Jamais Vu

— Вы серьёзно не собираетесь ничего предпринимать?! — не выдерживает Чимин, которого вовремя успел перехватил Хосок, потому что парень рванул к сидевшему за столом Сокджину. — Я уже вам сказал, что сейчас я не могу сделать ничего, — полицейский лишь в десятый раз повторил сказанное ранее, но более серьёзно, — я не могу выписать ордер на обыск чужой квартиры только потому, что вам кажется, что Чонгук может находиться там. Возможно, ваш друг устал от всего и решил отдохнуть? — Господин офицер! — молчавший всё это время Хосок не выдержал, повернувшись к Сокджину, продолжая держать Чимина, который неистово дёргался в крепкой хватке друга, — Чонгук не из тех людей, кто стал бы сбегать или выключать телефон, чтобы побыть наедине. Он бы просто прямо попросил не тревожить его какое-то время. Это слишком на него не похоже. Офицер тяжело выдохнул и упёрся лбом на сцепленные в замок руки. Было видно, как трудно ему держаться, чтобы не показать, что он тоже может переживать, если ситуация оказывается куда более сложной, чем он предполагал, а решение найти не удается. — Я приложу все усилия, чтобы найти вашего друга, — промолвил Сокджин, не поднимая головы, — а сейчас, вам нужно успокоиться и подумать, куда бы он мог отправиться, — устремив наконец взгляд на двух парней, что стояли около стола поодаль с застывшим выражением волнения на лицах, сказал он. — Я ведь уже сказал вам, — раздосадовано произнёс Чимин и медленно прикрыл глаза, — места, которые мы знали, мы уже обыскали. Его нигде нет, как вы не понимаете? — в его голосе слышалось отчаяние и разочарование, скорее всего от того, что ему не верили или пытались докопаться до того, что было неизвестно даже ему. — Господин офицер, — Хосок, который на удивление хорошо держался, усадил Чимина на стул, и развернулся к Сокджину. Такое его спокойное на первый взгляд состояние, давало чётко понять, что он старается изо всех сил, чтобы Чимин окончательно не расклеился. Ведь последнее время Пак и так сильно корил себя за то, что не смог донести до Чонгука важную истину. А факт того, что вскоре после их неудачно сложившегося разговора Чонгук пропал, давил на него морально куда сильнее самой мощной пресс-машины. Потому Хосок, как старший, решил поддержать друга как никогда прежде. Ему просто нельзя было показывать, что он переживает. Иначе, заметивший его слабость Чимин, превратился бы в жалкие остатки себя прежнего, — зная Чонгука долгое время, мы с уверенностью можем сказать, что он бы никогда так не поступил. В конце концов, ему двадцать два и период полового созревания давно прошёл, чтобы проворачивать такие выходки. — Но ведь вы говорили, что последний разговор закончился дракой? — перебил его Сокджин, который, видимо, тоже собрался морально и, встав со стула, обошёл стол, чтобы облокотиться на него спереди. — Возможно, он всё же просто не хочет с вами общаться некоторое время? — Я думал об этом, — вмешался в разговор Чимин, уставившись в пол, — и, тем не менее, все догадки сводились к тому, что Гукки бы так не поступил. Ему не четырнадцать лет. Он всегда был прямым человеком, и он бы высказался, пусть и спустя некоторое время. Но не два дня же не брать трубку и не показываться на работе! Я вам говорю, с ним точно что-то сделал этот псих! Сокджин, сложив руки на груди, нахмурился и сжал губы. У него не было никаких идей. Единственное чем он может помочь, это: — Остается только писать заявление. Тогда полиция официально займётся поисками вашего друга и… Его слова прервал звук открывшейся двери, в пороге которой появился высокий темноволосый парень. Взгляды присутствующих мгновенно впились в вошедшего, что так неожиданно ворвался в разгар важного обсуждения. Сокджин и Хосок вылупились на него, приоткрыв рты от удивления. Парни застыли, словно они в мгновение окаменели. Единственный, чей спектр эмоций сейчас перешел от удивления к злостному бешенству, был Чимин. Он за секунду подорвался и, оказавшись в паре сантиметров от парня, что только что вошёл, схватил его за воротник, с силой отдёрнув. — Ты куда его дел, мразь?! — процедил он сквозь зубы в лицо брюнета. — Руки убери, — с мертвенным спокойствием на лице, проговорил он. — Чимин, оставь его! — опомнившийся Хосок, рванул к Чимину, который начал сжимать ворот рубашки так, что второму стало трудно вдыхать. — Тэхён, что ты тут делаешь? — Сокджин опомнился и, быстрым шагом подойдя к парням, разъединил их. — Пришёл за помощью, — стараясь