Jamais Vu

Пока преподаватель копошился в бумагах, в аудитории было слышно перешёптывание учащихся. — Проект будет несложным, — прокомментировал мужчина, всё так же перелистывая бумаги в папке. Найдя, по всей видимости, нужный лист бумаги, он, наконец, поднял взгляд на студентов. — Будете работать в группах от двух до трёх человек. Поэтому, попрошу после пары распределиться — кто с кем, выбрать одну из представленных тем, — он указал на лист, который был в его руке, — и подойти ко мне, чтобы записаться. Помните, что мы как детали одной большой системы. Работа каждого очень важна, иначе без неё не будет результата. Поэтому постарайтесь не подводить друг друга и узнать что-то новое для себя. Тэхён записывал слова преподавателя в тетрадь, пока остальные бурно начали подавать друг другу знаки, чтобы выхватить себе удобного компаньона — кто своего друга, кто просто заучку, с которым будет проще заработать высокий бал. — Отставить шум! Я же сказал, когда решать этот вопрос, — тишина вновь окутала присутствующих. После пары, как и предполагалось, большинство уже пошли выбирать тему, так как заранее договорились о выборе напарника. Тэхён неторопливо начал собирать свои вещи, намереваясь выйти последним. Внезапное прикосновение чужой руки к его плечу заставило резко развернуться. За ним стоял молодой парень, который несколько дней назад мелькал у него перед глазами и не давал спокойно дышать, словно косточка, ставшая поперек горла. — Ты уже выбрал с кем будешь в паре? — спросил брюнет негромко, будто бы боялся спугнуть. Тэхён лишь оторопело смотрел, не совсем понимая, что, собственно, от него требуют. — А… — немного придя в себя, протянул он, — Нет. Я буду сам. — Но ведь это проектная работа. Преподаватель так сказал. — Неважно. У меня нет пары, — разворачиваясь, чтобы уходить, буркнул парень. — Давай вместе? «Прости, что?» — Прости, что? — озвучил влетевшую в голову мысль Ким. — Ты со мной проект делать хочешь? — переспросил так, словно смысл слов до него дошёл не сразу. — Да. Давай работать в паре. Все уже выбрали себе напарников, а мне, как видишь, не хватило, — неловкая улыбка. Постояв мгновение, чтобы переварить сказанное незнакомцем, Тэхён еле слышно ответил «как хочешь», и направился к преподавателю. — Меня Чонгук зовут, — стараясь не показаться назойливым, новый знакомый шагал в ногу с одногруппником, как только они вышли из аудитории и направились к лифту. — Меня Тэхён, — в груди вновь стало чётче ощущаться, как сердце ускорило темп, как в тот раз, когда с ним впервые заговорил этот незнакомец. Скорее дело было даже не в нём, а в том, что Тэхён уже и забыл, когда последний раз называл кому-то свое имя, чтобы познакомиться. — Мы как-то неправильно начали… Ты прости меня за те слова, — замялся Чонгук, — я не должен был говорить так… — Забудь. Пару мгновений они простояли в тишине, ожидая лифта. Неловко. Эта неловкость давила на обоих, но в отличии от Чонгука, Тэхён не знал, что нужно делать в таких ситуациях, да и вообще, он забыл, когда последний раз общался с кем-то помимо доктора и гувернантки. Потому, когда Чонгук приоткрыл рот с намерением что-то сказать, напряжение, которое давило на черепную коробку, отступило. — Пойдём кофе что ли попьем? Тэхён уставился на парня тем взглядом, с которым обычно маленькие дети смотрят на взрослых, когда те рассказывают нечто выходящее из ряда вон. — Заодно наброски для работы сделаем. У тебя должны быть идеи, раз ты без раздумий назвал преподавателю тему. «А», пронеслось в голове. Наверное, Тэхён совсем отвык от людей и общения с ними. Хорошо хоть не разучился говорить за то долгое время, что провёл в молчании и одиночестве. Нужно будет поблагодарить парнишку за то, что предоставил ему шанс «попрактиковаться». — Пойдём. — Могу я тебя кое о чём спросить? — отставляя стакан с кофе, решился всё же задать вопрос Тэхён. — М? — широко раскрыв глаза и устремив внимательный взгляд на собеседника, Чонгук попивал свой горячий напиток. Мило. На зверушку похож. — Ты же знаешь, что говорят обо мне. Зачем за мной таскаешься? Парень нахмурился и поставил стакан на стол перед собой. — И что? Мало ли, что говорят другие. Сегодня они тебя за спиной обсуждают, а завтра ещё кого-нибудь начнут. Люди ведь