Крики ночи

— Кристиан, принеси апельсинов к ужину! — Закричала мать из комнаты, но Кристиан, худощавый подросток в больших очках, с коротко остриженной головой, сидел у выдвижного ящика холодильника гораздо дольше, чем это нужно, чтобы взять апельсин. В холодильнике живут Шерстяные Кости — вот они, костяные ящерицы, обросшие косматой шерстью, гадко копошатся в пакете с апельсинами. Когда фрукты принесли из магазина, апельсины были такие красивые, блестящие и яркие, но стоило положить их сюда, как они мигом обросли мерзкой, пушистой бледно-зелёной плесенью. Мать говорила, это от того, что фрукты отсырели в пакете, но Кристиан знал другую правду. Тухлая нежить заползла в их квартиру через вентиляцию и обосновалась в холодильнике. С тех пор все продукты в семье Лоренц начали скисать, бродить и гнить. Кристиан долго не знал, как вывести Шерстяные Кости, но недавно догадался, что они, как и остальные тёмные сущности, не переносят солнечного света. Если на них посветить фонариком, нежить начинает ссыхаться, вянуть, пока не рассыпается в прах. Поэтому Кристиан, вместо того, чтобы достать апельсины из залежи холодных, на глазах гниющих овощей и фруктов, пытался поймать видимую только ему нежить синеватым лучом слабого телефонного фонарика. Он не будет брать апельсины, пока эта гадость не уберётся восвояси, в канализацию, откуда пришла. Но мать не догадывалась, почему Кристиан так долго возится, и снова позвала: — Ты скоро? — Да, мам, — спешно бросил мальчик и скорчил Шерстяным Костям рожицу, передразнивая дохлое выражение их физиономий. Нечисть в панике шарахнулась от фонарика, и Кристиан наконец-то смог взять пакет с апельсинами, которые больше не выглядят хоть сколько-то съедобными. Двухголовые лохматые монстрики убегают вглубь ящика, с громким стуком перебирая лапами. А апельсины... Дорога им одна — в мусорное ведро. Но сначала надо ткнуть их матери под нос, пусть разбирается. Кристиан эту тухлятину есть не будет, однако в столовую, где за столом сидят мама с папой, вошёл такой понурый, будто это не апельсины сгнили, а его самого точит червь, и под пристальными взглядами родителей произнёс самым виноватым тоном: — Они все плесневелые. Мать, худая женщина с жестокими складками в углах губ, брезгливо взяла пакет и принялась рассматривать его, спустив на нос сильные очки. Кристиан ждал вердикта, переминаясь у своего стула. Папа, такой же высокий и тощий очкарик, заранее нацепил полный укоризны взгляд на свою вытянутую физиономию и сжал в костлявых пальцах вилку с таким видом, как будто вот-вот всадит её сыну в печень. Дружелюбием родители Кристиана не отличались никогда. Сами они небрежно оправдывались перед сыном, мол, много работают и слишком устают, чтобы после работы тратить силы на нежности. Но Кристиан знал, отчего это. У обоих родителей под сердцем шевелятся мерзкие монстры, куда страшнее Шерстяных Костей. Когда родители уставшие, то и их внутренние сущности сонно ворочаются и выглядят безвредными. Но стоит мальчику разозлить родителей, как комки злобной красно-чёрной субстанции глубоко внутри них выпрямляются во весь рот, жутко скалят кривые зубы, заставляя герра и фрау Лоренц кричать, ругаться и бросать в провинившегося сына первые попавшиеся под руку предметы. Сейчас внутренние монстры казались спящими, но по взглядам мамы и папы Кристиан понял, что они всего лишь лежат с закрытыми глазами, готовые в любую секунду проснуться и растерзать всё вокруг. И мальчику от них не спастись. — М-да, — противно цокнул языком папа, а мама, продолжая его гримасу, сморщила острый нос и проворчала: — С тех пор, как мы переехали в эту квартиру, всё гниёт и портится. Отчего бы это? Вопрос риторический, но Кристиан на всякий случай пожал плечами, показывая, что не имеет к массовой порче вещей никакого отношения. В такие минуты он чувствовал себя Джордано Бруно, на костре отрицающим созданный им гелиоцентризм вселенной. Папу этот раскаивающийся жест не удовлетворил, и