Крики ночи

Следя из окна автобуса за незнакомой дорогой, петляющей между начинающих зеленеть полей, Кристиан для успокоения мелкими глотками пил воду из оказавшейся в сумке бутылки и боялся, что сел не на тот транспорт. Хотя несколько раз сверял номер автобуса с советами матери, прежде чем последний раз посмотреть на неё и запрыгнуть в салон. Город остался далеко позади, но Кристиан, щурясь на ослепительное солнце, ловил себя на том, что не прекращает попыток обернуться, будто можно было увидеть стремительно удаляющуюся остановку и на ней мать. Кристиан понимал всю бессмысленность этих оглядываний и видел, как мать сразу ушла от остановки, не думая провожать сына даже взглядом. И всё же мальчику было слишком страшно и одиноко. Он привык к тому, что самые пугающие вещи случаются не ночью, как думают любители ужастиков, а при свете дня. Поэтому вид ослепительного солнца, которое словно хотело заживо сжечь всё вокруг, нагонял на Кристиана дурные мысли. И, чтобы в душном автобусе не сойти с ума от жары и волнения, решил напонаблюдать за редкими пассажирами, недоумевая, что им нужно за городом в такой тяжёлый день. Перед Кристианом, но немного в стороне, у самой двери, сидела маленькая, лет пяти, девочка с мамой. Бледные лица обеих не вязались с испепеляющей жарой, но горожане не поддавались действию раскалённых лучей. Девочка была вся беленькая, со светлыми волосами и странными белесыми глазами. Всю дорогу она противно пищала, явно интересуясь у матери о чём-то. Худая женщина, выглядевшая измученной, не могла ей ответить — ведь ребёнок не мог произнести ничего, кроме отрывистых криков, таких громких и жутких, какими обычно пытаются изъясняться глухие от рождения люди. Кристиан ожидал увидеть внутри этой девочки чудище, но, присмотревшись, поразился и в испуге отодвинулся. В глубине тоненького тельца девочки трепетал сгусток белого безобидного света — такой же, наверное, когда-то был у матери, но сейчас разросся в огромное, косматое чудище, которое затыкало девочке уши когтистыми лапами. Кристиан горько вздохнул, прижимаясь потным лбом к грязному стеклу и жалея, что не может помочь девочке, такой же беззащитной, как он сам. Если бы он только умел выгонять из людей бесов, то давно стал бы знаменитым врачом. Но чудовища и непонятные световые шары были неотъемлемой сущностью людей, их совестью, и ничего не изменилось бы, если бы они вышли за пределы телесной оболочки и стали видными для всех. Кристиан редко видел внутри людей существ добрых красивых, и ещё реже становился свидетелем того, как светлая, добрая энергия превращалась в злую тёмную по мере того, чем старше становился человек. И изменить это Кристиан не был волен. Как и отказаться от встречи с бабушкой, которая могла оказаться монстром ещё похлеще, чем родители. Хотя кто знает, может быть, она тоже видела их? Ведь должен был получить Кристиан от кого-то свою способность, не причинившую ему ничего, кроме горя. Размеренный, и уставший, он поставил сумки на колени, чтобы солнце не жгло кожу, и равнодушно смотрел на высокие деревья вдоль дороги. Куда-то успели исчезнуть и городские высотки, и загородные дома. Автобус ехал почти что по лесу. И пассажиры тоже пропали — Кристиан и не заметил, как на одной из остановок вышла женщина с глухой девочкой. Они с водителем остались одни, но мальчик слишком устал и измучался ожиданием, чтобы бояться. Он только чувствовал, как голые бёдра, едва прикрытые шортами, противно липнут к кожаному сиденью. Пот горячими зловонными струями бежал по вялому разгорячённому телу, а тонкие ослабшие руки едва удерживали внезапно отяжелевшие сумки. Жарко. Хотелось то ли выпить бочку воды, то ли умереть. Вода в бутылочке давно закончилась. В автобусе стоял невыносимый запах