Катится под гору новой жизни колесо

Ах, каникулы… Сколько сладости в одном слове. Блаженство. Потягиваясь на кроватке, подставляю лицо лучам солнца. Это свет свободы. Он впитывается моими клетками, проникая в мою кровь, а потом и в моё сердце. Но вдруг, нечто возникает из ниоткуда, затмевая столь долгожданную свободу, и летит прямо на меня. Успевая среагировать лишь благодаря благосклонности воли божией, ловлю лохматое сокровище в ловушку из рук. Не ожидавшее столь активных злодеяний создание, пребывая в секундном шоке, не успевает сделать выводы, дав мне шанс зацеловать свою волосатую мордочку. — Ты мой пуфыстик, — далее следует поцелуйчик в носик, — солнце моё, ты меня кусать ведь пришла, не так ли? Оу. Хвост уже в припадке бьётся. Надо сбавлять обороты. Ай. Поздно. — Филиппина, ты скотина маленькая, — высказываю, пока тру укушенную щёку, — ты зачем меня щипаешь? Молчание было ей ответом. А в глазах ноль раскаяния. Лишь только охотничий хищный интерес. Чувствую, кому-то сейчас не поздоровится. И здравый смысл подсказывает, что этот ‘’кто-то”— это я. Поэтому резким движением ноги, перебрасываю себя с кровати на пол. Буквально в это же мгновение, на бывшее место расположения моих ног приземляется далекий родственник уссурийских тигров. — Так, хищник мой доморощенный, пошли на кухоньку. Ай, — покидаю стены своей комнаты, как обычно ударившись об дверной косяк. — Ксс-кс-кскссскс. Идем… Накушавшись, приступаю к уборке, периодически спотыкаясь из-за выпрыгивающего на мои ноги создания. Судя по сообщениям с фотографиями каждого из котиков, что можно встретить по дороге до моего дома, мадам Савина должна скоро прийти, дабы открыть какао-сезон, так сказать. Ибо на улице все холодает. Так осталось только выставить булочки и фрукты на стол и всё гото… А вот и стук. Видимо с кем-то в подъезд зашла. — Пойдём открывать, золотце моё, — говорю намертво вцепившейся мне в ногу от обиды кошке, шагая подобно пирату к двери. Благо носки у меня из овечьей шерсти. Достигнув цели, испытываю чувство облегченности, но ненадолго… — Принесла ж нелёгкая…— говорю, мысленно браня себя за то, что в который раз забываю посмотреть сперва в глазок, и лишь потом отворять. — Здравствуй, золотце. Мама дома? — доносится до моих ушей уже из пространства моей родной кухни, пока я безуспешно старалась увернуться от сброшенного назад с ноги сандалия сорок шестого размера. — Дверь бы за собой хотя бы закрывать научился, иждивенец ты несчастный, — поворачивая замок, игнорирую его вопрос. — Не, вот серьезно, у тебя дома совсем с едой напряженка или тебя перестали выносить даже родные родители? — говорю, ловя тушку Филиппины по пути к варвару. — Не угадала. Я просто и дня не могу прожить без звука твоего голоса, вида твоих затягивающих, словно в омут, глаз и улыбки, озаряющей все вокруг, — отвечает рыжая макушка, виднеющаяся из-за дверцы холодильника, — дело совсем не в шедеврах кулинарии твоей матери. Ты не подумай… — Сейчас кое-кто получит по своей наглой морде, — многообещающе предупреждаю я. — Наглая, — согласно кивает, — но это не умоляет факта её великолепия. — Эх, что правда, то правда…— вздыхаю, падая на диван. — Сейчас Дана придет. С нами посидишь? — О, нашел! — радостно оглашает Женя, захлопывая локтем дверцу холодильника. Ну, хоть эти закрывать умеет. — Почему бы и нет. Садясь за стол напротив меня, открывает пластмассовый контейнер с тушеной капустой и начинает уплетать. — Скоро придет? — вскидывает взгляд на меня. Вопрос сопровождается характерными звуками жевания. Вот есть же люди, которые, даже когда едят, выглядят красиво. Хорошо, что Дорохов не из их числа. Хотя кого я обманываю… — Вообще, основываясь на ту информацию, что я имею, должна уже быть здесь. Думаешь, это я тебе столь радостно бежала дверь открывать? — Что, даже помечтать уже нельзя? — Мир жесток. Смирись. — И мне это как никому известно…— говорит с чувством, теряя на секунду контроль над выражением лица. Значит, опять что-то случилось. Никогда, ведь, не рассказывает скотина. «Ща я ему всё расскажу, что про него думаю…» — решает мой мозг, но его прерывают. — Женщина, дай мне хлеба. Корочку. Опять тему переводит. Ладно, сам расскажет, когда надо будет. — А самому взять? — приподняв одну бровь, недовольно смотрю на его хитрую моську. — Зачем, если ты есть? — Не поспоришь, — встаю, направляясь к хлебушку, — а знаешь, хорошо, что ты зашел. Хотя нет. Бесцеремонно вломился, так будет точнее, — говорю я, прикладывая все свои усилия, чтобы отрезать кусочек именно хлеба, а не пальца. — Как раз вам расскажу сразу обоим про очередной фейл из жизни Есении Анохиной. В то время как посредине кухни осуществлялась передача корки хлеба, некая фривольная реконструкция сотворения Адама, раздался писк домофона, огласивший о радостном известии — приходе Савиной. Оставив тунеядцев доедать ценный провиант, понеслась навстречу омерзительнейшему писку. Чудом миновав все косяки, коих было аж один, не говоря ничего, нажимаю