мужчина поинтересовался ехидным голосом: — Или ты хотел сказать, что это всё проделки твоих монстров? Впалая грудь мальчика тяжело вздымается под закатавшимся свитером. Кристиан вырвал у матери пакет и, с трудом сохраняя самообладание, процедил сквозь зубы: — Можно мы больше не будем поднимать эту тему? Вы же сами запретили мне говорить о них. Папа снова хмыкнул, неохотно признавая его правоту, и вернулся к запечённому в яйце хлебу в своей тарелке. Монстр в его груди успокоился и лениво перевернулся на другой бок. Кажется, тихо. — Тогда выкини их, что поделать. Зря только продукты переводим. —Мать кинула на Кристиана недобрый взгляд и принялась нарезать колбасу, которая на срезе позеленела, будто вот-вот заплеснеевет. Не в силах смотреть на испорченную еду, Кристиан с лёгким сердцем вышел из столовой. Апельсины с грузным чавканьем плюхнулись в мусорное ведро, к товарищам по несчастью — оливкам, помидорам и яблокам. Им всем не повезло оказаться рядом с Шерстяными Костями. Но фрау Лоренц неправа, когда говорит, что еда не идёт впрок — в мусопроводе живёт Сорник, он, как бездомный, ест всё, даже картофельные очистки. Поспешно захлопнув дверь тумбочки с мусорным ведром, откуда шло ужасное зловоние, Кристиан вернулся к родителям и бесшумно опустился на своё место за столом. Прежде чем есть, он привычно выстраивает баррикаду из посуды — кружка, солонка, вазочка с сухарями, стакан с веточкой цветущей вишни... За этой хрупкой стеной Кристиану не так страшно оказываться рядом с родителями, а они привыкли, что сын постоянно двигает предметы. Теперь, кажется, за ужином собралась самая обычная семья. Но мальчик долго смотрел на отложенный ему бутерброд и долго не решался есть. От того, что Шерстяные Кости портят все продукты, еда похожа на помои, достойные только свалки. Есть так же противно, как смотреть, поэтому после переезда в эту квартиру на окраине города Лоренцы, чья семья никогда не могла похвастаться лишними килограммами, заметно похудели. У мамы заострилось лицо, папины обрюзгшие щёки обвисли ещё больше, как будто кожи на нём было слишком много. А Кристиан так и вовсе стал голубовато-прозрачным. Но на самом деле — Кристиан точно знает — это монстры по глоточку выпивают их энергию, надеясь когда-нибудь оставить от всей семьи пустые сухие оболочки, какая осталась от первого владельца этой сырой холодной квартиры, где на потолке в кухне расплылось мокрое жёлтое пятно. Агент по недвижимости, которому надо было срочно пристроить угловую квартиру с нехорошей репутацией в добрые руки, ни за что бы не рассказал о прошлом владельце. Кристиану же хватило сведений от местных монстров. Раньше здесь жила девочка-инвалид со своим отцом. В автомобильной аварии она лишилась матери и обеих ног. Отец, никогда не собиравшийся за ней ухаживать, после смерти жены начал прикладываться к бутылке, и, одурманенный демоном пьянства, ради смеха повесил на шею несчастной дочери колокольчик. И отец, и дочь давно умерли, а колокольчик круглые сутки всё звенит и звенит так настойчиво, что у Кристиана раскалывается голова. А стоит мальчику остаться одному, девочка-призрак с пустыми глазами и паучьими ногами начинала шептать ему на ухо, что ни Кристиан, ни она не заслужили такой жизни. В её словах есть доля правды, но Кристиан научился не принимать бред монстров близко к сердцу, хотя их слова только на первый взгляд обманчиво бессмысленны. Тем временем родители переглянулись с видом врачей на консилиуме, которые собираются сообщить своему пациенту о близости кончины. Первое слово на себя берёт папа: он тщательно вытер салфеткой жиденькие усы и выпрямился. Мама нервно заправила волосы за уши, отчего её миловидное лицо приобрело мужские очертания. Две пары глаз за очками ожидающе смотрели на Кристиана, дожидаясь, когда он поднимет глаза. А мальчик видел, что родительские чудовища начали просыпаться. Папа кашлянул, прочищая горло, и голосом ещё более скрипящим, чем обычно, произнёс: — Кристиан, мы хотели сказать тебе... — ...