Не смотри

У Юнги шум в ушах. Настолько плотный и непроходимый, что не даёт возможности слышать собственные мысли. Смотря на свои дрожащие окровавленные руки, Мин стягивает с себя куртку и обтирает их, а затем накрывает ею тело Сина. Находит ещё один нож в стакане для письменных принадлежностей и сжимает его в кулаке. Чисто машинально, не понимая, как сможет себя им защитить. «Убил. Я его убил!». Оборачивается на Пака, который так и замер в кресле, плотно зажмурив глаза. Сейчас он кажется таким маленьким и беззащитным. Только теперь Юнги понимает, что натворил: теперь ему придётся оставить Чимина, бросить его на произвол судьбы. И от этого осознания сердце больно щемит, словно готовится к тому, чтобы взорваться и разлететься на мелкие осколки. Подбежав к двери, Юнги осторожно защёлкивает замок, выгадывая себе считанные минуты до того, как охрана поднимет тревогу. - Иди сюда! – просит Юнги, утягивая за собой Чимина в противоположный от стола угол. Туда, где слепая зона камеры. – Посмотри на меня, - просит Мин, поглаживая скулу Пака большим пальцем подрагивающей руки. Тот робко открывает глаза и застопоривает взгляд на лице Юнги. - Что случилось? – выдыхает Пак, но боится обернуться, чтобы самому всё увидеть. - У нас мало времени, - дрогнувшим голосом сообщает Мин. - Четыре года, Чимин, я ненавидел его четыре года! Я не мог иначе. Оказывается, ненависть не может просто исчезнуть. Она должна найти выход в любом случае. А Юнги ненавидит дольше, чем…любит. - Ты…убил его? – уточняет Пак, сохраняя толику надежды на то, что Юнги скажет «нет». Но Мин лишь делает кроткий кивок головой, подтверждая догадки Чимина. Пак слегка отшатывается, машинально, повинуясь инстинкту самосохранения, поэтому обхватывает запястья Мина пальцами, чтобы оставаться на месте. – Ничего, - выпаливает Пак. - Мы всё исправим… - …Я лишил жизни единственного сына медиамагната. Мне не выбраться из этого живым, - обрывает его Юнги. Только произнеся это вслух, Мин понимает, что это правда. Это его реальность. - Нет! Нет, я всё улажу. - Не сможешь. Тем более, если решат, что ты в этом участвовал, ты станешь врагом номер один. Ты потеряешь не только компанию своих родителей. «Ту самую, ради которой рисковал своей жизнью», - мысленно добавляет Юнги. Он не может себе позволить утащить Чимина за собой в нищету. Мальчишка не знает другой жизни, а Юнги отлично знаком с бедностью и постоянной нуждой. - Мне просто нужно время. Я смогу… - настаивает на своём Пак. - У нас нет времени! – снова осекает Мин. Он смотрит за спину Чимина, где лежит Син, и содрогается, словно не он только что вонзил ему нож в горло. - Господин Син! – слышится мужской голос из коридора, привлекая внимание Юнги. - У Юна в полиции работает брат, - продолжает Чимин, возвращая внимание Юнги к себе. - Он нам поможет. Если…если понадобится, я куплю тебе остров, на котором тебя никто не найдёт. О нём буду знать только я. Если позволишь… - Остров? – Юнги кривит губы в подобие улыбки, делая вид, что обдумывает этот вариант. Хотя, может, эта идея и впрямь на доли минуты задерживается в его голове. Ручка запертой двери прыгает вверх-вниз, давая понять охране, что что-то случилось. – Где я буду ловить рыбу, собирать фрукты и купаться нагишом? – В голосе Юнги отчётливо слышится отчаяние. - Да… - только и может выдать Чимин, всматриваясь в лицо Юнги сквозь пелену подступающих слёз. Крепче сжимает свои пальцы на запястьях Мина, словно это поможет ему удержать его подле себя. - А ночами буду страстно любить тебя прямо на пляже