Катится под гору новой жизни колесо

Проведя весь вечер и практически всю ночь, отслеживая Катюху в сторис и обновления тех, кто зарабатывал начальную стадию алкоголизма на утреннике Чернова, мы с Савиной, пришли к выводу, что здоровый, полноценный сон для слабаков. Именно по этой причине я кляну всё чего касается мой взгляд, в основном это мое отражение в зеркальном чехле телефона милой девочки Марины, сидящей перед нами, на первой парте. Владлета же находится на той стадии потери связи с реальностью, когда пытаешься сделать вид, что слушаешь учителя, беспрестанно водя ручкой по тетрадке, имитируя увлеченное конспектирование, но периодически ручка выпадает из твоих рук, чего ты, конечно же, не замечаешь и продолжаешь махать пустой кистью в воздухе. Кладу сверху её руки свой пенал, чтоб не дергалась. Ну, вот. Уже получше. Экономика. Очередной урок с Еленой Викторовной, но каждый из них по-своему незабываем. Сидя и пытаясь раскрыть глаза, один из которых начал дергаться (левый), пытаюсь успокоить свою не вовремя проснувшуюся совесть и усмирить страх. В панике читаю параграф, заданный на дом, но по известной причине забытый мною, и молюсь судьбе, чтоб меня не спросили. Черт. Кира закончила отвечать. Сейчас повелитель выберет новую жертву. Так главное — сделать уверенное выражение лица. Отсчитываю секунды. Ииииии…. — Хмм… Анофриев, — аллилуйя. Вердикт вынесен. Это было чертовски близко. Бедняжка Вася, явно не ожидавший подобной заподлянки, поднимается и начинает пересказ. Отвлекаюсь от чтения, Васеньке достался последний пункт параграфа. Теперь можно просто наслаждаться. Анофриев ведёт свой рассказ о рыночной экономике, определенно увидев текст впервые: — …и приходит кризис, поэтому…. — вот, почему я никогда не отвечаю, читая на ходу. — Ты так говоришь, — наконец-то, я чувствую новую цитаточку в нашу коллекцию цитаточек Елены Викторовны, — как-будто кризис стучит к тебе в дверь, ты открываешь её, а он тебе такой: «Тук-тук. Йя кризис. Йя пришель». Ты слова хоть подбирай. Думай, что говоришь, Васенька. Даже Данка проснулась, записав сии слова, на задник тетрадки по экономике, и с чувством выполненного долга ушла путешествовать по загвоздкам своего, не выспавшегося сознания дальше. Даже пенал с руки не убрала. Уже третий урок, а Катя так и не соизволила явиться. Она практически не пропускает. В связи с этим фактом все это выглядит крайне подозрительно, но мой мозг слишком истощён для того, чтобы понять весь беспросветный пиздец сложившейся ситуации. Если верить информации, полученной вследствие случайного разговора, услышанного в очереди за талонами в столовой, то Чернова также не наблюдается. Как и части учеников выпускных классов. Так что это ещё ничего не значит. Надеюсь. ХВАЛА МИРУ. Обежешник куда-то опять уперся, после физра, с которой отпроситься не вопрос. Это значит, мы идём домой. Ха. «Кроватка, я иду к тебе. Дождись!» — приговариваю, буквально таща бездыханное тело Савиной на себе до её дома. Благо идти недалеко. — Слышь, Дан. Пришли, — останавливаемся. — Гхмк… — вздыхает. — Знаешь, — морщусь, — вот если бы мы пошли вчера на восемнадцатилетнее к этому маленькому гадёнышу, то, возможно, ты несла бы меня вот прям как сейчас, — боже праведный, опять она за своё. — Так вот, это я к чему,— спотыкается. На ровном месте. Сдерживаю рык, направленный её заплетающимся ногам. Надо будет, как проспится, провести лекцию о том, что отсутствие сна три дня подряд, по причине проведения марафона просмотра очередного пятисот серийного аниме, и поедание одних сухих макарон с кетчунезом, имеют отрицательное влияние на работу её и без того обделённого заботой мозга. — Так вот, всё это, — выставляет перед собой руку и обводит ею окружающее пространство с самым серьезным видом, на который она способна, — это всё было предрешено. Несмотря на обстоятельства, сложившиеся в той или иной ситуации, то, что должно было случиться — случиться. И от нас ничего не зависит. Как бы мы не старались доказать обратное, нами правит Она, — тычет в меня своим пальцем, — Судьба. Мы лишь клетки кожи на этом шарообразном теле под названием Земля, чья суть существования, заключается в том, чтобы ороговеть. Эх, глубокомысленно однако. — Ты опять цитируешь беднягу Неджи в его не лучшие годы? — Ну, частично. — Так