдадутся? К тому же, телефонный разговор записывается, и если это сольют в СМИ, то у нас будут большие неприятности. — Антоньянос! Ты несёшь бред! Как они будут выживать там без Профессора? Кто им будет помогать? Мы пойдём штурмом и всё, их уже ничего не спасёт. — Да, но не забывайте, что у них ракетницы, крупнокалиберное оружие, а ещё там есть люди, которые одеты также, как и грабители. Так мы хотя бы сможем сократить число находящихся в здании. — Хорошо. Ладно, мы достанем людей. В это же время в палатку доставили нарушителя порядка — Манилу. Сейчас её задача была максимально потрепать нервишки полиции и особенно Тамайо, который уже почувствовал вкус победы. Нам нужно было, чтобы он ни на секунду не отвлекался, чтобы мы начали разворачивать последнюю операцию. — Полковник, мы доставили сеньору Вестен. — Отлично, посадите её туда, — он показал на комнату, где буквально несколько суток назад сидела Ракель. — Антоньянос, связывайте меня с Профессором. — Слушаюсь.

***

— Палермо, ты здесь? — Да, Профессор. — Где Лиссабон? — Она поменялась со Стокгольм, скорее всего в библиотеке. — Ты можешь её позвать? И выйти. — Да, — Палермо положил рацию и вышел из комнаты, — вот блин голубки, не виделись 4 дня, а уже попиздеть хотят, — он прошёл коридор и зашёл в библиотеку. — Лиссабон, с тобой хочет поговорить Профессор. Иди в кабинет, я останусь с заложниками. В этот момент у Ракель перехватило дыхание, наконец-то она сможет услышать его голос, и не потому что он будет ей говорить, что делать, она сможет с ним поговорить не как с Профессором, а как с любимым мужчиной, с тем, из-за кого последние годы её жизни стали сплошным фейерверком. Она не могла ни улыбаться, ни пролить слезу, ничего. Её сердце замерло, а ноги сами повели в комнату. *За два года до ограбления* Серхио уже четвёртые сутки занимался приведением в порядок всего того, что есть в его доме, который должен через несколько часов стать жилищем для их семьи с Ракель. До её приезда оставалось целых двенадцать часов. Целых двенадцать часов! Он уже извёл себя, перемыл полы уже раз пятнадцать, сбился со счёта походов в магазин, собрал кровать для её дочери, купил стикеры, на которых её мать сможет писать всё то, что нельзя забывать. Он был готов, но понимал, что ещё шесть часов придётся прождать в пустом доме, а потом ещё шесть давить на газ. Это были самые тяжелые двенадцать часов в его жизни. Он решил занять себя сборкой оригами, но ему не хватало терпения, поэтому он решил немного расслабиться. Он открыл шкаф, в котором был запас алкоголя на достаточно долгий срок. Таким образом Серхио совершил новое ограбление, только в этот раз не монетного двора, а личного бара. *через 6 часов* Раздался звонок будильника. — Чёрт, почему же так громко, — Серхио поднял тяжелую голову, чтобы отключить будильник и продолжить спать, но, что удивительно, через тридцать минут до него дошло, что ему срочно нужно ехать, ведь скоро приедет Ракель с дочерью и мамой. Он подскочил, но быстро об этом пожалел. — Сука, моя голова, черт возьми, сколько я выпил, — он оглядел комнату и увидел пустую бутылку виски и ещё одну открытую, — Твою ж мать, мне же ещё ехать, клянусь, больше не буду пить, никогда. Сейчас его единственным желанием был крепкий кофе или бутылочка пива, которая вернёт его в реальный мир, но ничего из этого он не мог позволить, потому что ему нужно было ехать встречать суженную. Мужчина собрал весь мусор. Как оказалось, он предпринимал попытки собрать оригами, но, по-видимому, что-то пошло не так. Бутылка виски пошла не