нагретого бензина. Казалось, предстояло ехать целую вечность, но вдруг автобус остановился у обочины, а водитель окликнул едва не задремавшего пассажира: — Молодой человек, это конечная. Кажется, вам сюда было надо? Кристиан опомнился, и, не поблагодарив водителя, подхватил свои пожитки и выскочил на пыльную обочину. Дорога, упиравшаяся в непроходимый лес, оканчивалась тупиком. Приглядевшись, Кристиан разглядел продолжение дороги — узкую тропинку, которая, заманчиво петляя, уходила вглубь чащи. На неё так и хотелось ступить, но мальчик вспомнил, что мать говорила ему идти в другую сторону — за спиной до самого горизонта расстилалось неубранное поле, где с прошлого лета остались высокие стога сена. Где-то вдали, на краю поля и на подступе к лесу, виднелась горстка домов — даже отсюда Кристиан видел, как их мало, и понял, что этой деревни наверняка нет ни на одной карте. А значит, он не сможет убежать. Правда, можно было бы идти по обочине, но автомобильные дороги всегда изобилуют виадуками, путепроводами и развязками такими сложными, что можно заблудиться. Да и попасть под колёса вполне возможно. А умирать в таком молодом возрасте Кристиан не планировал, хотя жилось ему плохо. Пришлось смириться и пойти по грунтовой дорожке, проторенной в засохшей траве. Идти казалось невероятно тяжело — сумки оттягивали руки, яростное солнце выжигало глаза, а непослушные после долгого сидения в автобусе ноги были готовы запутаться друг в друге. На небе не было ни облачка, земля растрескалась, и тихое шуршание сухой казалось неуместным в мёртвой тишине, сковавшей воздух на многие километры вокруг. Лишь изредка сухой горячий ветер касался мокрых щёк, как рука старика в горячке. Облегчения это не приносило, и Кристиан тщетно высматривал хоть какой-то водоём, чтобы попить. Напрягая слух в ожидании заветного журчания воды, он вдруг услышал негромкое сопение, доносившееся из глубины оказавшегося рядом стога. Будто кто-то, спасаясь от солнца, забрался под сырое одеяло преющей соломы и крепко спал. Кристиан остановился, с подозрением глядя на стог. Дыхание он слышал совершенно отчётливо. Но так же спокойно кто-то дышал ему в спину! Кристиан подскочил, навострив уши. Просто так это нельзя было объяснить, и мальчик на цыпочках прошёл немного вперёд, к следующему стогу. И, приложив ухо к колючему сену, понял — все стога прятали в прогнившем нутре каких-то существ. Отчего они были не видны сквозь стог, Кристиан не мог ответить себе, потому что в следующую секунду сорвался с места и во всех дух побежал, не разбирая дороги. Лишь бы поскорее добраться до деревни и не оказаться съеденным неизвестными существами. А они там были, это Кристиан знал точно. Так значит, его послали не только к бабушке, но и к каким-то подозрительным монстрам? Всё это перепуталось в голове перепуганного Кристиана, пока он бежал, боясь остановиться и перевести дух. А внутренний голос пугал мальчика ещё больше, заставляя догадываться, что таинственными сонями монструозный мир деревни не обойдётся. Когда последний стог остался позади, Кристиан и не подумал перейти на шаг — задыхаясь и стараясь не оглядываться, он вбежал в деревню по широкой дороге. Репейники до крови ободрали щиколотки, и теперь, вытирая пот, Кристиан не мог представить, как в таком виде появится бабушке на глаза. Хотелось надеяться, что она окажется достаточно понимающим человеком и не будет спрашивать, почему Кристиан несколько километров от дороги до деревни преодолел так быстро. Желая сделать своё появление более правдоподобным, Кристиан шёл по просёлочной дороге, едва передвигая ноги и не понимая, откуда берёт силы идти. Бабушка жила на краю деревни, у самого леса, и мальчик думал, что скорее умрёт, свалившись в придорожную канаву от