выглядеть невозмутимо и поправляя рубашку, ответил Тэхён. Сокджин недоумевая окинул взглядом брюнета. Его вид четко давал понять, что парень нормально не спал пару дней, ведь синяки под глазами выделялись очень явственно, несмотря на то, что кожа обычно у него была не настолько бледной, чтобы темные круги было видно так чётко. — Чонгук пропал, — после паузы произнёс Тэхён, и его голос дрогнул. Скорее всего то, как он долго поправлял рубашку, которая итак уже нормально сидела, помогало ему взять себя в руки. — Да неужели?! — воскликнул Чимин, изображая наигранное удивление, — И это ты нам об этом говоришь? — Офицер, прошу, мне нужна ваша помощь, — не обращая внимание на возгласы Пака, Тэхён ухватился за рукав Сокджина. Смотреть на него было настолько больно, что начинало щемить в груди. Ещё мгновение назад он был собран и его не напугала внезапная вспыльчивость Пака, а сейчас он выглядел так, словно потерявшийся ребёнок. — Игнорируешь меня, урод?! — Чимин никак не мог унять свой гнев и вновь подорвался, напирая на Тэхёна, однако вовремя подошедший со спины Хосок обхватил его руками, удерживая порыв злости. Сокджин удрученно вздохнул и, поправив назад волосы, серьёзно произнёс: — Значит так, — оглядев всех начал он, — во-первых, замолкните все. А во-вторых, серьёзно подумайте, когда и где вы видели его последний раз. Тэхён, — повернувшись к парню, обратился Сокджин, — скорее всего, ты был тем, кто видел его последним. Попробуй вспомнить всё в деталях. Может что-то странное было в его поведении? Возможно, он о чём-нибудь упоминал, что показалось тебе необычным? Тэхён нахмурился, его взгляд забегал по полу. Такая серьезность была ему вовсе не к лицу, что сразу же заметил Хосок, который видел парня пусть и немного, но постоянно улыбающимся рядом с Чонгуком. Сейчас же он выглядел так, словно у него отняли смысл жизни, настолько пустыми были его глаза. — Я, — начал неуверенно он, — два дня назад, перед тем как уйти на работу, я попрощался с ним. А когда вернулся домой, его уже не было. — И вы нормально попрощались? Он не выглядел злым или подавленным? — Нет, — уставившись на Сокджина, ответил Тэхён, — в том то и дело, что нет. Всё было обычно, как всегда. Я уже всё обыскал, но его нигде нет. — Он ничего не говорил перед твоим уходом? — включился в разговор Хосок, который присел на стул рядом с успокоившимся Чимином. — Лишь то, что сегодня наконец отдохнёт от работы и что любит дождь. Сокджин напряжённо свёл брови к переносице, потирая ладонью нижнюю челюсть и уставившись куда-то в пространство перед собой. Его явно безумно тяготило то, что вся ситуация зашла в тупик. Более того, люди, находившиеся сейчас с ним в кабинете, рассчитывают на его помощь, что ещё больше давит на него грузом ответственности. Наконец офицер поднял взгляд и окинул им окружающих: Тэхён буравил пол, сжав от напряжения губы, Хосок облокотился о колени и опустил голову, и только Чимин всё ещё сдерживал злость, о чём говорили шевелящиеся желваки и пронзительный взгляд, сверлящий спину Тэхёна. — И почему ты только сейчас об этом сообщил? — после недолгой паузы, задал вопрос Чимин. — Я решил, что ему просто нужен покой. Мужчина не знает, что между ними произошло, не знает откуда у Пака такая неприязнь к парню, который стоит в паре метров от него, но в одном он уверен — им нельзя работать сообща. Это не тот случай, когда проблема может помочь им сплотиться. Скорее им нужно как можно быстрее оказаться в разных местах, иначе напряжение возрастёт настолько, что Сокджин вскоре увидит, как сверлящий взгляд Чимина обретает физическую форму, превращаясь в высоковольтный ток, направленный в Кима. — Тэхён, — подойдя к юноше, обратился офицер, — я думаю, тебе стоит пойти домой. — Не понял? — в недоумении Тэхён распахнул глаза и скривил губы, — Я останусь здесь. Я хочу помочь найти Чонгука, — произнёс он и нахмурил брови, как это обычно делают дети, начиная капризничать. — Тэхён, будет лучше, если ты будешь ждать его дома, на случай если он вернётся, — продолжал настаивать мужчина. — Чимин напишет заявление о пропаже, и этим официально займётся полиция. Сейчас мы ничего не можем предпринять. Тэхён бросил косой взгляд на Чимина, который всё так же неприязненно смотрел исподлобья. Пожалуй, предложение Сокджина и давящая атмосфера подействовали на Тэхёна положительно, потому что он всё же тяжело выдохнув, посмотрел на офицера и, кивнув в знак согласия, удалился из кабинета.