так, ругал себя Серхио. Выйдя на улицу его ослепило яркое солнце, он проклял его, сел в машину и погнал на максимально допускаемой скорости в аэропорт, в котором через пять часов совершит посадку самолёт Ракель. *5 часов спустя* Серхио стоял на том месте, где они договорились встретиться, это было чуть более, чем в километре от аэропорта, в небольшом лесочке, там не было ни полиции, ни любых других людей, который могли бы проследить за ними. «Ракель должна была уже приземлиться, то есть где-то через минут 40-50, она будет сидеть рядом, значит сейчас у меня есть время исправить вчерашнюю ошибку», — он вышел из машины. Недалеко от его стоянки был небольшой магазин, в котором сто процентов был какой-нибудь, даже самый ужасный, кофе, жвачка и самое главное — бутылка воды. И правда, в магазине был кофе, он заварил его, отдал деньги кассиру, вышел из помещения и сделал первый глоток. — Тьфу, блин! Это самый ужасный кофе в моей жизни, — выбора у него особо не было, поэтому он расстроено пошёл в машину. Прошло ещё 20 минут, он начал переживать, потому что ему казалось, что время тянулось очень медленно. «Почему она так долго? Может их задержали на выходе из аэропорта? Или что-то произошло? Чёрт, я не могу даже туда зайти, ведь я один из самых разыскиваемых преступников мира...», — мужчине ничего не оставалось делать кроме того, как смиренно ждать, но ожидание штука тяжелая, особенно когда у тебя похмелье, поэтому даже находясь в переживаниях, Серхио всё равно заснул. Прошло, наверное, минут пятнадцать и по крыше машины кто-то постучал. Он встрепенулся и испуганно приоткрыл окно. Он почувствовал этот знакомый запах, это был её запах. Серхио выскочил из машины, чтобы обнять Ракель, но она прервала обнимашки поцелуем. Такой поцелуй можно отнести в категорию скучающих; она нежно обхватила его губы своими, но быстро оторвалась, ведь сзади стояла маленькая дочь и мама. — Привет! Прости, что задержались, просто Паула забыла в самолëте книжку, поэтому пришлось возвращаться за ней, а там очередь за багажом и прочее, — оправдывалась Ракель. — Ничего страшного, главное вы здесь. Садитесь в машину, нам предстоит долгая дорога домой. — Мама, Паула, садитесь, нам нужно ещё кое-что обсудить с Серхио, — Ракель глянула на него серьёзным взглядом, намекая точно не на любовный разговор. Серхио открыл дверь, чтобы новые члены его семьи сели, включил кондиционер и подошёл к Ракель. — Дорогой, ты пьян? — Нет. — Но от тебя несёт. Ты же не спиртом обливался. — Ну, я вчера выпил, ну точнее не вчера, а девять часов назад, но сейчас я абсолютно трезвый. — Какова причина праздника? — с улыбкой спросила Ракель. — Ну, я просто… ну, тут скорее не праздник, а отчаяние. Я очень сильно скучал, я хотел собрать оригами, но мысли были только о тебе, я страдал, я мыл полы несколько раз в день, я собрал кровать для нашей… ну то есть твоей дочери, — в душу Ракель запали слова «нашей дочери». — Нет, Серхио, она наша дочь, мы же теперь одна семья, — по лицу мужчины поплыла неловкая улыбка. От стеснения он, как и всегда, начал поправлять очки, но его действия перебила Ракель. Она подошла к нему и поцеловала так нежно, с такой любовью, что он не хотел её отпускать, но пришлось. — Серхио, я поведу машину. — Ну уж нет, ты только с самолёта! — А ты только с пьянки. — Я абсолютно трезвый, абсолютно! — Ага, а то, что ты уснул в машине, это тоже знак абсолютной трезвости? Серхио, это не обсуждается, ты сегодня на пассажирском. — Да чёрт побери! С тобой невозможно спорить, — он посмотрел на неё и вновь поцеловал.