усталости, чем дойдёт до неё целым и невредимым. Он тряс пустую бутылку, надеясь вытрясти из неё хоть что-то, но, поняв всю бесполезность предприятия, положил её обратно и решил полюбоваться местностью, чтобы скоротать время. Казалось, что деревня вымерла сотни лет назад — дома покосились, а сады заросли буйным бурьяном. Но иногда можно было заметить в зарослях полыни и репейника белую, как лунь, голову древнего старика, который терпеливо возделывал каменную серую землю, или сгорбленную спину старушки, половшей цветы. С одним стариком, который, оперевшись на заступ, смотрел на дорогу, Кристиан даже поздоровался, чтобы потом не прослыть грубияном, но старик был не то глухой, не то смотрел мимо мальчика — даже не кивнул в ответ. Такими же рассеянными и необщительными оказались козы, которые паслись у канавы на развилке дорог. Странные животные, похожие на местных жителей — худые, белые и бородатые, с подарически разбухшими суставами на кривых ногах — жевали зелёные веточки отвисшими губами и были так же равнодушны к Кристиану, как их хозяева. Одна из коз, приняв Кристиана за деревце, невозмутимо подошла к застывшему от неожиданности мальчику и принялась жевать подол зелёной футболки. Он нервно хихикнул, и, осмелев, погладил козу по жёсткой шерсти между широко расставленными глазами. Та опешила и попятилась, недоуменно заблеяв, пока её товарки копошились в кустах. Кристиан никогда не видел в животных монстров и любил их, так что деревня стала казаться ему не такой уж и страшной. Улыбнувшись козам, он пошёл дальше, припоминая описание домика бабушки. Втайне Кристиан надеялся увидеть добродушную старушку, вроде госпожи Метелицы, но мысль о том, что фрау Лоренц могла получить характер матери, заставлял готовиться к худшему. Когда Кристиан был готов упасть посреди дороги от усталости, в конце дороги, ведущей в лес, показался небольшой, в два этажа, деревянный дом. Домов из бетона или камня мальчик здесь не увидел. Дом был почерневший от времени и построенный явно на скорую руку — да, мама говорила именно о таком. В разбитом под окнами саду пышно цвели фруктовые деревья, и Кристиан не сразу заметил за бледно-розовыми шапками деревьев старую женщину, сидевшую на крыльце. Мальчик не мог разглядеть её лица, но почему-то догадался, что это бабушка, и уверенно толкнул ржавую калитку. Женщина с седыми волосами степенно поднялась, направляясь ему навстречу, но приветливой при этом не выглядела. То, каким спокойным осталось её лицо при виде внука, заставило Кристиана насторожиться, как вдруг бабушка равнодушно оглядела его с ног до головы ярко-голубыми глазами и, не дрогнув в лице, произнесла удивительно твердым для своего возраста голосом: — Так ты, значит, и есть мой внук. Она оказалась совсем не старая, и даже красивая, невзирая на седины и немного провалившийся подбородок. И сколько бы Кристиан не вглядывался в неё, не мог увидеть ни чудовищ, ни потока чистой энергии. У бабушки не было ни внутренних демонов, ни болезней, ни души. Кристально чистое ничего. И взгляд её ясных пронзительных глаз не нёс определенного выражения, по которому можно было понять, как она впервые в жизни встретила внука. Кристиан уже собрался поздороваться с ней, как вдруг бабушка без предисловий обратилась к нему: — Ты устал с дороги. Я постелила тебе наверху. Отдохни. Потом, если нужно, будем говорить. Кристиан не услышал в её словах ни единого намека на приветливость. Казалось, будто с ним говорит бездушная машина. И, пока бабушка говорила это, вглядываясь в мальчика, лицо её оставалось столь же равнодушно-отстранённым, как и слова. Похоже, бабушка была ему не особенно рада, но Кристиан, готовившийся к неласковому приему, скорее бы был бы рад услышать нелицеприятные слова в свой