под шелест волн и яркое сияние звёзд? – Юнги ласкает щёку Пака, а потом проходится подушечкой большого пальца по его подрагивающим губам. - Да… - глотая слёзы, подтверждает Пак, понимая, что это звучит настолько прекрасно, насколько нереально. - Мне нравится, - шепчет Юнги и, поджав губы, целует Пака в лоб долгим горьким поцелуем, лишь бы тот не видел его подступающих слёз, его отчаяния и обиды за то, что всё именно так, а не иначе. - Ты стал моим искуплением, - шепчет Юнги, отстраняясь, чтобы всё же посмотреть в прекрасное лицо Пака. В последний раз. – Стал вторым шансом для меня спасти чью-то жизнь, раз я не смог уберечь брата. Кто знает, может, я должен был стать телохранителем именно поэтому, а не ради мести. Пожалуйста, думай обо мне так: как о хранителе, а не о мстительном убийце. И не плачь. Юнги смахивает слёзы Пака большими пальцами, но тот отстраняется. - Не говори так. - Как? - Будто прощаешься. Мин поджимает губы в горькой улыбке и Чимин понимает, что так и есть – прощается. - На камерах никого не видно! Ломаем дверь! – раздаётся из коридора. - Нет! – протестует Пак, отрицательно качая головой. - Я не могу, не могу, Юнги. Не оставляй меня. Нет! Юнги не может придумать ничего лучше, чем притормозить истерику Пака поцелуем. Впивается в его солёные губы своими, удерживая голову железной хваткой. Вздрагивает, когда раздаётся первый оглушительный удар в дверь. - Шшш…я знаю, знаю, - с трудом разорвав поцелуй, понимающе говорит Юнги. - Но тебе всего лишь 20. У тебя вся жизнь впереди. Не прожги её, Чимин. Пак качает головой. Это всё неправда. Нет! Не может быть реальностью. Мин обхватывает челюсть Пака пальцами, чтобы тот посмотрел на него. - Я…люблю тебя, - с трудом выдавливает Юнги. И только сейчас осознаёт, что это правда. Но Пак никак не реагирует. - Слышишь? - Да! – глотая слёзы, выкрикивает Чимин. - Вот и славно. Это всё, что хотел донести до Пака Юнги. Поэтому замолкает и, прикрыв глаза, прислоняется лбом ко лбу Чимина. Обвивает его дрожащие плечи своими руками, заключая в крепкие объятия, пропитанные болью, ломающей обоих изнутри, сокрушающей, подобно торнадо. Пропитанные страхом неизбежного. Пронизанные злостью за то, что всё именно так. - Ты должен защищать меня! Ты… - делает последнюю попытку Пак, но осекается, не находя нужных слов. - Я этим и занимаюсь, глупец! – выпаливает Юнги, отстраняясь. - Всегда. Защищаю только тебя. Дверь с треском падает на пол. Юнги молниеносно поворачивает Чимина к себе спиной и приставляет нож к его горлу как раз в тот момент, когда в кабинет плотным потоком врывается вооружённая охрана, направляя пистолеты в единственных живых людей в помещении. - Не приближайтесь! – вопит Юнги, усиливая хватку на плече Пака - Я…убью его! – голос предательски дрожит и ломается. Он действительно убьёт его. Нет, не перерезав горло, но куда более жестоким и изощрённым способом. Но оставив Паку шанс. Шанс прожить жизнь, о которой мечтал его брат, о которой когда-то мечтал он сам. - Господин мёртв! – оповещает один из охранников, вынося Юнги смертный приговор. Чимин так сильно дрожит и от этого невыносимо больно. Он не должен видеть окровавленного Сина и оружие, направленное прямо на него. - Не смотри, - слышится надтреснутый шёпот Юнги у самого уха, пока холодная ладонь бережно прикрывает глаза, заставляя отрешиться от окружающего мира, чтобы прочувствовать момент близости. Момент, когда его широкая грудь вплотную прижимается к напряжённой спине, отбивая чечетку сердечным ритмом. Один из охранников видит в