непостоянны. Не вижу смысла слушать всё, что говорят окружающие. К тому же, мнение других — это их собственное мнение. Может у меня оно своё? — Но ведь я правда болен, — не переставая настаивать на своём, повторился Тэхён, будто пытался убедить собеседника одуматься и уйти. — А кто может поручиться, что я нет? — изогнул бровь парень напротив. — Тест? Или может, психиатр? Это всё имеет настолько размытые понятия, что сложно осуждать того, кто в медкнижке имеет записи о своем здоровье, когда второй, если не сегодня, то завтра покончит с жизнью, хотя по записям был самым что ни есть здоровым человеком. Может быть завтра я тоже не вынесу реальности и сломаюсь? Каждый болен настолько, насколько позволила ему Вселенная, и мы не вправе осуждать никого. Впервые. Впервые в своей жизни Тэхён услышал нечто подобное. Впервые ему не указали на его болезнь, не тыкнули в это лицом и не обвинили за то, что таким родился. Смотря на Чонгука ошеломлённо, если не сказать потрясенно, Тэхён выглядел так, будто ему только что хорошенько приложили чем-то тяжелым по голове. Лицо не исказилось, и ни один мускул не дрогнул, однако по щеках скатились слезы, оставив после себя мокрый след. Неосознанно, не имея над этим контроля, он опомнился лишь тогда, когда обеспокоенный Чонгук подорвался, чтобы подать ему салфетки. — Тэхён, всё в порядке? —встревоженно и слегка заикаясь протараторил младший, когда Тэхён, быстро заморгав, выхватил салфетку и вытер мокрые щёки. — Да, — ответил сухо, — всё хорошо. Не выспался, наверное. Чонгук понимающе кивнул. Видимо подумал, что не стоит на этом зацикливаться, чтобы не портить атмосферу. Он ведь и не хотел об этом говорить. Тэхён сам спросил. Чонгук и не думал обидеть. Знал бы он, что для Тэхёна это больная тема, промолчал бы. «Кретин» — обозвал себя мысленно. — И всё же, — прозвучал низкий голос старшего, вырвавший Чонгука из мыслей, — люди терпеть не могут тех, кто хоть чем-нибудь от них отличается. — Должно быть мы похожи, — улыбнулся второй одними уголками губ, — иначе не объяснишь того, что я не испытываю к тебе подобного. Я бы даже сказал, наоборот. Уверен, ты очень хороший человек. Странный он, этот Чонгук. — Забавный ты, — улыбнулся еле заметно. Впервые.

***

Просыпаться стало легче. И нет, Тэхён не стал позитивнее относиться к жизни, он всё также засыпает с желанием не проснуться вовсе, всё ещё ненавидит своё существование и то, что от него требуется в новом пришедшем дне, но странное и необъяснимое чувство, будто заноза застряло где-то в области грудной клетки. Оно болит, ноет, от чего Тэхён всё сильнее ощущает, что живет. Хотя не сильно то и хочется. Он пытается найти причину того, почему по утрам у него так болит сердце. Уверен, что со здоровьем у него всё в порядке, ведь медосмотр он проходит даже чаще, чем регулярно. И, наверное, было бы глупо отрицать, что первым, а точнее даже, одним и единственным, в голову приходит образ Чонгука. И он настолько явный, что Тэхён с силой трёт глаза и, нахмурившись, поднимается с кровати. Нужно поспешить, потому что сегодня они должны встретиться в библиотеке, чтобы найти нужную литературу, чтобы сдать проект к указанному строку. Если спросить его, почему он торопится, Тэхён вряд ли даст ответ. И это нельзя сравнить с той спешкой, с которой он собирается, когда его ждёт мать для поездки на очередной прием к доктору. Почему-то сейчас он спешит по собственной воле. Дикость, нельзя назвать это по-другому. Он явно слетел с катушек пуще прежнего — хотя, казалось бы, куда ещё больше, раз он не может дать самому себе отчёт в действиях. Подъехал он к назначенному месту встречи немного заранее, поэтому пришлось ещё посидеть на холодной плите, дожидаясь своего знакомого. Чонгук на протяжении недели вытаскивал его из дома под предлогом учебы. И пусть Тэхён в общении с людьми полный ноль, он всё же ощущает, что Чонгук его зовёт вовсе не ради того, чтобы пить вместе кофе или делать проект. Поэтому молчит, ничего не рассказывает, сколько бы тот не спрашивал. Возможно, Чонгук ещё передумает и оставит его в покое? Потому что Тэхён чувствует дикий дискомфорт, будто бы кто-то пытается вторгнуться в его мир без приглашения. И пусть в голове гудит постоянно: «когда же ты меня в покое оставишь?», где-то