что завтра, сразу после школы, ты на всё лето отправляешься в деревню к бабушке, — подхватила мама с видом пифии, изрекающей предсказания. Если нужно сказать о важной вещи, родители говорили одновременно — они так долго вместе, что без труда заканчивают фразы друг за другом. Кристиана это всегда раздражало, но он внимательно глядел на родителей, не решаясь перебивать их. А они продолжают. Следующую ноту взял папа: — ...а мы будем разбирать вещи, пока тебя нет, потому... — ...что учебный год уже закончился и ты ничего не потеряешь, если поедешь завтра. Мы... — ... надеемся, что в деревне ты больше не будешь видеть всех этих монстров, из-за которых... — ...мы переезжаем уже третий раз, и вернёшься здоровым человеком. Далее последовали советы, на какой автобус завтра садиться, чтобы ехать в деревню, но Кристиан ровным счётом ничего не понял — родители перебивают друг друга, как будто не знают точной дороги. Бабушку Кристиан никогда не видел, и в деревне не появлялся. Фрау Лоренц плохо ладила со своей матерью, потому что той не понравился претендент в женихи единственной дочери. Установить нормальные, тёплые отношения никто не собирался, поэтому летом, когда другие семьи выезжали за город, Лоренцы пылились в городе. Бабушка, как слышал Кристиан, всю жизнь провела в деревне и приезжать в город не хотела. Но с чего вдруг родителям взбрело в голову на три ближайших месяца сбагрить Кристиана незнакомому человеку, мальчик ума не мог приложить. — Она тебя никогда не видела, — вдруг вспомнил папа, устав спорить с женой по поводу автобуса. А фрау Лоренц угодливо поддакнула: — Но я думаю, что вы поладите. Хуже такого лета нет ничего — так показалось Кристиану, готовому остаться с родителями, даже если каждый день они будут бить и ругать его. Перечить им нельзя, однако Кристиан решился высказать робкую надежду: — А вы будете меня навещать? — Конечно же нет! — Выкрикнул папа с нездоровым энтузиазмом. Вилка звякнула, выпав из его вздрогнувшей руки. — Ты вообще думал, как я могу показаться на глаза твоей бабушке? — Да и я... — Скромно потупив глаза, встряла мама. — Бабушка очень обидится, если увидит нас вместе. Так что постарайся быть хорошим мальчиком и не зли её. Кристиан лишь послушно кивнул. Всю жизнь он пытался быть хорошим и всем нравиться, но, видно, это плохо получается. Раз даже собственные родители так его ненавидят, что, не советуясь с ним, решили вот так избавиться от сына. — Иди вымойся, — равнодушно бросила мать, когда Кристиан тяжело поднялся из-за стола, так и не поев. — У твоей бабушки нет водопровода, — весомым основанием подкрепил её слова отец, окончательно убивая в Кристиане всякое желание куда-то ехать. Но идти в ванную всё же пришлось. Надо быстро забежать в спальню за полотенцем и взять пижаму — это самая тяжёлая часть миссии, ведь в комнате Кристиана кишмя кишели монстры. В умении причинять страдания они не могли тягаться со взрослыми Лоренцами, поэтому ополчились на беззащитного Кристиана. Каждый раз, как он заходил в комнату, из всех углов выползали безобразные морды и когтистые лапы, которые так и тянулись откусить от мальчика кусочек. Кристиан, всю жизнь наблюдавший за этими тварями, почти не боялся их, и вид чудовищ вызывал в нём такое же омерзение, как зрелище дохлой лягушки, плавающей кверху брюхом в грязном пруду. Главное — не делать резких движений, держаться поближе к центру комнаты и как можно дольше сидеть с включенным светом. Ну и не свешивать руки с кровати, это все знают. Тогда существа прятались и лишь злобно скалились жалея, что жертва такая хитрая. Кристиан городских монстров знал лучше, чем людей, и умудрялся жить с ними почти без вреда для себя. Твари злы, кровожадны и безобразны, как бы они не выглядели, сущность у них примерно одна. И единственное спасение — делать вид, что их нет. Увернувшись от загнутых когтей выглянувшей из-под шкафа твари, Кристиан взял потрёпанное полотенце и