***

Чонгук сидел на кровати, вновь разглядывая фотографии, которые за два дня успел пересмотреть уже сотни раз. За это время он уже давно принял тот факт, что его психика надломлена, словно дно судна, что дало трещину. К тому же, осознание того, что лечение ему также необходимо понемногу начало заполнять его разум. Он не мог ничего делать. Ему просто не хватало на это сил. Словно тело перестало его слушаться и функционировать в соотвествии с командами, что посылает мозг: он знал, что нужно встать и пойти поесть, однако сил встать и сделать это не хватало катастрофически; сходить и элементарно почистить зубы, ему также представлялось огромным трудом, который требовал немалых усилий, на что собстенно сил опять-таки не хватало. И это была не просто физическая недостаточность, это было на уровне психики. Его словно вытянули из его же тела и заперли в вакууме, которым он не может управлять. Помимо проблем с функциональностью тела, депрессивные мысли, что раньше кое-как он мог игнорировать, сейчас не покидали его ни на миг, пока он оставался сам. Идея о суициде каждый раз в деталях прорисовывалась в голове, оголяя тайные желания, которые осуществить он, опять-таки, не мог. Тем не менее, с появлением Тэхёна дома, они растварялись, заменяясь тупой привязанностью, которая слепила его как прожектор. Всматриваясь в лица парней на фотографии, Чонгук ощущал дикое желание разшибиться, ведь в голову, словно коты, что шкребутся в дверь, пробирались воспоминая, которые моментами вспыхали и растворялись вновь. Пожалуй, если ещё ненадолго оставить его наедине, доктор уже не понадобиться. Чонгук медленно перевел взгляд со снимка на кисть руки, что держала фото, на которой красовался сине-красный след от верёвки. Сегодня Тэхён вовсе снял их. Вчера же просто ослабил, от чего она и натерла. Чонгук уже не задумывался над тем "почему?" и "что я сделал не так?". Всё перестало иметь значение, он просто стал острее чувствовать одиночество, что пожирало его с каждой секундой. Пусть это была нездоровая зависимость, но он окончательно отравился. Тэхён стал ядом, что медленно, но сильно впитался и разошёлся по его венам как наркотик. Ненормально. Это ненормально. Твердило тихо сознание, и, тем не менее, он вновь и вновь откладывал нож обратно в кухонный ящик и шёл к двери, ждать Тэхёна с работы с пустыми руками. Как послушная, одержимая хозяином собака. Дверной замок щёлкнул, и в коридоре послышались шаги. Тэхён сразу же направился к комнате. Чонгук устало оторвал взгляд от рук и устремил его на дверной проём. Пусть он не мог подорваться и побежать на встречу к Тэхёну, внури же всё трепетало только от звука приближающихся шагов — его одиночество теперь растворится в теплых объятиях. Тэхён, быстро подойдя к кровати на которой сидел Чон и сбросив на ходу куртку, начал медленно на коленях подбираться к парню. — Я мазь купил, — достав тюбик из кармана, открыв его и выдавив немного на пальцы, нежно проговорил он. Аккуратно взяв руку Чонгука, он начал замазывать синяк от верёвки. — Прости, Гукки, прости, — непрерывно слетало с его уст. Чонгук отсутствующим взглядом смотрел на Тэхёна, который виновато опустив голову замазывал синие следы на руке. Нет, Чонгук не злится. В нём больше нет этого чувства. Единственное, что он постоянно испытывает — это страх. Страх остаться в одиночестве. За эти два дня, что он пробыл в заперти, он осознал насколько сильно ему не хватает тепла рядом. Пусть это будет Тэхён со всей его ненормальностью и аморальностью, Чонгук будет этим доволен, ведь больше он никому так сильно не нужен, как ему. Тэхён