адрес, чем столкнуться с таким обращением. Видя, как с ним не очень-то хотят разговаривать, Кристиан послушно прошёл вслед за бабушкой в дом, мысленно настраивая себя на то, что поладить с недружелюбной родственницей всё же придется. Хотя, бабушка выглядела не такой уж и страшной, и её благородная внешность больше вызывала доверие, нежели отталкивала. Старушка вправду несколько походила на Госпожу Метелицу, отчего мальчик надеялся, что его хотя бы не заставят взбивать перины. На веранде оказалось прохладно и так чисто, что, сколько бы Кристиан не вглядывался в тёмные углы, не мог негде разглядеть ни одного существа. Ему, привыкшему к засилью чудовищ, это померещилось крайне странным, так же, как всё в этой деревне, однако мальчик безропотно проследовал по скрипучей лестнице на второй этаж. Там, под острым углом крыши, стоял просевший от времени диван, накрытый белым бельём, и столик, где на краю бабушкина рука поставила кувшин и блюдо с какой-то едой. — Поешь, да и спать ложись, — напутствовала бабушка, указывая на скромную спальню. — Как проснёшься, можешь меня позвать, если что будет нужно, я в саду буду. Пижама есть у тебя? А то дам, — прибавила она несколько мягче. — Спасибо, бабушка, у меня всё необходимое есть, — наконец произнёс Кристиан достаточно громко, чтобы его услышали и достаточно мягко, чтобы его не посчитали грубым. Похоже, бабушку удивило умение зажатого на вид внука разговаривать — она сдержанно кивнула и вышла, оставив растерянного Кристиана одного. Он подождал, пока шаги старушки растворятся в тишине дома, как утренний туман пропадает при свете дня, и осторожно опустился на диван. Бельё оказалось сырое и пожелтевшее от времени, но свежее. В глазурованном кувшине оказалось молоко, не слишком прохладное и не тёплое — в самый раз для человека, который иссхох от жары. Надломив один пирожок, Кристиан увидел мясную начинку и успокоился — как раз в этом он нуждался после дороги. Если бабушка не горела желанием познакомиться с ним, то готовила она хорошо, а замкнутость её манер можно было объяснить тем, что старушка не хочет навязываться внуку. Поладить с ней было бы возможно — решил Кристиан, запивая сочные пирожки молоком. Много он не съел, чувствуя себя слишком уставшим, и склонил голову на подушку, ощущая приятную разморенность во всём теле. Чем-то это было похоже на сказку про Гензеля и Гретель, которых колдунья встретила со всем почётом, прежде чем их съесть, но всё выглядело до подозрительного безопасным. Особенно после недавней встречи с полевыми чудовищами, которые уже не пугали мальчика. Наверное, в основе фундамента лежал оберег, или сюда часто приглашали священника. Во всяком случае, Кристиан не увидел ничего подозрительного в своей комнате и обрадовался, поняв, что наконец-то сможет спокойно поспать. И действительно, едва прикрыв глаза, он провалился в безмятежную темноту, и чёрное нечто не страшило Кристиана, который во сне сопел длинным носом так же мирно, как монстры в полях. Чудесный сон оказался не коротким и крепким, отчего, приоткрыв глаза ближе к вечеру, Кристиан не почувствовал себя разбитым. Увидев сидящую на стуле у кровати бабушку, которая терпеливо взирала на него, мальчик очень смутился, понимая, что под проницательным взглядом старушки изображать спящего бесполезно. Он завернулся в одеяло и постарался посмотреть на женщину как можно приветливее. — Пирожки вкусные были, — вместо приветствия произнёс он и чуть улыбнулся, надеясь понравиться бабушке. Но та пришла с дипломатическими переговорами. — Давай так, — она нервным жестом разгладила складки передника, хотя выглядела очень уверенной. — Я хотела бы заключить небольшой уговор. Получив в ответ испуганный кивок Кристиана, который настороженно навострил