направился в ванную — единственное место в этой квартире, где нет ужасных монстров. Есть другие, но добрые и безобидные — ундины жили в прежней квартире, но Кристиан надеялся, что и в этой духи воды придут на звук заполняющейся ванны, как приходили раньше. В умывальной комнате Кристиану немного спокойнее, хотя ржавые, в рыжих потеках, отверстия слива в раковине и ванной наводят на мысль о кровавых ужастиках. Струйки ржавчины, как кровь, сочились изо всех щелей, даже между плохо пригнанными плитками бледно-зелёного цвета. В вентиляции появился смутный силуэт Шерстяных Костей, с позором выгнанных из кухни. Ну да ничего — стоит включить воду, всё будет в порядке. Раздеваясь, Кристиан даже подумать не мог, что случилось бы с ним, будь ундины такими же злыми и зубастыми, как остальные. Тогда бы он умер в ванной ещё маленький, а водобоязни мальчику и без этого не занимать. Стоило зеленоватой воде покрыть скользкое дно ванны, Кристиан различил в горячих волнах маленькие прозрачные силуэты. Ундины как русалки, только с рыбьими головами. Когда мальчик опустился в воду, пухлые губы ундин облепили его тело, как слабенькие присоски, а плавники нежно щекотали мокрую кожу. Юркие и смешные, ундины всегда помогали ему мыть посуду и развлекали Кристиана своим булькающим смехом. Из всех хтонических существ ундины самые добрые и безопасные, но иногда Кристиану казалось, что они могут защекотать его до смерти. Ундины не любят мыльную пену и шампунь, поэтому Кристиан просто отмокал в тёплой водичке, прислушиваясь к тихим звукам за стенами ванной и ждал, когда родители уйдут в гостиную. С потолка капала вода, и лампа вторила ритмичному капанью зудящим потрескиванием. Монстры больше всего любят ванные и тёмные коридоры, но Кристиан радовался бы, если бы не знал этого. Всю жизнь он видел чудовищ везде и не сомневался — в деревне у бабушки монстров будет ещё больше. Предстоящее лето виделось ему страшным не только из-за того, что провести тёплые дни придётся с чужим человеком, но и потому, что деревенские монстры наверняка окажутся страшнее городских и не упустят случая довести Кристиана до смерти. Наверное, это его родителям и нужно. Они просто хотели избавиться от него. Попытавшись освободить помутившийся разум от гнусных, совсем не приятных мыслей, что подобно чёрным бабочкам разлетелись в черепной коробке, Кристиан дёрнул головой и, решив, что на сегодня купанья в уже остывшей воде хватит, поднялся. От этого небрежного движения по грязной воде пробежали несильные волны и через пару секунд уже пропали. С кожи Кристиана, что даже не розовела по каким-то причинам от тепла, обильно стекали капли пресной воды. От этого щекотного ощущения Лоренц смешно морщился. Окончательно выбравшись из ванной, он длинными пальцами выдёрнул пробку, наблюдая за тем, как воронка уходящей воды уносит в слив цветастых ундин. Нет, ничего страшного, они через трубы в следующий раз снова приплывут сюда же, когда Флаке удумает мыться. Но это, наверное, будет очень нескоро, ведь мальчик покинет квартиру на целое лето уже завтра. Лоренц, наверное, еще бы так несколько минут посидел, изучая взглядом светлых глаз за очками с тяжелой оправой и толстыми стеклами все трещинки в уборной комнате, но тут послышался чуть раздраженный голос мамы, что, кажется, тоже хочела принять душ перед сном: — Ты ещё долго там? Вода не бесплатная! Горестно выдохнув воздух через длинноватый на конце нос, Кристиан не посмел сопротивляться, и поэтому принялся вытираться и приводить себя в порядок быстрее. Проскользнув мимо недовольной матери, мальчик с большой неохотой вернулся в спальню и уставшим взглядом окинул скалящихся существ. Они попрятались и под кроватью, и между дверцами дубового шифоньера, и за грузными шторами, закрывшими половину небольшого окна. Увы, увидеть вечернее небо, что красками своими постепенно начинает переходить в фиолетовый, можно было не в полной мере. Оставив свет включенным, Кристиан аккуратно перебрался