Катится под гору новой жизни колесо

Итак, по пришествии ночи я имею: красные глаза, один из которых теперь хронически дергается, тошноту, разочарование в человечестве. С утра мой маленький еврей совершил поползновения в сторону сердобольности сердца матери моей. Так как я и не ложилась, это было немного легче: — Ма, — начала я, как только сонная матушка была замечена в коридоре на пути в кухню, — можно я сегодня в школу не пойду? Там всё равно последних уроков не будет, физичка на две недели нас покинула, уехала на курсы… И с оценками все хорошо. Ну, вот что я там забыла? — Что-то случилось? Если надо, оставайся. Только в том случае, если ты уверена, что это необходимо и сделаешь все, что зададут в школе и допы, — наливая стакан водички, внимательно на меня смотрит. — Мне не надо чтоб ты потом до утра сидела с учебником и рвала волосы, кусая локти. — Конечно, куда я от этого всего денусь… — киваю, переводя тему, — там одна проблема у Катерины, я сначала с ней поговорю, а потом тебе все объясню… Мы с Даной к ней сегодня хотим пойти. Можно? — Конечно. Что опять случилось с этой женщиной? — допив воду, ставит стакан обратно на столешницу. — Это просто пиздец, единственное на что надеюсь — что все не так плохо как выглядит. — Что-то серьёзное? Если нужна будет помощь, пусть обращается… — Мы с ней поговорим, чтобы проверить, и я тебе вечером все расскажу, — присаживаюсь на кухонный диван, откидываясь на спинку. — Когда пойдете? — набирая воду в чайник, спрашивает через плечо. — Ближе к 10, — вздохнув, прикрываю глаза. — Думаю сейчас поспать часок. Всё же мать у меня удивительная. По дороге к подъезду Савиной, пытаюсь понять за какие заслуги в прошлой жизни, в этой меня родила именно эта женщина. Проходя мимо ничего такой новостройки, замечаю собакена, несущегося вдаль с куклой в зубах, за ним бежит, по всей видимости, хозяин, а вдалеке раздаются вопли маленькой писклявой девочки с бантами. Так, пожалуй, ускорюсь. Дети — не моё. Достаю телефон, дабы удостоверится, что мадам Савина не вошла во вкус и не заснула. Печатаю сообщение: «подхожу выходи» Ого. Небо сегодня такое красивое… — Ааааааа….— тихо прокричала я, в который раз, в своей недолгой жизни растягиваясь на капоте стоящей машины. Главное, что не поцарапала. Пожалуй, печатать на ходу и взирать в небеса не для меня. Слышу приглушенный хмык в исполнении Владаны. Отвлекаюсь от самопожирания и направляю угрюмые свои очи на неё. — М-де, я думала, что прошлый раз тебя чему-нибудь да научил… — паузу держит. — Ан нет, — надо же сколько горечи в голосе. — Здорова. — Ой, Дана, не грузи, — кидаю, протягивая руку для приветственного рукопожатия. — Щас в магаз, а потом к нашему лучику света в темном царстве? — Ага. Надеюсь, она в психическом равновесии, — отбивая снизу мою ладонь, отвечает Савина. — Ну, в относительном… На часах 11:28. Наш намеченный план действий немноженько поехал, потому что кое-кто категорически заявил, что белый шоколад вкусный и мы обязаны взять именно его, а не какую-то там молочную шоколадку с орехами и нугой. Тем самым было положено начало спору, который разгорелся прямо у витрины. В конечном итоге, сметя все, что было на прилавке, и, пробив на кассе, мне удалось выйти из этого места. Любуясь до противного довольной харей Савиной, стучусь в дверку квартиры Кати, совершенно забыв себя мысленно к этому подготовить. За дверью слышится копошение, затем и тихие матюки. Смиренно ждем. Ждем. Ждееееем… — КАТЯ, ОТКРОЙ, — первой не выдерживает Дана, — Я ПРЕКРАСНО СЛЫШУ, КАК ТЫ ПОВТОРЯЕШЬ СЛОВО ‘’БЛЯТЬ’’ СЛОВНО МОЛИТВУ. — Бля, — слышится обреченное на выдохе, прежде чем отрылась дверь, явив нам нечто. Стоило все же себя подготовить. Определённо. — Ох, ты ж пиздец…— выдыхаем с Даной одновременно, зависая. — А знаешь, — первой выхожу из истерически-печального ступора я, — тебе так даже лучше. Изюминка, что ли, какая-то появилась. — Хуевая она какая-то изюминка эта, — пробубнила Савина. Зараза. Вот как теперь не заржать… — Кать, не парься ты так. Все пройдет. И печаль и радость… — проговариваю на распев, от чего дуги её ‘’бровей’’ чуть слезают вниз, делая сложившееся положение ещё плачевнее. Для нас с Владаной. — Слушай, давай ты нас впустишь, и мы чай попьем? — приподнимаю пакет, демонстрируя его скорее не самой Кате, а её мешкам под глазами. — А-а? — играю бровями. Лицо Катерины опять приобретают красный цвет. Пожалуй, это было лишним. Контролируй себя, Анохина. Контролируй. — Заходите, — позволяет все же наш лучик, шмыгая носом. После тусклого освещения подъезда включенный вскоре за недолгим раздумьем Катерины яркий свет в прихожей ослепил нас. Но после, появились черные пятнышки в глазах (я уж было обрадовалась, что помру наконец, но видно не сегодня), а затем расплывчатый силуэт Кати стал формироваться в одно целое. Оу. Всё действительно херово, как мы и полагали. Никогда не думала, что мне доведется в реальной жизни встретить повернутую на моде конца 14 века бабенку, но вот она во всей своей