Рождение осени

Эрэе, курица глупая, а не кажется ли тебе, что ты уже крышей поехала?! Даже для твоей жизни, полной приключений, мысль, что твой лучший друг к тебе вламывался, чтобы студенческую тетрадку забрать – это перебор. Про своих, кто тебя предавал, ты все и так с самого начала знала. Никаких иллюзий на их счет у тебя не было. Так что прекрати истерику, успокойся и сообрази, что Аман тетрадку случайно прихватил, когда вы к Кьяте шли. Наверное, листал ее, когда ты в ванной была, а потом рефлекторно сунул в карман камзола и обнаружил только после вечеринки уже. И только так и могло быть, а не вот этот вот «курятник»! «Курятником» мои метания, когда я чуть не в каждом пне врага видела, называл дедушка Элеодор, мой помощник, с которым мы вместе в Гжале работали. Ну, когда он, конечно, трезвый был, работали. Но «курятник» у меня только в первые месяцы был, потом я успокоилась. И сейчас надо. Я услышала голос Малгра. - Альвьерре, вы сказали, что вам непонятны два места. - Профессор, - поправила я машинально. - Профессор Альвьерре, - в голосе Малгра послышалось раздражение. - Не будете ли вы так любезны объяснить нам, что еще вам непонятно в заклинании? - Вот эти вот два значка, - я показала в самую середину таблицы. Две крошечных переплетенных линии перед глаголом «замереть» и после него крючок, похожий на трость. – Это не буквы, не цифры ни одного из известных мне новых и древних языков. Знала я их действительно порядочно. И даже если говорила всего на семи, то читала еще и знала, как произносятся слова, на шестнадцати действующих языках, двенадцати мертвых и всех амастеррских диалектах. Языки – это единственное, что давалось мне легко. А может, просто библиотека была идеальным местом, чтобы спрятаться. Потому и заслужила еще на первом курсе прозвище «Крыса», сокращенное от изначального «Книжная крыса». И, хоть вроде оно обидно должно было звучать, я им втайне гордилась. И, может быть, потому и отстояла свое право учиться именно на теоретической магии. Дядя-то мне выбор из четырех факультетов давал – бытовой магии, пространственной, погодной и защитной. Побезобиднее, в общем, чтоб будущего мужа не так затмевать. - А-а-а, эти… - Малгр всмотрелся в значки. - Я их тоже не знаю. Тут я вспомнила, кто он и насколько дольше меня живет, и на миг удивилась, что я тут делаю, когда он сам, скорее всего, мог прочитать то же самое заклинание с легкостью. Но тут же мне в голову пришло еще кое-что.  - Убийца не рисовал буквы, а писал, что редкость в такого рода заклинаниях, - задумалась я. – Он очень уверен в себе. И он точно уже убивал именно таким способом. У него все выверено. И он долго готовился. И он слишком обстоятелен – такой человек не стал бы полагаться на случайность. - Он рисуется. Маньяки так делают, - заметил Ларри. - И почерк убийцы изменялся в зависимости от настроения, но буквы все же похожи. Значит, заклинанием изменения почерка он не пользовался: оно выдает каждый раз случайный результат. Буквы, - продолжил он, - слишком прямые для письма правой рукой. Мы можем взять образцы почерка у всех левшей… - Следователь может, - отрезал Малгр, напомнив, что расследованием нам заниматься не дадут. Что мы вообще все тут делаем? - Убийца все равно может одинаково владеть обеими руками, - заметил очевидное Даэр. – На севере одно время мода была на это. Считалось, что отпрыск станет умнее, - фыркнул он. - На севере… - протянул Малгр. - Это к Гроу, - заметил Ларри. – Он знает все про всех, кто работал здесь в последние тридцать лет. Даже если сотрудник на севере жил недолго, он скажет. Он оглянулся на Даэра, которому Шаэс Гроу, главный кадровик академии, приходился отцом, но тот сделал вид, что не слышит. Двадцать пять лет назад, когда жена Шаэса забеременела, он отослал ее к родственникам в провинцию и с тех пор ни разу не навестил. Была ли у него другая семья в Атреноме, осталось тайной, но Даэра он ненавидел, а Даэр платил ему взаимностью. - Следствие разберется. Полагаю, на этом мы закончим, - подвел печальные итоги Малгр. – И прошу вас, - он поморщился, - никакой самодеятельности. Вы не в курсе, что Шеве убили, вас здесь не было. - А как вы вообще?.. – я заткнулась под его взглядом. - Это, профессор Альвьерре, вам знать не обязательно. Благодарю всех за помощь, идите к себе. Я взглянула в последний раз на заклинание, потом подняла тетрадку. Малгр посмотрел на меня, и я показала ему обложку с гоблином. - Это моя. Точнее моего студента. Помните, вы сегодня возвращали мне ее в галерее? Он кивнул, но было видно, что он меня не слушает – его мысли явно были заняты чем-то другим. Я простилась с Ларри и Даэром, потом взглянула еще раз на Амана, на тело Амана – все это казалось ужасно глупым, и я спросила себя, может ли это быть