к кровати и, погрузившись на не очень-то и удобный матрас, завернулся в тяжелое колючее одеяло. Признаться, не грело оно вообще никак. Засыпать под сверлящими взглядами антропоморфных тварей Лоренц уже привык, и оттого уснул быстро. До определенного момента ему не снилось абсолютно ничего. Вдруг по и так неуютной комнате внезапно начали бегать тонкие и толстые, короткие и длинные тени, силуэтами своими путаясь на стенах и потолке. Около зеркала, не отбрасывая на нем отражения, появилось уродливое призрачное умертвие, на макушке которого ветвились костяные и потертые в каких-то местах рога. Это Сожитель, который очень не любит свет лампочки, что горит в комнате, ведь от света его охватывает чесотка. Но, несмотря на это, он все же на ощупь — глаз у существа не имелось — пробрался к кровати со спящим и иногда подрагивающим ребенком. Подобравшись поближе к оттопыренному уху мальчика, существо через него пролезло в его голову, иногда кряхтя и хлюпая. И вот когда Сожитель пробрался Кристиану в мозг — он начал видеть сны. Кошмарные, черные, пугающие, от которых обычно остается протяжный звон в ушах, если удается проснуться в нужный момент, не задохнувшись от страха во сне. И вот перед собой Флаке увидел Сожителя. Тот разинул клыкастую пасть, что обильно источала зловонную слюну, и хотел было что-то произнести, но не успел. Лоренц вовремя проснулся, хватая воздух ртом и вращая полуслепыми глазами, что без очков были практически нерабочими. После этого он снова заснул и до самого утра лицезрел лишь только тусклое ничего. Несмотря на то, что Флаке привык вставать рано, из-за кошмаров он не выспался. С уставшим и безжизненным выражением лица он выпил уже остывший кофе, — посмотрев на еду, мальчик заявил, что завтракать сегодня, как и в прошлые разы, не будет — привел себя в порядок и направился в школу, которая от дома находилась очень и очень далеко. На самом деле, Лоренц был рад, что покидает квартиру, так как, еще толпясь в прихожей, он заметил негодующие морды существ, которые уходу своей потенциальной жертвы были явно не рады. Так им и надо! Около подъезда, рядом с урной для мусора, как всегда, был накидан какой-то сор — проделки Сорника, который не имел понятия о чистоплотности. Каждый день этот монстр сидел у двери подъезда ждал, когда дверь раскроется достаточно широко, чтобы можно было проскользнуть внутрь. Но Кристиан, видевший Сорника, видел, какое это неотесанное чудище огромное и лохматое, и поэтому оставлял в двери такую узкую щель, куда мог протиснуться сам. За это Сорник его ненавидел и заставлял жирных крыс, своих подопечных, бросаться мальчику под ноги. К счастью, крыс видели все и травили их, так что особенно страдать из-за Сорника Кристиану не приходилось. Этот монстр казался мальчику едва ли не самым безобидным, вроде бездомного. Неспешно ковыляя по узкому, некрасивому тротуару, Кристиан заметил, что сегодня городской пейзаж еще более отталкивающий: серые дома кажутся темнее из-за скопившихся на небе грозовых туч, деревья как будто лысые, и даже молодая листва их не спасает. Может быть, так ему виделось из-за игравшей в наушниках песни, которую он включил, дабы скоротать время. Красивый женский голос пел о страшном: — Там, где мысли вертятся в кругу, как приведенья, Где танцуют скелеты, все часы идут наоборот, Дети мёртвые вареных клопов едят, Где раскрошенные зубы измеряют грёзы в песочных часах… А мужской голос отвечал ей: — Добро пожаловать в церковь. В церковь, что ведет в последний путь. Кристиан любил мрачную музыку. Может быть, потому, что она придавала всему вокруг него вид ужасающий и трагический. Проходящие мимо люди казались еще злее и раздражительнее, чем обычным будним днём, и этому всему имелась причина. Вот, например, у мужчины, что только что шёл, в черной шапке, внутри засела инородная сфера, не дающая свободно дышать — от этого человек кашляет, морщится и списывает все на астму, которой у него, наверное, и не было