Страх разрушает

Ракель закрыла компьютер, поднесла трубку обратно к уху. — Ракель, ты отлично справилась с ролью. Прекрасно отыграла. — Что?! Ты что, только что меня разыграл?! Ты идиот, чёрт возьми?! Ты вообще охренел! — она начала срываться на него. Из её глаз пошли слёзы, которые были уже не от счастья, но в этот момент она услышала смех на другом конце провода. — Ха-ха-ха, глупенькая! Нет, конечно, нет. Я бы никогда не стал так поступать с тобой. Я пошутил… прости, пожалуйста… — в голосе Серхио послышалось искреннее сожаление о содеянном. — У нас будет свадьба? — Конечно! Но не сразу… с этим придётся подождать, как минимум нам нужно перевезти Паулу и Мариви на новое место. — Постой, у нас правда будет свадьба? У меня будет платье, а у тебя смокинг? — Да, Ракель, это всё будет. Я правда хочу, чтобы мы официально были мужем и женой. Я… я считаю тебя своей женой уже давно, но всё равно же есть традиции, которые мы обязаны соблюдать… платья, смокинги, торты, танцы — всё это будет, я обещаю тебе! — Серхио, замолчи! — Что? — он смутился и испугался. — Я что-то делаю не так? — Нет, всё так, но я плачу и уже затопила слезами весь стол, так начинаю скучать ещё больше по тебе. Боже, я хочу быть сейчас рядом с тобой, а не слышать твой голос через трубку телефона. Я скучаю по твоим волосам, телу, губам… я не могу без тебя! — Ракель, через несколько часов ты перестанешь чувствовать свои губы, потому что я буду их целовать так сильно, как никогда. Это будет лучше воссоединения на Палаване! — Я очень жду этого. — Я тоже. — Я люблю тебя, Серхио! — А я люблю тебя, Ракель! У Ракель смешались все чувства, она хотела рыдать и истерить, но в то же время скакать по комнате от счастья, поэтому она просто сидела на стуле, держа около груди эту трубку. Она не могла остановить поток слёз из своих глаз. Она плакала и улыбалась, но тут в комнату вошла Стокгольм. — Лиссабон, только что звонил Профессор, он сказал, как можно быстрее заканчивать с золотом. Палермо отправил меня за тобой, чтобы ты, я, Денвер, Богота и Хельсинки отправлялись в хранилище, — Стокгольм ждала ответа достаточно долго, поэтому решила подсесть к Ракель, которая сидела к ней спиной. — Лиссабон… — она увидела, как из глаз женщины бегут слёзы. — Лиссабон, что случилось? — только в этот момент, когда на её плечо опустилась рука Моники, Ракель пришла в себя. — А, нет, всё хорошо. Всё отлично, — Ракель быстро убрала слёзы с лица. — Ты плачешь, а значит не всё хорошо. Рассказывай. — Нет, я серьёзно, всё прекрасно, это слёзы счастья… — Что за повод? — Он сделал мне предложение… — очень тихо, с ноткой стеснения призналась женщина. — Да ты что?! Я тебя поздравляю! — Стокгольм крепко обняла Лиссабон. — Когда? — Десять минут назад. — Что?! Чёрт побери, то есть он сделал предложение и сразу позвонил нам, чтобы сказать о золоте. — В этом весь он, — уводя взгляд, говорила Ракель. — Подожди, но у меня всё равно не укладывается в голове… Профессор и предложение… Лиссабон, ничего… — её перебила Ракель. — Моника, когда мы с тобой разговариваем один на один, называй меня Ракель. — А, ладно, хорошо… — она немного растерялась. — Ракель, если честно, тогда, в тот день, когда мы приехали в ваш дом, и ты пришла, присоединилась к нам за столом… Мы все были в шоке, даже я, которая знала Профессора буквально несколько дней, находясь на корабле, но даже для меня стало огромным шоком, что у него есть отношения, а особенно с тобой, — она немного засмущалась и начала теребить кудри, — нет, ты не подумай, вы отличная пара, но для меня было это огромным удивлением. — Для меня тоже, — она замолчала на секунду, — я сама задаюсь вопросом, как так получилось. Я влюбилась в него, и, что очень важно, доверилась ему за двое суток, а уже вечером третьего дня я лежала с ним в обнимку на диване, а на четвёртый день, он приехал ко мне домой, сорвал цветы с моей грядки, а потом съел со мной суп, вечером мы строили планы на будущее… А потом я узнала, что он не Сальва, а Серхио… Серхио Маркина, человек, возглавляющий ограбление монетного двора Испании. Потом были пушки, слёзы, пощёчины, прогулка пешком из Толедо до Мадрида, наручники и, наконец, воссоединение на Палаване, — Ракель замолчала, смотря вдаль. — У нас с Денвером, конечно, не всё так красочно и ярко, как у вас с Профессором, но чего только стоит моя простреленная нога. — Моника, я всё задаюсь вопросом, как ты до сих пор с ним, — Ракель посмеялась, — он прострелил тебе ногу. — Ну, знаешь, я сама в точно таком же шоке, как и ты, — ещё громче захохотала Моника. — Я это объясняю, наверное, любовью… Не знаю, я не могу жить без его улыбки, без его смеха, а как он ладит с сыном… Конечно, он порой ведёт себя, как идиот, особенно с ревностью к Рио, это вообще бред, но знаешь… — Я всё равно его люблю! — сказали девушки хором и засмеялись. Моника была ближе всех по духу к Ракель, они обе влюбились в плохих парней за несколько дней, обе перевернули свои жизни с ног на голову из-за любви.