просто кошмаром, но ответа на этот вопрос прямо сейчас невозможно было получить, и я ушла. У себя в комнатах я сначала заглянула в спальню, потом в ванную – никаких таинственных убийц там не было. Лампа все еще горела необычайно ярко. Я села на софу, все еще с тетрадью в руках, и так и сидела, не знаю сколько времени, полчаса или больше, пока снова не пришел Малгр. Кажется, на этот раз он даже поскребся, но потом я так и не смогла вспомнить, открывала ли я ему или сказала: «Войдите». Только обнаружила его в какой-то момент напротив себя. Скрестив ноги, он сидел в кресле, которое обычно стояло в углу, и молчал. Я заговорила первой. - Гвита долго болела, - сказала я. – А Лаос, мой первый муж, ну я только рада была, когда он упал и умер у меня на глазах, потому что он обещал Ану убить, чтобы наказать меня за то, что я от него бегала. И вот он идет к ее кроватке с ножом, а я под заклятием окаменелости, и не могу, ничего не могу сделать – пытаюсь сбросить, но моя же собственная магия меня бьет. И вдруг он захрипел, белая пена у рта, упал и умер. Богиня Идоора, как я счастлива была… Несколько дней не могла поверить! Меня обратно к дяде в дом вернули, опять замуж начали выдавать, а я даже не замечала этого – так была счастлива. Потому что думала, что уж хуже-то быть не может. Ну и права оказалась. Потому что плохо, конечно, но и вправду не хуже. Родители… я всю жизнь себя кляла, что ничего не испытываю по поводу их гибели, вообще ничего. - Вы только родились… - Я знаю, но это же не мешает чувствовать себя виноватой! А вот Шеве, Аман… Так хочется проснуться. Потому что внезапно. И несправедливо. - Именно так, - согласился вдруг Малгр. – Внезапно и несправедливо. Я взглянула на него. Он явно не об Амане сейчас говорил. - Вот что, Альвьерре… профессор, - поправился он, - не надо вам рассказывать следователю, что вы защитный контур пробили. Вы сами знаете, как это бывает. Свяжут одно с другим, прицепятся, проблем не оберешься. - Я бы прицепилась, - согласилась я. – А что? Логично. – Я задумалась. – Убийца ведь мог пролезть в окно? Если не крупного телосложения, то мог. Сброшенная веревочная лестница...  - Или заклинание полета, - подхватил Малгр. - Заклинание полета? Он явно не шутил. - Но сейчас разве им кто-то владеет? Я имею в виду не прыжки во время боя, а настоящий полет. Ведь известно, что даже ифраханцы утратили эту способность… Малгр усмехнулся: - Не во все, что «известно», стоит верить. И всем нам, конечно, очень хочется верить, что убийство Шеве – дело рук стороннего мага, но это не так. Никто из посетителей сегодня в общежитие преподавателей не приходил, никаких разовых пропусков не было выписано. И ни один постоянный пропуск не был использован. - Если охрану подкупили, она вам ничего не скажет. - Сегодняшнюю ночную смену я отбирал лично, так что могу на них положиться, - возразил Малгр. – Это не посторонний. И никому не поможет, если мы направим следствие по ложному следу. - Но ведь таким путем правда можно проникнуть. После того как я открыла окно… Он посмотрел на меня как на слабоумную. - Как, по-вашему, я оказался в галерее так быстро? - Вы получили оповещение. Но ведь оно было о взломе контура, а раз он уже взломан, то о последующих проникновениях вы не будете получать оповещений. - Я поставил в дыру сигнальные маячки, - с явной скорбью о моих умственных способностях пояснил Малгр. – Это недолговечная защита, ее хватит максимум до полудня, потом придется возобновлять. Да и сеть сразу расползаться начала. Но никто бы не прошел так, чтобы это осталось незамеченным. Так что если вы не хотите испытать на себе прелести следствия, направленного на вас лично, я бы на вашем месте промолчал. Он был прав, и я промолчала и сейчас. Малгр пожелал мне снов и вышел. Я какое-то время сидела, уставившись на оставленное им кресло, потом заставила себя встряхнуться. Друг мне Аман или не друг, в конце концов, я следователь или кто? Ага, следователь, которому наверняка скажут не совать нос в не свои дела. Глупо надеяться, что в состав группы (а будет группа, потому что магические преступления в одиночку даже в далекой провинции не расследуются, а тут возможная серия), включат не только кого-то из академии, но и одного из первых подозреваемых. Ведь я подруга Шеве, которая проводила у него достаточно времени, а познаний в вопросе составления заклинаний у меня чуть ли не больше, чем у кого-либо еще в академии. Если б там, у Шеве, были не свои, ну и не Малгр тоже, меня бы, наверное, с ходу предложили страже сдать. Но какого хмыра?!. Мой взгляд упал на тетрадь на столике у входа. «Курятник» «курятником», но все равно надо проверить. Нет, сначала нужно как следует встряхнуться. Я зашла в кухонный закуток и заварила гмол, бросила туда горсть