этом жесте угрозу. Да и ему, собственно, уже не нужен дополнительный повод для того, чтобы открыть огонь на поражение. Достаточно того факта, что на столе лежит бездыханное тело его босса - Син О Джуна. Поэтому сейчас единственное, чего он неистово желает: это карать. От намётанного взгляда Юнги не ускользает сей факт. Едва поняв, чем всё закончится, Мин толкает ногой Пака под колено, чтобы убрать с линии огня. Чимин оседает на колени, продолжая удерживать глаза плотно закрытыми, именно в тот момент, когда выстрел сотрясает воздух. Он слышит звук падения, но не может заставить себя поднять веки, потому что Юнги так сказал. Сказал, не смотреть. - Господин Пак! – кричит секретарь Юн и, растолкав охрану, подбегает к Паку, падает на колени перед ним. – Вы целы, господин Пак? Не ранены? Но Чимин никак не реагирует. Он отчётливо ощущает железный запах крови, что раздражает нос. Он боится крови. Нет, он просто в ужасе. Но куда страшнее то, что он больше не ощущает Юнги. Его больше нет за спиной. И он больше ничего не говорит. И никто не стонет. Куда пришлась пуля? Кого она поразила? Именно эти вопросы заставляют Пака раскрыть глаза, чтобы увидеть озадаченные лица охранников перед собой. Они больше не целятся. Значит… Резко обернувшись, Чимин видит, распластавшегося на полу, Юнги. Он застыл. Его распахнутые стеклянные глаза смотрят невидящим взглядом в одну точку, а поверх них на лбу маленькая красная метка. Из-под тела парня плавно растекается вязкая тёмно-красная кровь… «Не смотри», - шепчет голос Юнги и удаляется, как и всё, что видит перед собой Чимин. Пак ухается в вакуумную пустоту, где ничего не видно, никого не слышно, но сердце, разлетевшееся вдребезги, продолжает неистово болеть, словно умирает снова и снова, поставив этот момент на бесконечный повтор. Чимин не помнит, как его привезли домой. Не помнит и тех врачей, что обкалывали его тело успокоительными препаратами и о чём-то тихо перешёптывались с секретарём Юном. Он понятия не имеет о том, что Юн выдумал целую легенду, пытаясь очистить репутацию Пака. Это и к лучшему, потому что Юну снова пришлось нещадно лгать, как в тот раз, утаивая убийство его отца. На этот раз Юн рассказал, что Мин Юнги обвёл их вокруг пальца, что втёрся в доверие только лишь с одной целью – подобраться к Син О Джуну. На камере видеонаблюдения в кабинете Сина видно, как Юнги толкает Чимина. Охрана подтвердила, что Пак был заложником, что его жизни тоже угрожали. Несомненно, эта история ещё долгое время будет обсуждаться в прессе. Но секретарь Юн всё уладит. Только бы Чимин пришёл в себя. С этим дела обстоят куда сложнее. Юнги так внезапно исчез из его жизни, будто бы его никогда и не было. И возможно, Пак смог бы когда-нибудь поверить в то, что он был плодом его фантазии, если бы не запах мятных сигарет, въевшийся в обои гостевой комнаты; если бы не контур сердца, проявляющийся на боковом заднем стекле его машины каждый раз, когда то запотевает; если бы не стонущее рваное сердце, которое болит, и ноет, и вопит, мечется в груди, будто не может там находиться, словно грудная клетка – это тюрьма, а не защита для него от внешнего мира. Если бы… Пак долгое время находится дома. Приходя в сознание, слоняется по комнатам, как потерянное дитя в поиске своей матери. Он продолжает искать Юнги, отказываясь верить в то, что его больше нет. Он готов поверить в то, что у него были галлюцинации, что он просто свихнулся, только бы не признавать, что видел его с простреленной головой. Даже плакать не может. Копит в себе