уши, она продолжала: — Я знаю, с какой целью сюда отправили родители и как они к тебе относятся. К сожалению, я тебя никогда не видела, и, кроме этого лета, больше не увижу. За три месяца мы, скорее всего, не успеем стать друг другу близкими, поэтому я в твои дела вмешиваться не буду, и ты в мои, пожалуйста, тоже. Я уже слишком старая, чтобы к кому-то привязываться. Родители наказали мне вернуть тебя осенью в целости и сохранности, поэтому не беспокойся, морить тебя голодом и мучить, как они, я не буду. Правда, они меня не заставляли проводить с тобой эту беседу, но я решила, что так будет лучше и мне, и тебе. Можешь гулять где хочешь, у нас не потеряешься. Правда, твоих ровесников здесь нет, одни старики. Но, думаю, ты не заскучаешь. Внизу есть шкаф с книгами, во дворе — куры, поросята и корова, они безобидные. Если тебя что не устроит, сразу мне говори, но по пустякам не дёргай. Об одном только прошу — в лес не ходи. — А почему? — Глядя на неё снизу вверх, спросил Кристиан. — Мало ли что может случиться, а найти тебя в лесу будет сложно, — ответила бабушка немного уклончиво и растерянно оглянулась, словно ей было неприятно здесь находиться. — Ладно, — согласился Кристиан, которого порядком расстроил этот спич, обозначивший границы нейтралитета между ним и бабушкой. — Можно я на животных посмотрю? И, столкнувшись с удивлённым взглядом, прибавил, желая пояснить свою просьбу: — Я сегодня встретил коз на дорожке, они милые такие... — У меня не зоопарк, но если ты хочешь... — Несколько резко ответила бабушка и поднялась, чтобы проводить Кристиана на скотный двор. С этого дня у Кристиана началась странная жизнь. Старушка, как самая настоящая бабушка, кормила его до отвала, правда, не озвучивая беспокойства, почему Кристиан такой худой. На этом её забота о внуке заканчивалась. Мальчик исследовал дом, но так и не нашёл ни одного чудища. Не было их даже в огороде и саду, где бабушка пропадала целыми днями. Сначала Кристиан в недоумении искал их, не веря, что хоть одно место на Земле может быть избавлено от присутствия монстров, как вспомнил, что хотел подружиться с бабушкой и перестать быть для неё чужим. Но бабушка упорно не хотела с ним даже разговаривать — она всё время была занята огородом и своими животными и хотя не выглядела неприветливой, Кристиану приходилось коротать время в одиночестве. Летом дни невероятно длинные, и, прячась от солнца, мальчик то читал книги, то гулял по пыльным дорогам, чувствуя, как работающие в садах старики провожают его взглядами, полными глубочайшего неодобрения. Бабушка ни о чём его не спрашивала и не говорила с ним, а болтать с ней о пустяках Кристиан боялся, чтобы не рассердить её. не находя радости ни в книгах, ни в общении с животными, с каждым днём всё сильнее ощущал своё одиночество и всё чаще с надеждой смотрел в сторону леса. Совесть нашёптывала мальчику, что именно там, в чаще залитых солнцем сосен, Кристиан найдёт и друга, и монстров. Однажды, выйдя во двор, перед этим случайно скрипнув старой деревянной дверью, что на петлях-то кое-как держалась, Кристиан скучающим взглядом окинул представший перед ним вид. Ничего примечательного, если честно: в деревне, как и в городе, было все так же серо и уныло, и от этого хотелось плакать. Но вот внимание его вновь приковал лес, который явно выбивался из этой бесцветной картины. Он размером и величием своими завораживал и как будто зазывал мальчика к себе. От него разило непередаваемой никакими словами аурой. И тут вдруг голову посетила навязчивая идея на время уйти собирать ягоды. Таким образом Флаке убьет сразу двух зайцев: и бабушке, так сказать, приятное сделает, и заодно посмотрит на лес, мысли о котором теперь не покидали разум ни на секунду. Не найдя корзинки для