Катится под гору новой жизни колесо

— Солнце, море, белый песок… — напеваю, облокотившись бедной головушкой моей о стену, медленно съезжая по ней вниз, пока Владана пытается переварить всю полученную информацию, которая всполошила её еще здоровый мозг точно так же, как и мой многострадальный вчера. Кстати, касательно песка. Вот его я ощущаю явственно. В моих глазах. — То есть, Никита Чернов, — закончив свой мыслительный процесс, решила подытожить Савина, — тот самый, в честь которого была создана группировка девочек-восьмиклашек, помогающих друг другу сражаться за его внимание, потому что чужой любовный успех — твой успех, лепил с тобой куличики в песочнице? — Ну да. — Хм… — О, Катюха идет, — встретившись с ней глазами, отрываю воодушевленно голову от стены. — А я-то думаю, что мне за луч в боковое зрение бьёт, — наисерьезнейшим тоном делиться Дана, — а это отблеск от её лба. — Шшш. Не надо так. Еще не понятно, что там с её эмоциональным фоном… — Здорова, Катерина, — выкрикивает подходящей ближе брюнетке моя любимая блондинка. — Вы сегодня ослепительно прекрасны! Начиная активно махать ручкой, замечаю, что Катерина вовсе не настроена на одну волну с нами. Даже больше. Её взгляд, соскользнув с нас в момент нашего зрительного контакта, больше и не обращался в нашу сторону. А вот то, что произошло через долю секунды, не поддается никакому вразумительному объяснению. Данный представитель нашего дружного класса, гордо оттопырив голову, прошествовал мимо нас. Молча. — Это вот, это вот что сейчас было? — водя по кругу в воздухе рукой, спрашивает удивленная Владана не менее удивленную меня. — Полагаю, маркер все же впитался слишком глубоко, и достиг мозга, — перебирая в голове все возможные причины подобного поведения, отвечаю продолжавшей активно жестикулировать подруге. — Ты была права. С меня сотка. Спустя пять невозможно долгих, полных страданий уроков обстановка не стала яснее. Мы избрали тактику наблюдения. Со всеми случается: хочется личного пространства. Можно понять. Верно? Нет. Именно поэтому после неудачной попытки прояснить ситуацию, смотря на то, как Катя демонстрационно избегает нашего общества, пересев к главным стервам класса (да, да, я за феминизм), с которыми видимо сдружилась в ту злополучную ночь, довольно успешно перенимая их модель поведения, мы с Савиной ощущали некое раздражение и обиду.