кнопку. Теперь мой мозг может функционировать спокойно. Из внешних раздражителей остался лишь один, но он в свою очередь временно ликвидирован. Надеюсь, маминой тушеной капустки хватит надолго. Распахнувшаяся дверь явила взору счастливейшее лицо Владаны, украшенное парой царапин на щеке. В руках сие сокровище держало коробку конфет, но она явно многое пережила по пути сюда, как и её хозяйка. — Что на этот раз? — интересно, когда я перестала ощущать удивление или хотя бы недоумение во всем, что касается людей, которые меня окружают. В частности госпожи Савиной. — Та, ничего примечательного. Пыталась снять кота с дерева, но оказалось, что он прекрасно с этим мог справиться и без меня. Что он, собственно говоря, и сделал, прыгнув вниз. Я, вот, хоть убей, не знаю зачем, попыталась его словить на коробку, но словила на себя. — Он хоть живой после столь близкого контакта с тобой? — наблюдая за тем как она сражается со шнурками, уточняю детали. — Вполне, — отвечает, стягивая кеды, и сует мне коробку под раздавшийся смешок Женьки, что обладает не только удивительной наглостью, но и не менее удивительным слухом. — Проходи на кухню, там ожидает Евгений, — отвечаю на заинтересованный взгляд, отдавая ей конфеты назад, — я схожу за аптечкой. Обработав боевые раны товарища, вспоминаю о еде на балконе, за ней и решаю сходить, пока Женя и Дана заняты обсуждением того, какой грунт подходит под рассаду картошки больше всего. Что касательно меня, то я выпала из разговора ещё на слове «клубни». Такое случается, когда однажды решаешь познакомить одного своего друга с другим, а им неожиданно становиться весьма хорошо вдвоём. Зато обоим есть с кем обсудить огороды. — …да я же тебе говорю, что помидоры рядом с картофелем сажать нельзя. Ясно, пора прекращать. Иначе подерутся ещё, а мы только ковер постелили новый. Нехорошо. — А что им будет то?! — вскипела Владана. Самое время их разнять. — Кхе-кхе, — мне удалось завладеть их вниманием, — господа, кушать подано. Садитесь жрать, пожалуйста! Расставляя все красивенько перед дорогими гостями, периодически отбиваю поочередно протягивающиеся к еде пары рук. — Это то, о чём мы думаем? — говорит Женечка, а глазки такие счастливые. Да и не у одного него. — Всё возможно, — в который раз задумываюсь, а не терпят ли они меня лишь ради маминой выпечки. — Так, сейчас нам какао сделаю. Дан, поможешь? Свет, пробивающийся сквозь цветные шторы, отбрасывает разноцветные рефлексы на всё, что находиться в комнате. Рядом со мной, растянувшись на диване, сопит Филиппина, а за окном слышны крики детей, играющих на детской площадке, щебетание птиц, пролетающих мимо в поисках мошек, и шум редко проезжающих под окнами машин. Все эти звуки переплетаются с играющей на фоне музыкой, нашими голосами и смехом. Слушая этих двоих, ловлю себя на мысли, что чертовски счастлива иметь таких людей в своей жизни. Кстати о мошках. — …уже почти стерлись. Теперь лико Катерины выглядит ещё моложавее… — сообщает последние новости Савина, но мой энтузиазм её перебивает. — Я же вам рассказать хотела, о том, как принц Чарминг «спас» мамины бутыли он трагической смерти, сжалившись надо мной! Короче… Закончив свой красочный пересказ, случившегося в последний учебный день четверти, замолкаю в предвкушении их реакции, которая должна была последовать, но эти двое просто продолжают уплетать булки вперемешку с конфетами. — Ну и шо? Вот чего вы опять молчите. Главное, по ходу повествования свои ехидные комментарии вставляли… — Ну, мы привыкли. — Ага, — поддержала Дана, лениво пожав плечами, — с тобой всегда подобная херня случается. Хочешь, не хочешь, привыкаешь. Вот если бы ты прожила бы день без подобных ситуаций, тогда другое дело… — Да и вообще, чему я искренне удивлен, так это тому, как ты не разбила несчастные бутыли по дороге. Признай, ты ведь была близка к этому. Я прав? — Знаете, а мама ведь мне то же самое сказала, — произнесла я в прострации, — неужели это действительно Я…? Взяв себя в руки, вспоминаю, что как бы они надо мной издеваются, а значит надо отреагировать: — …и вообще, могли бы и притвориться, что вам смешно. Я, понимаете ли, тут все свое красноречие задействую, а они… Эх. Тьфу. Ну и пожалуйста, ну и не нужно. Ну и очень-то мне нужно. Подумаешь. — Сень, ты чего молчишь? — по прошествии пары минут моего демонстративного отсутствия в разговоре наконец-то поинтересовалась предательница-Савина, а предатель-Дорохов лишь заинтересовано поднял взор свой с чашки на меня. — Да так. Думаю над тем, чтобы сменить круг общения, раз здесь меня не ценят. Ну вот сейчас они поймут и скажут, что я самая лучшая девочка в мире, что они не смыслят жизни без меня, что… — Главное, чтобы выбор не пал на Чернова. Жалко мальчика всё-таки. И без того теперь с травмой после тебя, — спокойно декламирует Дорохов, отпивая свое какао из кружки. Вот же гаденыши. Фиг им, а не мамины булки теперь. Буду, вон, Чернова ими кормить. Он мальчик хороший. Не то, что эти паразиты.