Великий волшебник

Пролог

Холод. Боль. «Сколько времени прошло? Где я?» — это первое, что подумал Геллерт Гриндевальд, когда очнулся на полу своей камеры в крепости Нурменгард. Он открыл глаза. В поле зрения сразу оказался затхлый, поросший плесенью и паутиной потолок. Он вдохнул. В легкие ударил запах сырости и грудь отдалась болью. Ничего не понятно. В голове начали всплывать воспоминания. «В его руках была бузинная палочка, она приятно греет, нет, жжет руку. Не единого произнесенного заклинания, только вспышки разноцветных лучей, которые пролетают в опасной близости от лица и тела. Невербальная темная и стихийная магия, против такой же светлой. Кажется, этот бой длился вечность. Гриндевальд не знал сколько прошло часов или дней. Он плохо помнил битву, кажется его даже зацепило во время сражения чем-то весьма безобидным на его взгляд. Но в исполнении Дамблдора даже безобидное светлое заклятие превращалось в смертельное оружие. И несмотря на всю свою мощь, темную магию, что текла по венам, на бузинную палочку, он не смог… Не смог убить своего заклятого друга. Он просто опустил палочку и позволил своим глазам закрыться под натиском обездвиживающего заклинания. Воспоминания понемногу стали возвращаться, а сознание темного мага обретать свою форму. Геллерт чувствовал боль во всём теле и не мог пошевелить даже пальцем. Казалось, что абсолютно все мышцы атрофировались, во рту было сухо, веки с трудом открывались и почему-то сразу безумно захотелось есть. Он окинул помещение, в котором находился, взглядом. Это была маленькая камера, без окон, с глухой, массивной дверью, которая выглядела достаточно неприступной. Во всём помещении ощущалась магия, она сочилась из каждого камня в камере, ее было так много, что можно задохнуться. Кап…кап…кап. Геллерт нахмурился. На лоб ему капала ледяная вода, оставляя неприятный мокрый, грязный след и заливая глаза. Появилось огромное желание смахнуть эти капли, и он резко дернул рукой. Резкая острая боль пронзила всю руку, от плеча до кончиков пальцев. Гриндевальд осознал, что может двигаться и решил подняться. Каждое движение давалось с огромным трудом. Но все-таки ему удалось приподняться и прислониться к стене. Он неуклюже сел и вместо поиска способа удовлетворить элементарные человеческие потребности, стал размышлять. Он уже осознал кто он, где находится и главное вспомнил почему. Уже неплохой результат, наверное. За последнюю вспышку воспоминаний он начал проклинать себя и ругать последними словами, которые совершенно не пристали приличному волшебнику. Но кому есть дело до приличий в этой грязной камере. Размышления привели его к тому, что его проигрыш был закономерным влиянием его привязанности к старому другу. Он не никогда не смог его убить сам, рука бы не поднялась. Хотя она, собственно, и не поднялась. Но вот если бы тогда в мире был кто-то еще, кто мог бы его избавить от Альбуса, возомнившего себя блюстителем мира и порядка, он не был бы против его смерти. Да он и искал, даже нашел обскура. Но потерпел неудачу, которая привела их в 1945. От своих целей тем не менее отступаться он не собирался, только ему нужно было выиграть время. К битве он уже понимал, что влияние Дамблдора слишком сильно, а идеи геноцида и даже справедливое возвышение одной группы над другой по принципу силы, в обществе не в фаворе… И он вспомнил наконец всё. И в глазах сразу начало темнеть, а из легких начал пропадать воздух. Геллерт едва нашел в себе силы разлепить иссохшие от жажды губы и едва ворочая распухшим языком, стал шептать древнее заклинание, которое позволяло ему восстановить силы благодаря привязке магического ядра к одному древнему артефакту. Прекрасно. Он знал, что, если очнулся, значит очень скоро дверь этой камеры откроется.