глубоко в уголке его сердца тихо-тихо, словно эхо, что-то глухо шепчет — «только не оставляй меня, пожалуйста». К сожалению, Тэхён не слышит. Или очень старается делать вид, что не слышит. — Привет, — вырывает Тэхёна из раздумий, тихо подкравшийся Чон, словно бы появившийся из-под земли. Тэхён лишь кивает в знак приветствия. Ему всё ещё трудно преодолевать барьер своей необщительности. — Пойдём? — задает вопрос скорее риторический, потому что, не дождавшись ответа, разворачивается в противоположную сторону от нужного здания. — Куда ты идёшь? — с неподдельным удивлением спрашивает Ким, неторопливо поднимаясь с каменного выступа и следуя за младшим. — Как куда? — оглядываясь через плечо, ухмыляется Чон. — Поесть. У меня голова не работает на пустой желудок. — Ты дома не поел? — Тэхён всё ещё смотрит с непониманием, послушно топая за младшим. — Ну в компании вкуснее. И да, дома я не ел. Ты время то видел? Сегодня суббота, а ты предложил встретиться в восемь. Где это видано, чтобы в выходной так рано куда-то пёрлись? — громко возмущается парень, жестикулируя руками. — Чего только не сделаешь ради друга, да? Тэхён на мгновение тормозит, чтобы обдумать только что произнесённое слово. Как-как он его назвал? Это, случайно, не то слово, которым обозначают близкого тебе, без какой-либо особой причины, человека. Тэхён попал под это описание? — Ну ты где там? Тэхён нехотя делает шаг, сдвигаясь с места. В груди снова начинает больно ныть. — Повезло, что тут кафе рядом, — просматривая меню, комментирует Чонгук, и на скорую руку определившись с заказом машет официанту. — А ты что будешь? — То же, что и ты, — отвечает второй, не дотронувшись даже до бумаги с предложенными яствами. — Ты всё время берешь то же, что и я. Мне прямо любопытнее и любопытнее с каждым разом, у нас реально так вкусы похожи? — Наверное, — неуверенно отвечает Тэхён. Хотя на самом деле, ему стыдно признаваться, что он и есть то начал только благодаря этим походам в кафетерии. Гувернантка уже серьёзно начала переживать о том, что парень умрет быстрее от недоедания, чем от отравления препаратами. Блюда принесли спустя пару минут и, принявшись за еду, Чонгук, положил телефон на стол, параллельно начал что-то внимательно просматривать в своём гаджете. Тэхён не думал поднимать голову, переводя взгляд с тарелки на лицо человека напротив, но вышло это как-то неосознанно. Глаза тёмные-тёмные, словно два уголька, и густые ресницы. Нос, достаточно выразительный, что придает лицу особенную изящность, маленькие губы, которые смягчают харизматичность, делая весь образ очень миловидным. Рот, набитый так сильно, что щёки напоминает хомячьи. А ещё это сосредоточенное выражение — сведённые к переносице брови, от чего целиком и полностью парень становится похожим на кролика. Тэхён не заметил, как уголки губ начали тянуться вверх, а недавно сказанное слово «друг» стало громче и чётче повторяться в голове. — Друг, — прошептал он с этой глупой улыбкой на лице. И, осознав, что произнёс вслух, парень будто бы опомнился и стер улыбку с лица, озадачено нахмурившись, ведь до этого он точно не контролировал свои эмоции. — М? — поднимает взгляд Чонгук, продолжая жевать. — Вкусно, говорю, — врёт Тэхён и краснеет, словно маленькая школьница, которая исподтишка наблюдала за предметом своего обожания. Дикость, никак иначе. Тэхён понятия не имеет, почему его сердце зашлось, словно бешенное, стуча так сильно, что каждый удар глухим гулом отзывался в ушных раковинах. Словно бы его бьют по голове, но откуда-то изнутри, и это никак нельзя прекратить. После завтрака они идут в библиотеку, где Тэхён всё чаще ловит себя на том, что уже в открытую пялится на младшего друга, замечая различные детали, которые кажутся ему до невероятного особенными: родинка под нижней губой и на носу, как и у него. Будь он суеверным малым, уже бы начал гадать, как и когда его с Чонгуком разделили. Может они братья? Или ещё чего больше, две частички одного целого? Тэхён замечает небольшой шрам вдоль скулы, когда Чонгук наклоняется над книжкой, и рука неосознанно тянется к чужому лицу, однако он успевает себя остановить, отдернув её назад, одновременно с этим цепенеет, потому что не понимает, что с ним происходит. Пусть не может