Человеческая книга

Я стёр всю историю поиска — впрочем, помимо моего запроса, там было ещё всего парочку, — и отправился обратно. Больше всего меня поражало то, насколько этот случай показывал правдивость слов Пер-АПЫ. Мы выбросили дело, думая, что решили его, а, оказалось, оно продолжается — и, вполне возможно, мы где-то допустили ошибки в своих расчётах, поторопились и оступились, радуясь быстрым прорывам. Я был уверен, что чувство вины объекта Роберта будет мучить его и дальше. Конечно, может, оно и мучает, но совершенно не так, как я предполагал. Исходя из увиденного и услышанного от объекта Дженни, я мог бы изменить некоторые пункты своего доклада Вышке, хотя бы в том месте, где фигурировала любовь. Вероятно, его прошлые отношения были одними из тех связей, которые не задерживаются надолго, но изрядно портят людям жизнь. Если бы я знал, что объект Роберт мог так быстро открыть своё сердце новой любви, я бы зачеркнул всё, что я писал тогда. Мне следовало узнавать больше об отношениях Роберта с той девушкой, и, может, хотя бы это дало бы мне понять, что дело не в любви, а только, исключительно в чувстве вины — я уверен, что именно она вызывала депрессию. Возможно, только теперь мне следовало бы написать в блокнот о любви. Только теперь, когда она каким-то образом — почему-то мне совершенно не хотелось объяснять это по-научному — помогла ему избавиться от депрессии. Обо всём этом я думал, когда шёл к Пер-АПЕ. Я хотел спросить её, как она пришла к такому выводу, как она дошла до того, чтобы думать о будущем тех людей, которых мы выбрасываем. Однако её панель совершенно неожиданно горела красным — никогда ранее такого не было. Я прикоснулся к ней, и тут же началась идентификация. Панель вскоре загорелась зелёным светом, и я различил появившийся текст: «Сентябрь, контакт с Дженни». Объект Дженни была в парке. Рядом гуляла с собакой какая-то женщина в капюшоне, и они перекидывались словами — непривычно было видеть объект Дженни, спокойно разговаривающим с кем-то незнакомым. Впрочем, в целом непривычно было видеть её с кем-то разговаривающей. Я переключился в тёмных закоулках парка — тяжело было совершать переключение в общественных местах, нужно было постоянно ждать, когда все люди разойдутся. Затем мне пришлось пройти несколько метров к скамейке, где сидел объект Дженни. Наша раса не особо приспособлена к физическим нагрузкам, поэтому даже такое небольшое расстояние утомило. Я сел рядом, даже не в силах выдавить приветственную улыбку. Однако она улыбалась, так непривычно и искренне, что моя система заставила меня заподозрить что-то неладное. — А я ведь так и не знаю твоего имени, — сказала она вместо приветствия. — Сентябрь, — отозвался я, даже не обдумывая ответ. Но даже после того, как я озвучил своё настоящее имя, я не испытал ничего — по правилам, мне нельзя было называть его. Объект Дженни ничего не ответил, лишь кивнув, и мне казалось, что глаза её стали ещё более голубыми, а улыбка — ещё шире. Недалеко затявкала собака — женщина всё ещё стояла рядом. — Ты уверена, что объект Ро… — я тут же запнулся. — Что? — подняла бровь она. — Я сказал, ты уверена, что Роберт, который был твоим боссом, покончил с собой? — О, — безмятежно отозвался объект Дженни, — нет, я соврала тебе. Я удивлённо посмотрел на неё. Она выждала небольшую паузу и затем продолжила: — Он не покончил с собой. На самом деле, теперь он действительно живёт по-настоящему. Моя система не была готова ответить на это так скоро. Однако объект Дженни будто и не хотел, чтобы я что-то отвечал: — Скажи мне, Сентябрь, но ты ведь тоже теперь знаешь, что он жив? Я смог лишь утвердительно кивнуть. — Эта новость была для тебя радостной? — продолжала спрашивать она, внимательно наблюдая за мной. Я не знал, что ответить. — Не знаю, что ты хочешь ответить, — произнесла она, — но мы оба знаем правду. Твоя система действительно давала сбои, когда я говорила тебе о смерти Роберта — значит, это вызывало у тебя негативные, иррациональные эмоции. Я ошеломлённо молчал — настолько ошеломлённо, что чувствовал себя человеком. Наконец, я смог спросить: — Но откуда ты знаешь? Неужели ты знаешь, кто я? — Да, я знаю, — спокойно ответила она. Снова тявкнула собака — она вырвалась из поводка хозяйки и подбежала ко мне. Я поморщился, отвлекаясь на животное. Собаки тоже, как и яблоки, могли расщепить нашу кожу своим отвратительным языком. Однако этого не случилось — хозяйка тут же подошла и оттащила своего глупого питомца. Затем, когда я собирался снова сосредоточиться на объекте Дженни и понять, что происходит, эта же женщина вдруг стянула свой капюшон, и я увидел знакомое лицо. — Пер-АПА?! — воскликнул я. Она выглядела точно так же, как тогда, во время контакта с объектом Дженни. — Наконец-то я могу разговаривать с тобой без этого глупого акцента, — сказала она бодро, поправляя седую прядь волос. — Ну, Сентябрь, ты что-нибудь понимаешь? — Нет, — честно признался я. Объект Дженни рядом хмыкнул. — Не такие уж вы и умные, — задумчиво произнесла она, с улыбкой смотря на небо. — Неужели, — неожиданно злобно обратился я к Пер-АПЕ, — вы рассказали всё обо мне и нашей расе объекту Дженни?! — А ещё варианты есть? — весело спросила пожилая женщина. — Нет, Сентябрь, ты не угадал. Хотя, честно