всё. Иди, давай, подталкивая, ворчу я, — ороговевшая ты моя. «Боже, ну что за человек? Почему все самые ебанутые создания слетаются на меня?» — мысленно возвысив руки в небо, интересуюсь я. — Хорошо. Я пошла. — Поспи хоть сегодня. А то мой дядя Толя и то сейчас лучше выглядит, — проецирую грустную эмоцию на лицо, пока тельце Савиной пытается вскарабкаться по лесенке подъезда. — Царство ему небесное. — ОЙ, ФСО! — нарочито громко хлопает дверью. Вот идиотина. Рюкзак на лавке оставила. Вздыхаю, беря его, и поднимаюсь по лестнице. Дверь приоткрывается, демонстрируя недовольно-обижено-смеющийся фейс Владлеты. — Отдай, — уже не может сдержать смех, — спасибо. — Серьёзно, ляжь ты спать наконец-то, — протягиваю руку для фирменного приветствия/прощания. — До завтра. — Ага. Надо бы. Я, короче, сегодня утром опять промахнулась тушью, теперь глаз пощипывает. Ладно, покеда. Спускаясь, проверяю время. 12:40. Неплохо. До допов почти три часа. «Приду домой, приготовь поесть, полежу и сделаю дз по допам, схожу на допы, приду, поем, сделаю школьное дз. А вечерком с маман посмотрим наши любимые мозгоразлагающие шоу», — построил распорядок дня мой уже истощенный мозг. — Как бы ни так. Не в мою смену, — сказало 22 октября и решило добить меня окончательно. О, это прекрасное чувство, когда после крепкого трехчасового ночного сна провидишь целый день, пытаясь, по меньшей мере, понять, где ты в данный момент находишься, а в лучшем случае — что это вообще за момент. Когда смотришь на так усидчиво и настоятельно преподносимую тебе информацию, осознавая, что ты должен её понять, но не можешь. Именно в этом состоянии я пребываю на протяжении всего занятия, приходя в чувство только во время просмотра очередного выпуска замечательнейшей передачи, где собираются все сливки российского народа. В сегодняшнем выпуске нам являют историю юной девочки, родившей в 16 в глухой деревне с помощью слюны барсука и прополиса от какого-то мужика, который отсидел 7 сроков — любителя боярышника, первого косого глаза деревни, но в душе флориста. Лежа в позе выброшенного волной на брег морской моржа, наслаждаюсь бытием. Черт. Как же спать хочется. Оу, а что это. А, это — моя слюня. Значит, все-таки заснула. — Ма, я спать. Ты смотри, потом в нете досмотрю, если интересно… — зеваю. — Хорошо. Сладких снов. — Спокойной ночи. «О, дааа. Кроватка. Блаженство», — пробубнила я, проваливаясь в сон. Вижу, как маленькие пегасики с довольно ухмыляющимся до боли знакомым ликом вместо морды мчатся по небесному простору, оставляя за собой след из золотых блесток и радуги (даже во сне это рыжее создание не дает покоя), их гривы развиваются, небо озаряется красно-желто-оранжевыми красками, на фоне играет «мужицкий дождь». Но вдруг сквозь сон слышу, как Арсений надрывается, призывая меня ответить на звонок. —Боже, что за жизнь, — говорю я Арсению Телефоновичу. Спотыкнувшись о тапочки, ударяюсь локтём о шкаф и цепляюсь мизинчиком за ножку тумбочки, далее лечу в неопределенном направлении по инерции, поочередно прижимая к себе то больной локоть, то ушибленный мизинец. ДА. Я сделала это. Я добралась. Схватив телефон, направляюсь обратно в постельку, пока звонящий в который раз сбрасывает. Кто там, блять, такой нетерпеливый? А, ну как же. Собираюсь ответить на очередной звонок. 22:57. Оу, так я пребывала в психоделической вселенной целый час. — Алло. — ЕСЕНИЯ, ТЫ НЕ ПОВЕРЕШЬ! — ух, ты ж бля как громко. Нет. Надо всё-таки потратить день жизни и провести ряд воспитательных работ. Мысленно ставлю себе галочку напротив «предложить чете Савиных сдать их старшее чадо в детдом». — Во что? — Я СПАЛА. ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ. СОН ЭТО ПРЕКРАСНО. — Полностью согласна, — кладу трубку. Теперь можно и поспать. Уже погрузившись в забытье, слышу ЧЕРТОВ ТЕЛЕФОН. Если она опять начнет заливать о том, что жизнь прекрасна и мы сами вольны выбирать свою судьбу (ее мнение на данные темы меняется в зависимости от состояния души и тела), мне придется рассказать тете Лизе, что это не Мир сожрал все конфеты и спрятал фантики под ковер, а кое-кто другой. — Да, — в голосе все вселенское раздражение. Но тут же оно сходит на нет… — Сень, — мне уже не нравится. — Зайди в контакт. Захожу, не сбрасывая вызов. — Твою мать…