никогда. А у старушки с обвисшими от времени щеками внутри скребся черт, не давая ей разогнуть спину. Наверное, у людей болезней-то и нет: в них просто сидит непонятное что-то, постепенно разрушая их изнутри. За заброшенным зданием, что было изрисовано облупившимися от старости красками, промелькнул какой-то вытянутый грациозный силуэт, видом своим напоминая кошку, или даже пантеру! Но к такому существу лучше близко не подходить — оно откусит тебе пальцы и навсегда запомнит запах твоей крови. Откуда Кристиан это знал? Он чувствовал это, сам даже не осознавая почему. Между колючих ветвей богом забытого терновника, который Лоренц провожал по пути в школу, затесалось многоногое существо, пристально наблюдающее за проходящим Кристианом каждый день, будто готовясь напасть на него. Но мальчик никогда его не боялся: оно только грозилось всегда, но никогда по своей воле из своего терновника не вылезло бы. В голове вдруг промелькнула мысль, мол, возможно, хорошо даже, что встречаются на пути такие чудовища. Иначе картина городских построек окончательно свела бы мальчика с ума своей гадкой блеклостью. Каждый раз, когда Флаке садился за заднюю парту в классе, — несмотря на плохое зрение, он никогда не садился на передние ряды — к нему как бы невзначай подходил Рихард. Это был парень смазливый, местный задира. Едва завидев Кристиана, он не мог удержаться от того, чтобы не отпустить какую-нибудь обидную фразочку. О таких ребятах обычно говорят: «симпатичный, но чем-то отталкивающий». Рихард был задорным, с торчащими во все стороны волосами, с миленько вздернутым носиком и легким астигматизмом. Но характер перечёркивал все его достоинства. Однако же Лоренц никогда не обижался на глупого одноклассника. Да и наоборот даже — жалел его. Ведь внутри у Рихарда засело нечто огромное, черное и даже простым видом своим пугающее. Наверное, этот монстр доводил несчастного до белого каления. Тогда вовсе и не удивителен тот факт, что Рихард так строптив и зол. Флаке вздохнул, понимая, что не сможет сегодня сконцентрировать свое внимание хотя бы на одном из уроков. Захотелось поразмышлять о бабушке, с которой они раньше и не виделись вообще. Интересно, как она примет его, раз с родителями она не ладит? Неужели Кристиану опять придется ощущать себя сбагренным на чужие плечи? За этими размышлениями учебный день на удивление быстро подошел к концу. Кристиан даже забыл, что одноклассников, даже противного Рихарда, он больше не увидит. Почему-то от этого сделалось грустно, и из школы он вышел понурый. Остановившись на крыльце школы, Кристиан с удивлением увидел поджидающую его мать. В руках фрау Лоренц держала две сумки, совсем небольшие, а значит, и вещей там почти не было. — Привет. — Мальчик забрал у матери неожиданно тяжёлые сумки и огорченно вздохнул от осознания того, что родители так хотели поскорее распрощаться с ним, что даже над вещами решили особо не заморачиваться. — Пойдём. — Разговаривать с сыном женщина совсем не хотела и крепко сжала тонкие губы, показывая, чтобы Кристиан даже не думал говорить. Не перекинувшись ни словом по дороге, мать и сын пришли к автобусной остановке. Транспорт, что стоял у остановки, выглядел обшарпанным и старым, как будто в нём возили не людей, а грязные грузы. Садиться сюда не хотелось, но другого автобуса, который шёл в ту деревню, ждать было бы долго. Глядя на него, Кристиан хмурился и скрипел зубами, боясь, что мать примет эти гримасы на свой счёт. Но фрау Лоренц молчала. Автобус пыхтел выхлопными газами, мешая рядом с ним стоящим дышать и общаться. Фрау Лоренц, пронаблюдав, как сын забрался вовнутрь и уселся на твердое сиденье, приоткрыла рот, будто собираясь что-то напоследок сказать, но внутри нее сидящее существо больно дернуло ее, и она не решилась на задуманное. Автобус загудел, затарахтел и тронулся, неспеша покатившись колесами по бугристой дороге. Женщина не сошла с места, пока машина не исчезла из поля её зрения вместе с Кристианом.