слёзы, обиду, боль. Питается только ими, не представляя, что может быть иначе. Войдя в гостевую комнату, долгое время смотрит в одну точку, будто вспоминает, где это он, кто он и что здесь делает. И только запах мятных сигарет возвращает ему память. Будоражит воспоминания, заставляя всё заново пережить, прочувствовать, захлебнуться болью. И тогда Чимин кричит. Сильно, срывая голос. Разносит комнату в щепки, срывая тяжёлые плотные шторы, разбивая мебель, переворачивая кровать…пока не находит дорожную сумку. Вытерев лицо рукавом, садится на пол, скрещивая ноги, и выворачивает содержимое на пол. Берёт в руки папку и начинает её листать, понимая, только сейчас понимая, настолько Юнги было тяжело переживать потерю. Но Пак этого не видел, отказывался замечать, перетягивая всё внимание на себя. Чёртов эгоист! Секретарь Юн не позволяет Паку смотреть телевизор и пользоваться телефоном или планшетом. Но он не может следить за Чимином 24 часа в сутки. В компании слишком много неотложных дел. Поэтому Пак всё же натыкается на свой телефон и первое, что он делает, открывает галерею фотографий. На единственном совместном фото Чимин смотрит в объектив, а Юнги на Пака. «Я люблю тебя», - слышится почти забытый голос Юнги в голове. Пак понимает, что с лёгкостью поменялся бы местами с Мином. Не задумываясь, отдал бы за него свою жизнь. Просто…Юнги оказался более проворным. Он так решил. Потому что любил Чимина. И он должен уважать это решение, разве нет? Чимин сходит с ума. Настолько, что его эмоциональные переживания подрывают его физическое здоровье. Он часто мучается от приступов удушья. Его тело постоянно ломит и болит, словно умирает и возрождается, снова и снова. И это невыносимо. Настолько, что Пак решается на отчаянные меры. Выждав, когда Юн в очередной раз покинет его, Чимин бестелесной тенью проскальзывает в кабинет и опускается на колени перед сейфом. Тем самым, где должен быть пистолет. Это кажется выходом. Единственно возможным. Вспомнить пароль удаётся не сразу, но у Пака много времени, поэтому он терпеливо, раз за разом набирает комбинации цифр и открывает маленькую металлическую дверцу. Пистолета не находит. Разозлившись, выкидывает из сейфа всё содержимое, словно оружие может затаиться где-то среди документов. Так и не находит его. Но замечает что-то странное. Разгребает бумагу и натыкается на браслет. Серебряный браслет Юнги! Как он здесь оказался? Кто его сюда положил?! Судорожно перебирая листы, Пак, наконец, натыкается на него – письмо, адресованное ему. «Не знаю, зачем я это пишу. Рано или поздно я уйду, поэтому хочу тебе кое-что сказать: ты не должен быть зависимым от другого человека. Ты не нуждаешься в том, чтобы тебя защищали, потому что ты жертва только до тех пор, пока позволяешь себе быть ею. Просто покажи этому дерьмовому прогнившему миру, чего ты стоишь. Не смотри. На всё то дерьмо, что тебя окружает. Лучше посмотри на себя, загляни в своё сердце и пойми, чего ты хочешь. И, как только у тебя это получится, смело иди к поставленной цели. И помни, только после грозы можно увидеть самую красивую радугу. И я увидел. Ты стал для меня радугой после затяжной грозы, поэтому я ни о чём не жалею. А тебе только предстоит её увидеть. Просто подожди. Ты даже не заметишь, как она появится на горизонте. Как тем ранним утром, когда мы прятались в заброшенном здании, и ты просил меня посмотреть на неё, но я так и не смог оторвать взгляд от тебя. Чёрт, ты лучшее, что случалось в моей загубленной жизни». И Пак кричит, срывая голос, надрывая