ягод, Лоренц решил, что возьмет в качестве альтернативы пустую стеклянную банку, которую недавно видел на кухне где-то среди посуды. Вернувшись на улицу теперь уже с банкой в руках, Кристиан двинулся в сторону леса, который, кажется, с каждой секундой выглядел всё более притягательным. Добраться до нужного места мальчику не составило никакого труда: хоть он и не знал извилистых деревенских дорог, он дошел до леса, чьи высокие ели постоянно находились в поле зрения и не давали потеряться. Почему-то Лоренц совсем не боялся заблудиться. Наверное, потому что лес не был дремучим. Кристиан бродил среди вековых деревьев, прикасался к их жесткой коре, наблюдал за играми теней от солнечного света, даже собрал целую горсть ягод, напихав их в банку с узкой горловиной. Но все время у него было странное ощущение того, что за ним кто-то наблюдает. Следит даже. Нет, это не страх, который обычно возникал у Флаке перед незнакомыми ему существами. Это, скорее, просто неприятное чувство, появившееся от досадного осознания, что даже в лесу мальчик не может побыть один. Чаща будто не хотела отпускать своего гостя; с каждой минутой Лоренцу хотелось остаться здесь все сильнее. Но ему все же пришлось пойти домой, когда он заметил, что солнце начинает утопать за темнеющим горизонтом. Если честно, Кристиан слегка даже расстроился, что в лесу он не увидел совсем никаких монстров, да даже зверей простых... Но внутри почему-то у него было твердое убеждение, что они здесь есть, и в следующий раз он их обязательно увидит. Бабушка ожидала Флаке на крыльце, оперевшись боком о высокий забор. Когда родственники встретились, и взгляд женщины упал на ягоды в банке, старушка с презрением вскинула бровь и поджала губу, не решившись что-то сказать. Кристиана вдруг начал распирать стыд, ведь он давал обещание не ходить в лес... Потом, немного потупив взгляд на банке, хозяйка выдохнула и все же перестала корчить недовольную гримасу и, отступив чуть назад, пропустила пришедшего вовнутрь. — Я же просила не ходить в лес, — уставшим голосом произнесла женщина, зайдя на кухню и поставив тару на стол. — Но за ягоды, конечно, спасибо. — Я… Я не смог устоять, прости, — нервно сглотнув, мальчик отвел взгляд в сторону. — Чаща просто такая… красивая. И все же, почему в этом лесу опасно? Я там ничего такого не видел, — от этого вопроса бабушка задумчиво сморщила нос, а затем негромко вздохнула. — В лесу этом просто… — тут старушка на секунду замолчала, пытаясь сформулировать свою мысль, — …сумасшедший живет. Отшельник своеобразный. Тут Флаке охватил необузданный интерес. Поправив съехавшие очки на длинном носу, он чуть ближе подошел к собеседнице и, будто не веря только что сказанному, переспросил: — Сумасшедший? — Да, — сухо ответила бабушка, мечтая уже закончить этот разговор. — Он не общается ни с кем никогда. У него нет ни приятелей, ни соседей, ни просто знакомых каких-то. Никто имени его даже не знает. — И он никогда не покидает этот лес? — С настороженностью в голосе уточнил мальчик, в голове уже стараясь представить, а как этот отшельник мог бы выглядеть. Выдумывать получалось пока что с трудом. — Он редко очень на рынок приходит. Продает какие-то растения, цветы… ой, я и не вспомню уже ничего, — старушка отмахнулась, этим жестом показывая, что говорить больше на эту тему не собирается. — Так что не ходи в лес больше. Кристиан молча кивнул, выражая полную покорность. Однако где-то внутри желание посетить лес еще раз загорелось с новой силой. Интересно, если, к примеру, завтра Флаке снова пойдет туда, он увидит того загадочного уникума? Из-за этих мыслей мальчик до полуночи не смог сомкнуть глаз, но потом его все же крепко уснул. А снилась ему уже так полюбившаяся сердцу чаща соснового леса.