говоря, да, кое-что я действительно ей рассказала. Но лишь потому, что Дженни — действительно моя внучка. Я растерянно моргал. — Правнучка, — поправила Дженни спокойно. — Да, — улыбнулась Пер-АПА и посмотрела на меня. — Но это невозможно, — произнёс я. — Объект Дженни — человек. — Хватит называть меня объектом, — отозвалась та, кинув на меня косой взгляд. Пер-АПА усмехнулась и обратилась ко мне: — Ты снова ошибаешься, Сентябрь. Человек здесь только я, а в Дженни льётся кровь — или как там у вас это называется? — вашей расы. Взгляни на её глаза. Они совершенно такие же, как у тебя в твоём истинном обличии, только со зрачками. Я взглянул на Дженни с лёгким испугом. Она смотрела на меня и улыбалась, и её голубые глаза в темноте действительно казались синими, почти такими же, как у представителей нашей расы. — Но как вас пустили на станцию? — обратился я к Пер-АПЕ. — Люди не могут ничего знать о нас. — Это всё мой партнёр, — ответила женщина. — Он был твоей расы, чистокровный. И он изучал меня, как объект. Я уже даже не припоминаю, какое у меня там было дело. — Он вступил с вами в романтические отношения?! — содрогнулся я. — Его должны были наказать за это. — Никто не мог наказать его, потому что он был Вышкой. Пер-АПА вздохнула, видя мою возмущённую реакцию. Она отпустила поводок собаки — неожиданно животное загавкало и убежало восвояси. Женщина села между мной и Дженни и обняла нас обоих за плечи. — Он был одним из первых с «задатками человека», как вы это любите называть, — начала она более мягко. — Уже тогда это начало появляться. Конечно, тогда они ещё изучали совсем другие вещи, они не изучали «антисознание», которое стало модно изучать лишь тридцать лет назад. Но это всё неважно. Он видел мой математический ум и возможности, которые я могу открыть для вашей расы. Он позволил мне воспользоваться вашими невероятными технологиями, чтобы я смогла соорудить себе новое тело, в котором я могла бы жить столько, сколько захочу, однако до этого у нас появился ребёнок. Он был смешанной крови, и, тем не менее, в нём преобладали признаки вашей расы, поэтому отправлять его на Землю было против правил — это грозило вашей расе и вашему проекту раскрыться. Тем не менее, когда он нашёл себе партнёршу вашей расы, родился ребёнок с рецессивными генами — с моими признаками. Внешне он выглядел абсолютно также, как человек, и оставлять его на станции было запрещено. Возникло бы много вопросов. Тем временем, ваш проект заходил слишком далеко. Мой партнёр уже умер, и я продолжала существовать в своём металлическом теле, наблюдая за тем, как ваши методы становятся всё более жестокими. Я продолжала создавать новые технологии, надеясь, что они пойдут на пользу всем, даже людям, но никто из вас не собирался рассказывать про вашу странную одержимость ими и про всё хорошее, что вы узнали о них и что могло помочь им. Я много думала об этом. Думаю, ваша раса действительно восхищалась расой людей. Это заставляло вас копать дальше, искать изъяны, ведь восхищение — это чувство людей, и у вас такого не должно быть. Затем начались эти первые смертельные исходы — некоторые контакты влияли на психику людей. И затем один из таких контактов повлиял на моего собственного внука, ставшего объектом исследования. Он покончил с собой, подвергшийся влиянию одной из представительниц вашей расы, старающейся выяснить очередную ерунду. — Он был моим отцом, — вставила Дженни тихо. Я молчал. — Да, — продолжала Пер-АПА. — Я не знала, что у него есть ребёнок до тех самых пор, как не появился ты, Сентябрь. Когда я увидела Дженни в базе данных исследуемых объектов, то всё поняла. То, что у тебя в резюме были «задатки человека», лишь вдохновляло меня на то, чтобы покончить с этим раз и навсегда. — Вы использовали меня? — спросил я. — Нет-нет, Сентябрь! Поверь, я делала с тобой лишь то, что ты делал с людьми на протяжении трёх лет своей работы — я наблюдала за тобой в твоей естественной среде обитания. Я должна была убедиться, что это возможно — вызвать человеческие эмоции у вашей расы, заставить появиться трещину в вашей системе. И это оказалось возможным. Какое-то время мы все молчали. Я отключил свою систему. Я отключил все способы станции контролировать мой разум и мысли. Это было опасно — я мог потерять связь и застрять здесь. Но почему-то мне было всё равно. — И что теперь? — спросил я. — Что вы собираетесь делать теперь? — Я? — удивлённо указала на себя Пер-АПА. — Совершенно ничего! — Но ведь вы хотели уничтожить весь наш проект. — Да, хотела. Но мне и не нужно ничего делать для этого — лишь немного подождать. Ты доказал мне, что представители вашей расы постепенно становятся такими, как люди; что их система — вовсе не система, а такой же внутренний мир, как у меня и у других объектов, которые ты когда-либо изучал. Когда-нибудь они, как и ты, увидят трещину в их системе, но будет уже слишком поздно. Я снова молчал. Было очень тихо в парке, и мне вдруг понравился холод, который заставлял меня дрожать. — И кстати, — нарушила тишину Дженни, — не расстраивайся, что тебе не удалось решить моё дело. Может, это потому, что я не совсем человек? Мы снова помолчали. Внезапно я нарушил тишину: — Я думаю, среди людей есть случаи и похуже. По крайней мере, Пер-АПА, подумал я.