себе объяснить своих же действий, но чётко ощущает маленькое семечко страха, что понемногу начинает разрастаться внутри. Он боится. Боится, что Чонгук вдруг развернётся и уйдет, подумает, что Тэхён всё же просто сломанная кукла, играть с которой уже не интересно. Решит, что он слишком странный, даже для того, кто болен психически, и Тэхён вновь останется сам. Один на один с собой в своем пустом, сером и холодном мирке, который на самом деле ни капли не комфортный, а наоборот, душит тяжелым воздухом, закупоривая дыхательные пути и не давая трезво думать. Пусть раньше ему и казалось, что никто и ничто ему не нужно, с появлением Чонгука, в его беспросветно серой обители наконец взошло солнце. Эта истина так внезапно обрушилась на него, что Ким, не в силах себя контролировать, обхватывает лицо младшего и, устремив взгляд прямо в глаза напротив, произносит на выдохе: — Только не уходи, пожалуйста… Чонгук с неподдельным удивлением выпучивает глаза на старшего, а мгновение спустя усмехается как-то по-детски и отвечает мягко: — Да я никуда и не собирался. А потом Чонгук позовёт его смотреть на ночной город с холма, куда обычно ходил сам, назвав это местом спокойствия, и пообещает, что оно так же повлияет на Тэхёна, а если нет, то Чонгук себе палец отрубит. Поклялся. Сидя на траве, ощущая прохладный осенний ветер, который ещё не совсем успел остыть от жаркого дня, Тэхён и впрямь начал испытывать что-то похожее на умиротворение, а потом внезапно, смотря вот так на маленькие огоньки вдалеке, он начнёт рассказывать то, что не намеревался говорить никому, ведь его жизнь — это его жизнь. И проблемы его не должны покидать свои рамки. Ведь всё что в нём, уже давно застоялось, словно трясина болотная — копай не копай, а тина никуда не денется. Только если разом не засыпать всё песком. Так и Тэхёна можно просто похоронить вместе с его проблемами. Так он считал. Но Чонгук не будет осуждать, не будет искать ободряющих слов, чтобы пожалеть его и его жалкую жизнь. Поэтому Тэхён, будто на исповеди у священника, продолжает говорить, пока не начинает слышать рядом тихие всхлипы. — Эй, — аккуратно зовет он, не в состоянии разглядеть лицо рядом сидящего друга из-за отсутствия света вокруг, — ты чего, плачешь? — Твоя история… Она очень тяжелая… — шмыгает носом Чонгук, подобрав под себя колени и уткнувшись в них подбородком. Он недолго молчит, скорее всего успокаиваясь, а потом тихо и как-то горько шепчет, — почему же ты не плачешь?.. Тэхён вновь уводит взгляд на светящийся город и отвечает едва слышно, будто бы сам себе: — Я думаю, мне стоило бы задать себе тот же вопрос. Они просидят так до рассвета, поначалу разделяя одну тишину на двоих, а потом делясь тем, что никогда бы не рассказали никому, но в итоге нашли для этого друг друга. Они станут близкими друзьями, настолько, что такая близость начнёт пугать обоих. Будут чувствовать друг друга на клеточном уровне так, как не умеют даже однояйцевые близнецы, что в итоге приведёт к краху. Ведь никто не предупреждал, что дружба обернётся привязанностью, а зависимость — одержимостью. Тэхён не умел открываться людям, но с Чонгуком смог. Если бы ему заранее сказали, что Чонгук станет ядом, словно передоз для наркомана, который в итоге убьёт в нём всё живое, Тэхён бы тогда, при первой встрече просто промолчал. Чонгук ворвался в его жизнь внепланово, это нельзя назвать судьбой, скорее даже кармой. И Тэхён ведь давно знал, что он тот эксперимент Вселенной, которая испытывает пределы выдержки, ждёт его поломки, чтобы в будущем не выпускать подобных экземпляров. Никто не говорил, что будет больно. Что Тэхён привяжется настолько, что чувство собственничества заполнит внутренности до тошноты, которая будет ощущаться привкусом желчи во рту. Что любовь перерастёт в ненависть, от которой невозможно будет скрыться, ведь она будет исходит из самых глубин его души, также, как и безумная любовь, которую он смог испытать благодаря случайности. Что Тэхён будет способен причинить такую боль дорогому человеку, что она оставит отметины не только в душе, но и на теле. Если бы сказали, что количество шрамов на руке станет больше, а душу изрешетит словно мишень для стрельбы, он бы завязал со всем этим раньше. Если бы он только знал...