одержим им так же, как и Чонгук. Тэхён поднял взгляд на парня и, словно прочитав эту мольбу, медленно поднял руки и, взяв нежно в ладони его лицо, тихо произнёс — "я тебя не оставлю". Наверное, Чонгук окончательно свихнулся, раз обещание человека, который каждый день то и дело оставляет его в одиночестве со связанными руками, разлилось теплой эйфорией по телу, а уголки губ поднялись, изображая на лице что-то на подобие улыбки. Тэхён нагнулся и, дотронувшись губами до его лба, опустил руки и окутал ими Чонгука, прижав к себе. Вот и всё. Это то, что так ему нужно было. Просто ощущать кого-то рядом. Кого-то такого же слабого, как и он сам. Ведь как бы не ослабело его сознание, Чонгук прекрасно понимал одно — Тэхён такой же больной. Больной не физически и даже не психически. Он болен им, Чонгуком. И, наверное, это и есть то, что дает ему какое-либо преимущество. Ведь причини Чонгук себе вред, Тэхён будет убиваться так сильно, что это сможет стать для него смертным приговором. Закончив с лечением, Тэхён также медленно поднялся с кровати и вышел из комнаты. Скорее всего пошёл в ванную, ведь вскоре послышался звук струящейся из-под крана воды. Тэхён только отошёл, оставил Чонгука всего на пару минут, но тот уже начинает чувствовать холод одиночества. Ему просто необходимо присутствие живого рядом, иначе он свихнётся. Брюнет вновь вошёл в комнату, уже переодевшись в домашнюю одежду и, снова подползая к Чонгуку, забрал фотографию, откладывая её на полочку, откинул парня на подушку, рухнув рядом. — Давай просто поспим? — вопрос, на который внутри явно не ждёт ответа. Он аккуратно обвивает Чонгука рукой, заводя её за лопатки, и начинает нежно поглаживать. Потихоньку, второй рукой, он берёт в свою ладонь руку Чона, словно боится сделать второму больно или неосторожно спугнуть. Наверное, чувство вины сильно давит на него, ведь он то и дело поглядывает на синеватый след на руке, вновь переводя взгляд на Чонгука. Тот же, в свою очередь, неотрывно смотрит как подрагивают ресницы парня рядом, когда его глаза опускаются на его руки. Нет, он не обижается. Он и злобы не чувствует. Ему не льстит эта забота. Тэхён сделал ему больно и теперь заслуженно терзается. Чонгук просто чувствует покой. Он бы не смог объяснить это никакому доктору или психиатру. Но то спокойствие, которое он испытывает, когда рядом лежит этот человек, невозможно описать словами. Его словно заполняет тепло. Словно Тэхён делится частью себя. Они не поймут. Они не знают, что такое чувство бескрайнего одиночества, сжирающего твои внутренности настолько явственно, что кажется, вот-вот изо рта начнёт хлестать кровь. Тэхён как наркотик — медленно убивает, давая при этом чувство эйфории и спокойствия в момент принятия. Ким не прекращает поглаживать спину младшего, не отрывая взгляда от глаз напротив. Ищет ли он прощения в глазах Чонгука, сложно сказать, но Чон отчётливо видит блики вины в чужих. — Не смотри так, — словно смущаясь, произносит Тэхён и проводит ладонью по лицу парня, пытаясь закрыть тому глаза. Чон их не закрывает, как бы сильно того не хотел Тэхён. Он всё так же молча смотрит в черноту напротив и утопает в ней. Если бы ему сказали, что он не знает, как выглядят глаза одержимого, ведь он их никогда не видел, то Чон бы поспорил. Теперь он точно знает, как может смотреть зависимый на предмет своего обожания. — Скажи хоть что-нибудь, — шёпотом просит старший. — Что ты хочешь услышать? — наконец размыкает губы Чонгук и спрашивает, слегка вздрагивая, ведь за эти два дня он не промолвил ни слова, отвыкнув от того, как он звучит. — Твой голос.