красе. Стоит, сверкая своими гладенькими участками кожицы, где исторически располагались брови. Господи, да ей теперь вечером на велике можно без отражателей ездить. Хотя нет. Лучше не ездить, дабы избежать массового кровоизлияния из глаз, а вследствие и массовой аварии, которая повлечет за собой множество невинных жертв… Господи, спасибо эволюции, что оставила нам полосочки волос над глазками. Тем не менее, заставляет задуматься, было ли ещё хуже, если бы их место не заняли, как ранее выразилась мисс Савина, маленькие, чуть изогнутые, что придает лицу постоянное легкое удивление, пипирки. Но видимо творческий порыв совершившего сей шедевр на этом не исчерпался, и излился в обкромсании челки. Вероятно, он добивался эффекта аниме-тян, но получилось скорее похоже на венгерскую овчарку. Всё это вместе в совокупности с мешками под глазами, перелопанными глазными капиллярами и просто убийственно-сокрушенной аурой производит неизгладимое впечатление на мою еще не окрепшую психику. Смотрит ещё таким нагнетающим взглядом исподлобья… — Ну что, хозяюшка. Иди, ставь чайник, — как можно обыденнее говорю, снимая с себя пальто. — Чаёвничать будем, — проявляю чудеса эквилибристики, стягивая ботинки с легким пальто в одной руке и гигантским пакетом в другой, стараясь не уронить тысячу и одну статуэтку, стоящую на тумбочке, которая занимает большую часть пространства узенькой прихожей. Оставшеесе пространство занято затупившей Даной. Свойственное ей состояние по жизни. Сидя на кухне, замечаю, что веду себя так, будто принимаю участие в конкурсе за место представителя школы на городских КВН съездах. Так. Надо плавно направлять разговор в необходимое русло — уже час тухнем, апатично поедая конфеты под мой писклявый из-за нервов голос на фоне. Здесь главное не резко. Без громких звуков и резких вспышек света. Судя по всему единственный человек, сохранивший ясность ума в этом скоплении тел, — я. Катя все это время залипает в стену, обняв колени и ссутулившись, иногда еле покачиваясь из стороны в сторону, а Савина слишком занята поеданием своей мерзкой шоколадки. На каком-то подсознательном уровне я к ней (Владане) привыкла, но порой… — Знаете, что самое херовое? — неожиданно заговаривает Катя, не отвлекаясь от одной лишь ей видимой точки на обоях. Ого. Главное — не дышать, а то спугнем. — Я проебенила свой йогурт, — судорожно выдыхает, с болью в голосе тихо прибавляя, — черничный йогурт. Даже мисс ЯсоЖруВЕсьтвоЙбелЫйШОколаД перестала жевать и сёрбать свой чай. Нельзя упустить возможность: — Ты серьезно приперлася на вписку к ЧЕРНОВУ с йогуртом? — с легкой ноткой удивленной иронии уточняю я.— Я, конечно, все понимаю у тебя зрение минус три. Надо как-то поддерживать, но нахера? — Ничего ты не понимаешь, — о, и вторая ожила, — йогурт — это жизнь. Особенно черничный. — Вово… Куда я попала? — Я его по дороге купила. Думаю: «Выпью пока идти буду». С утра не ела, чтоб живот не выпирал, — монотонно пересказывает события позапрошлого вечера. — В общем, я его так и не выпила, а когда вспомнила, то не нашла. — Грустно, — чуть нахмурив брови, анализирую сказанное и ее внешний вид. — Ага, — соглашается Дана. — А это ты так траур выражаешь? — бросает кивок в направлении лица Кати. Тактичность — наше все. — Твою мать Савина. Я тебя сама в детдом сдам. Думаю, тётя Лиза мне не только письменную, но и материальную благодарность вынесет, — шепчу в панике ей в ухо, пиная её ногу под столом. Екатерина молча кладет кусок шоколадки в рот, шоколадки, выбранной мной, и запивает чаем, продолжая смотреть в стенку. Затем начинает смеяться. Стрёмно так. Боже милостивый. — Типа того. Вообще это забавная история, учитывая факт того, что я не особо помню подробности, — набирает в легкие воздух. Значит, все-таки расскажет. — Если вкратце, то автором сего, — обводит рукой пространство перед своим лицом, — являюсь я. Ожидаемо. Савина должна мне сотку. — Кажется, мне было весело, а это ведь главное. Единственное, что могу предположить — челку я резала потом. Чтоб прикрыть лоб, придав загадочности, видимо. А вот рисовала новые ‘’брови’’ не я. Но видимо я не была особо против. Хорошо хоть интеллекта собралось на мысль все же не набивать себе ‘’Veni, vidi, vici’’ на щеке. А может и зря. Такую возможность проебала. Прям как свой йогурт. Перестает говорить и молчит некоторое время, давая нам время переварить полученную информацию. — Ааа? — тяну многозначительно. — Не, хуи не набитые. Это просто перманентный маркер. Рано или поздно сотрется. Надеюсь. — Это радует, — совершенно искренне выдыхаю я. Самые ужасные опасения опроверглись. — Ну что? Тусняч под Меладзе! Давайте, шевелитесь. Хватит депрессовать. Все, что ни делается, — к лучшему. Врубаю созданный мною плейлист, вскакиваю с места и всячески пытаюсь расшевелить Катюху. Вроде как что-то да выходит, к тому же Дана по выработанному годами рефлексу подскакивает и начинает подпевать. Сразу видно, кто смотрел новогодние огоньки в детстве. — ВНЕМЛИТЕ ГЛАСУ БОЖЬЕМУ!!!