ягод вару и щедро посыпала все это угуеннским перцем – так пьют гмол в Гарузе, но я научилась этому гораздо раньше: у Амана там какое-то время жил дядя по матери. Собственно, из-за его рассказов, точнее, пересказов его рассказов я Гарузу для очередного побега и выбрала. Да, чему Аман меня только ни учил… Больше ничему не научит. А вот тут, пожалуйста, остановись, Эрэе. Сейчас тебе нужен холодный, четкий ум: в стенах академии или с легким доступом в нее – убийца. Циничный и расчетливый. Человек, который убивал не торопясь. Который уверен, что его не поймают. Который прошел в дверь жертвы, несмотря на камни-охранители. И который еще мало ли кого собирается убить. Подождав, пока гмол начнет остывать и чуть загустеет, я с наслаждением сделала первые глотки и вернулась на софу. В тетрадке, конечно же, не было ничего особенного. Не подписана – так в ней лекции, а не практика, а лекционные тетрадки мало кто имеет привычку подписывать. И то, что два предмета в одной тетрадке – тоже обычное дело. И я так делала, когда училась – привычка экономить на всем еще с раннего детства въелась: дядя каждым куском хлеба попрекал. И почерк у владельца тетрадки тоже такой… экономный. Местами даже разобрать можно. Попыталась вспомнить, у кого из моих студентов такой, но не преуспела. Память у меня, конечно, хорошая, но больше на заклинания, а не на всякую бытовую ерунду. А вот то, что это именно студент, а не студентка, была уверена: серия с веселым гоблином для девчонок слишком пошлая. На этой тетрадке рисунки еще безобидные – на лицевой стороне обложки гоблин с кружкой в каждой руке чокается с кем-то за краем обложки, а на обратной храпит в дурацкой позе. А вот к концу серии у них уже тетрадка появилась, где гоблин на лицевой стороне штаны снимает. Мне такую у студента как-то отнять пришлось, потому что насчет некоторых вещей в академии строгие требования: писать в такой тетрадке на занятиях можно, и даже сдавать практические задания можно, но полагается ее другой обложкой прикрыть. Впрочем, я уверена, что тот поганец это на спор сделал или выпендриться перед приятелями. Но я на такое реагирую ровно как предписано, и шутникам быстро неинтересно становится. Да и резвятся только первокурсники, конечно, пока не распробовали угрозу вылететь из академии - за нарушения даются баллы, баллы имеют свойство накапливаться. К последним курсам филонят уже только богатые сынки, кому хочется домой в столицу и кому за вылет из академии ничего не будет. Эта тетрадка, несмотря на то, что лекции в ней были именно первого курса – по истории магии и к концу общие - по древним языкам, первокурснику не принадлежала. Во-первых, потому что лекции для первых курсов я читаю в другом корпусе для всех факультетов сразу – в большом зале на пятьсот человек. А у себя только для старших, для своего факультета и для всех трех факультетов целителей, и если факультет теоретиков весьма малочислен, и на все курсы едва сотня человек наберется, то на Целительстве и зельеварении только на одном курсе учеников за сотню, и хватает мне этого за глаза. Ну а во-вторых, тетрадь явно была пятикурсника или шестикурсника, потому что преподаватель истории магии – профессор Гаррих Крарз, умер еще до того, как я начала преподавать. А лекции были явно его. Тетрадка начиналась историей Великих Тринадцати, а в общую программу она точно не входила. Зато Крарз вел факультатив, на котором рассказывал о выдающихся магах прошлого. В свое время мы с Шеве тоже решали, пойти на него или не пойти. Ну и не пошли. Что нам, и так занятий не хватало, что ли? Сегодня у меня побывали и пятый, и шестой курс. Значит, это кто-то из старшекурсников, выбравших углубленное изучение древних языков. Профессор Горду очень любит контрольные по материалам предыдущих курсов устраивать. Поэтому народу к нему ходит немного, чуть ли не единицы. Я тоже предпочла сама языки учить, чем к нему пойти. На старших курсах уже и практика в городе вовсю, а до госпиталей, мастерских и полигонов еще надо добраться, и из непрофильных предметов студенты, если надо добрать обязательные часы, стараются выбирать что полегче. В общем, хозяина будет легко найти. Спрошу у профессора Горду в понедельник в столовой. Я положила тетрадку обратно на столик, сунула нос в кружку, чтобы насладиться ароматом гмола, и вздрогнула, услышав тихий стук в дверь. Я очень надеялась, что это Ларри или хотя бы Даэр, или, на худой конец, Вел не спится, но это снова оказался Малгр. Вид у него был несколько менее решительный, чем в предыдущие два раза. «Еще немного, и он тут поселится», - с тоской подумала я. Но женщиной я была вежливой, по крайней мере с теми, от кого зависело мое благополучие, так что молча отступила в глубь комнаты и сделала приглашающий жест.