***

Чонгук проснулся в холодном поту, ощущая дикую боль в ноге. Вторую ночь его мучает кошмар, и он будто снова переживает тот момент, когда его жизнь пошла к чертям. Дышать тяжело, и он часто сглатывает. Ему критически не хватает воздуха, словно он только что бежал. Ему трудно прийти в себя ещё пару мгновений, но через некоторое время, он всё же понимает, что это был сон. Глаза привыкают к темноте и, повернув слегка голову, он видит рядом лицо Тэхёна, который спит спокойно, дыша размеренно и тихо, уткнувшись носом в его плечо. Потихоньку, чтобы не разбудить парня рядом, Чонгук аккуратно поднимает руку к лицу, чтобы вытереть капли пота, которые начали стекать от переносицы к глазам. Он трёт их, чтобы окончательно протрезвить взгляд и осторожно убирает руку, которая лежит у него на груди в сторону на постель, и встаёт с кровати. Он не знает, что им движет, но словно некая сила, над которой он не имеет контроля, ведёт его на кухню, к знакомому кухонному ящику. Пару мгновений он стоит перед ним и не решается выдвинуть, боясь вновь увидеть там то, что ещё недавно сам положил. И тем не менее, рука, словно на автомате, открывает ящик, и, в легком свете, который попадает на кухню из окна от уличного фонаря, переливается металлическое лезвие. Зачем ему нож, он не может объяснить. Наверное, он просто ходит во сне и ещё не до конца проснулся. Ноги ведут его назад в комнату к телу на кровати. Он передвигается медленно и неуклюже, держа при этом нож, который словно заколдованный, и есть той силой, что тащит его вперёд. Чонгук останавливается около кровати и смотрит на человека, что мирно спит на кровати перед ним. Сознание понемногу начинает подбрасывать картинки из ещё недавнего сна, и у Чона растёт чувство обиды внутри. Сейчас он в силах сделать что угодно. Никто не сможет осудить его за его поступок. Пусть изначально он не понимал своих действий, сейчас же он даёт себе отчёт о том, что происходит. Его кошмар начался из-за этого парня. Тот, кто сейчас даже не подозревает о Чонгуке, стоящем над ним с металлическим предметом в руках. Всё может закончиться здесь и сейчас. Возможно то, от чего он так страдает, это чувство мести, которое он испытывал долгое время и которое так мучительно долго растил внутри? Возможно, убей он сейчас человека перед собой, его кошмар закончится? «А что, если нет?» — пролетает в сознании. Что, если останься Чонгук вновь один, он свихнётся куда сильнее, чем до этого. Вдруг Тэхён как раз-таки наоборот стал тем самым спасательным кругом, который не дал Чонгуку умереть? Ведь за последнее время, Ким был тем, кто делился теплом, самим собой с ним. Чонгук отчётливо видел его глаза и сегодня, и вчера, и даже недели тому назад. Тэхён ни за что бы не причинил ему боль. Он печётся о нём. Он купил ему мазь. Чонгук точно видел вину в его глазах сегодня и готов его за это простить. Лишь бы не оставаться одному. Он возвращается на кухню, оставляя там кухонный прибор, и вновь заходит в комнату. От его вальяжной ходьбы Тэхён начинает ерзать на кровати и поднимается на локоть, щуря глаза и хрипло шепчет: — Гукки, ты чего? — Не спится, — врёт второй и ложится рядом, уткнувшись в грудь Тэхёна, который обвивает его рукой и кладёт подбородок ему на макушку. Тэхён засыпает, так и не узнав, что Чонгук пролежал до утра с распахнутыми глазами, лишь бы вновь не впасть в кошмар и более отчётливо ощущать тепло рядом.