связки. Сминает в кулаке письмо, что стало для него орудием самоубийства куда более жестоким, нежели пистолет. А Юнги, он всё знал. Знал, что ему придётся уйти. Знал, что в тот момент, когда появится необходимость в оружии из этого сейфа, появится и необходимость в словах поддержки. Наверное, он бы хотел, как в сказках, получить своё «долго и счастливо», но прожил достаточно, чтобы понимать – в реальности такого не бывает. Поэтому одна мысль о том, что Чимину ещё предстоит в этом убедиться, рвала его израненное сердце на куски. Он верил в то, что написал в письме. Он верил в Чимина, в то, что тот справится. Просто хотел бы как можно меньше необходимости справляться и выживать для Чимина. Как и в тот самый момент, когда услышал звук выстрела одного из тех пистолетов, что были направлены на него, он хотел…спустя долгое время он снова начал желать. Чего-то большего, чем у него было. Он так этого хотел… Паку снится сон. Они с Юнги на пляже. На том самом острове, который Чимин хотел купить для Юнги. Ласковый ветерок свежестью обдувает распалённую на солнце кожу, ерошит волосы. Ноги приятно зарываются в мелком белом песке, а прибой целует ступни и тут же удаляется, словно стесняется своего порыва. Юнги улыбается. Он выглядит умиротворённым и спокойным. Остановившись, встаёт лицом к Чимину, и какое-то время смотрит на него. Поглаживает большим пальцем щёку, убирает непослушные прядки серебряных волос и улыбается, согревая. - Я уехал на остров, Чимин, - произносит Юнги. - Здесь я, наконец, смог обрести покой. Поэтому порадуйся за меня, ладно? Чимин просыпается от своего же всхлипа, крепко впиваясь пальцами в подушку, насквозь пропитанную его горькими слезами. Наконец, он плачет. Плачет долго, всю ночь, прячась в тёмной комнате. Наутро заходит в ванную и ужасается, видя своё отражение в зеркале. Юнги в письме просил посмотреть на себя. И Пак смотрит. Продолжительно и пристально. И единственное, что он понимает: ему осточертели серебряные волосы. Поэтому он красит их в чёрный цвет, как у Юнги. И снова плачет, когда видит своё отражение в зеркале. Приближается его день рождения. Совсем скоро ему 21. Он должен стать взрослым, должен стать во главе компании, должен показать этому миру, что он из себя представляет, потому что так сказал Юнги. Натянув кожаную куртку, которую нашёл в шкафу гостевой комнаты, забытой её хозяином, напустив черные волосы на глаза, Пак уверенной походкой идёт в гараж и садится за руль машины. Настраивает зеркало заднего вида под себя, но, вздрогнув, замирает, когда видит в отражении какое-то движение. Поворачивает зеркало чуть правее до тех пор, пока в нём не появляются чёрные глаза Юнги. Сердце ухается в груди, ломая рёбра. Пак замечает, как глаза в отражении сужаются. Чуть опустив зеркало, он видит улыбку на бледном лице Юнги. Такую, которой он улыбался только ему. - Смелей! – хрипло произносит Юнги. – У тебя всё получится. Чимин нервно сглатывает и слегка кивает, робко приподнимая уголки подрагивающих губ. Переводит мутный от подступающих слёз взгляд на подъездную дорожку и принимает тот факт, что он обязательно со всем справится. Потому что так сказал Юнги. Пусть и в его воображении. Возможно, Юнги был прав, он не смог бы подарить Чимину вечность, всегда оставаясь рядом с ним. Это просто нереально. Но теперь, укоренившись в памяти Пака именно таким, каким тот его полюбил, Юнги никогда не сможет его разочаровать, никогда не оставит, но станет его извечным спутником, как Луна для Земли, освещая путь даже в самые тёмные времена.