***

Чонгук уже перестал считать время. Оно просто плыло, а он следовал течению. Он мало передвигался, почти не ел. И лишь когда приходил Тэхён словно выходил из режима «растения», вновь ощущая всё то, от чего ограждал себя на протяжении времени пребывания в одиночестве: чувство безумного страха, острую нужду присутствия его рядом и ощущение какой-то поломки, от которой становилось беспокойно внутри и временами даже физически. Сон стал для него желанным, так как заснуть не получалось, сколько бы он не жмурил глаза и как бы сильно не прижимался к телу рядом. Нездоровое состояние стали выдавать всё более отчётливые круги под глазами. А Тэхён, всё больше волнуясь о здоровье младшего, приносил лекарства, которые ничуть не помогали ни бессоннице, ни охватывающему его страху, что приходил внезапно, заставляя трястись словно от холода. Со стороны входной двери послышался какой-то шорох и странный лязг в замочной скважине, не похожий на звук открывания двери ключом. Чонгук вяло повернул голову в сторону входа, продолжая лежать на кровати. Бессознательно его психическое оцепенение начало понемногу отступать, приняв звук щелкающего замка за знак приближающегося успокоительного. Тэхён и есть его успокоительное, пусть тело этого не понимает, это знает душа. — О, Господи, Гукки! — в комнату влетел Чимин у которого при виде такого друга вдруг исказилось лицо и по щеках заструились слезы. — Боже мой, что он с тобой сделал? — лепетал он, стараясь приподнять практически безжизненное тело с кровати. Глаза безучастно наблюдали за происходящим, в то время как в комнату вбежал ещё один парень следом за Чимином. — Твою мать… — ошеломленно застыл блондин в проеме, завидя столь «живописную» картину. — Чего стоишь?! Звони Сокджину! — истерически завопил Пак, стараясь расшевелить Чонгука, — Гукки… Ты меня слышишь? Гукки… — мягко обхватив лицо младшего, после тщетных попыток поднять его, обратился к нему Чимин. Чонгук слышал лишь глухой гул, начиная понемногу терять связь с реальностью. Его тело было слишком измученным, и такие резкие движения вытянули из него остаток силы. Ведь Тэхён, будучи с ним, не пытался силой его шевелить, лишь нежно укутывал в объятия, как в живой кокон. Как что-то очень хрупкое. Чимин же этого не знал. Чонгук не помнит, как его вынесли из квартиры или как положили в машину скорой помощи. Не помнит, как отвезли в больницу и сколько времени прошло, пока его пытались откачать, вливая множество разных лекарств в его кровь. Открыв глаза, он обводит взглядом комнату, слишком белую, как ему кажется, и останавливает взгляд на парне, который, уткнувшись в сложенные руки, спит около его ног. Он хочет пошевелиться, однако всё тело пронизывает дикая боль, будто бы ему до этого переломали каждую кость и положили как треснутый пазл на кровать, оставив срастаться всё само по себе. От этого неловкого шевеления, парень у ног поднимает голову, и его сонный взгляд моментально трезвеет, когда он видит очнувшегося друга. — Гукки… — тянет жалобно, а губы искажает горечь, которая подступила к горлу слезливым комом, но он сдерживается, с силой прикусив нижнюю губу. — Ты очнулся… — скорее шёпотом, чем вслух говорит он с какой-то благодарностью в голосе. Чонгук не знает, что нужно делать. Скорее, у него даже сил нет отвечать. Он чувствует лишь бесконечную усталость и апатию к происходящему. Тем не менее, вне зависимости от того, как сильно затуманен его разум, с уст слетает еле слышное: — Тэхён… Чон наблюдает за тем, как меняется в лице его друг, в глазах которого ещё мгновение назад читалось переживание в перемешку с радостью, а сейчас они начали наполняться неподдельной ненавистью, и брови сошлись на переносице. — Этот гад! — приходит в ярость Пак, выкрикивая. Но вовремя унимает свой гнев и, взяв ладонь Чонгука, что смирно лежит на постели, твердо произносит, — больше он к тебе ни на шаг не подойдёт. Я не позволю. — Пожалуйста… — на выдохе шепчет Чон, — позови… — сил нет говорить, но просит отчаянно, так как проснувшись живым снова ощущает холод, который окутывает железными оковами его изнутри и от которого никуда не деться.