***

— Я вот не вдупляю, — на пути до дома говорит Дана, — и это все после того, как я её полдня учила рисовать брови здорового человека поверх её «хуевых»? Разве я заслужила подобное к себе отношение? — Солнце, никто не заслуживает к себе подобного отношения без объяснения на то причины. Но знаешь. Мы ведь и не так близки были. Про личную жизнь ничего друг другу не рассказывали. Только в школе и общались, не считая того «спасательного» мероприятия. Возможно, мы просто не значили для нее того же, что она для нас… — Да, но… — … тем более, мы к ней сами приперлись, — продолжила я, пиная камушек. — Так-то да, — не успев начать очередной мыслительный процесс, соглашается, — но все равно, не к добру это. Жопой чую. — Поживем — увидим, — говорю, когда мы подошли к подъезду и протягиваю руку для брофиста. — Ладно. Пока, мой друг сердечный. Не думай слишком много. Тебе вредно. — Пока, муза моя. — Эй! Я Флора! — кричу в спину поднимающейся по лестнице даме. — Да-да-да, — говорит, открывая дверь подъезда. — Ариведерчи! — Зараза, — выношу диагноз, зачем-то вслух прежде, чем продолжить свое путешествие. Дорога до дома заняла несколько больше времени: я нашла очень милую, но беременную кошечку, однако так как это в мои планы не входило, прошла мимо неё, но потом вернулась с только что купленной пачкой корма со вкусом говядины. Получив в благодарность «быдание» моей ладони её головой, поспешила домой, вспомнив о допах. «Эта Катерина весь мозг заняла. Черт! Я ж не доделала домашку. Бляяя», — думаю про себя, практически переходя на бег, проклиная каждый, попадающийся под ноги камень, но вскоре отбрасываю эту идею, запыхавшись. Так, Сеня. Как не прискорбно, но нам давно пора признать необходимость регулярных физических нагрузок в нашей жизни. Успев забежать в подъезд за слишком хорошо знакомой рыжей макушкой, я уже буквально задыхалась, моля свой организм пережить эти сутки. Три часа сна — это не шутки. В общем-то, вполне можно понять реакцию Евгения, на руке которого я неожиданно повисла, заставляя дернуться от эмоциональной неподготовленности и повернуться ко мне, а позже и появление негодования, сменившегося обеспокоенностью, смешавшейся с откровенным гневом. Последнее на его лице я видела всего несколько раз. — Что случилось? — спрашивает, выдергивая свободной рукой наушники, а после хватает меня за плечи, удерживая перед собой. — Что болит? Где? Кто? — Тише, тише, — пребывая в некотором смятении чувств, стараюсь, как можно нежнее и спокойнее ответить я, — ничего не случилось. Просто немного пробежалась. Но, как мы оба хорошо знаем, я и спорт понятия диаметрально противоположные, — кладу руки поверх его предплечий. — Бежала, потому что сначала вспомнила про допы, а потом увидела, как ты в подъезд заходишь. Прости, не заметила, что ты в наушниках. Не хотела напугать. — Сеня, блять, — отпуская мои плечи, шумно выдыхает и нажимает кнопку вызова лифта, — всегда с тобой так. — Ну, простиии, — протягиваю на распев, искренне извиняясь. — Я так больше не буду… — Ага, конечно, — говорит, фыркая и облокачиваясь на стену лифта, смотря лениво на заходящую меня уже без каких либо эмоций, — опять не выспалась? — Что так заметно? — задаю не требовавший ответа вопрос и нажимая кнопку. — Вчера Паша поздно уехал, пока прибрались, уложились, уже полтретьего было, а утром — школа. Из лифта меня принципиально не выпускают первой, оттянув за капюшон назад меня, уже поднявшую для шага ногу, и дав напоследок легкий щелбан по носу, который я недовольно и обиженно сморщиваю, пытаясь все же протиснуться первой, но вспомнив о том, как в детстве Паша рассказал мне в мельчайших подробностях обо всех приятностях падения в шахту лифта, не прилагаю для осуществления сего замысла должных усилий и просто плетусь за Женькой. Пока обдумываю верную траекторию взмаха ноги для удачного поджопника, Дорохов снова подает голос, продолжая наш разговор: — Печальные будни современного школьника, — не особо сочувствующе изрекает, открывая смежную с нашей квартиру. — Не понять нас вам, студентам. Не понять, — повторяю его манипуляции, но только со своей квартирой. — Ты сегодня зайдешь? У нас тортик. — Не, свет очей моих. Мне еще в универ надо, а потом за мамой заехать на работу. — Передавай привет, — говорю, смотря на то, как он резко поворачивается лицом ко мне и претенциозно произносит: — А вот от тортика тети Сони не откажусь, вынеси кусочек. Или два. — А может три? — недружелюбно интересуюсь я, моргнув три раза, и приподняв бровь после последнего. — Может, — соглашается, довольно кивая головушкой своей, заставляя копну волос колыхаться, переливаясь в свете одной единственной лампочки, светящей желтым. Даже при этом освещении умудряется выглядеть роскошно. — Ты невозможное создание, Дорохов! — не в силах стерпеть подобной картины, вздыхаю я. — Жди. «Господи, за что ты создал его таким миленьким?» — веду свой внутренний диалог с богом, упаковывая несчастный торт и одновременно выказывая знаки внимания Филиппине. «Почему он так похож на котика? Это бесчеловечно по отношению к остальному человечеству. И Ты это знаешь». Подняв голову, вижу свою отражение в стеклянной вставке шкафа. Мда… Есть чему испугаться. — На, несчастье, — я уже протянула было тарелку ждущему в прихожей Жене, но тут же резко отдернула назад, вспомнив кое-что. — Сеня, помнишь? Возлюби ближнего своего, поделись с другом-мужеложцем тортиком…? — Боже, — закатывая глаза, воплощаю столь мучившую меня информацию в слова. — Ты, ну случайно, не помнишь лето, когда мне было шесть? Ты, получается, тогда в пятый класс шел. — Возможно… — протягивает с моментально появившемся, таким привычным мне, хитрым лисим прищуром. — А тебе зачем? — Надо, — деловито отвечаю, поводив туда-сюда тарелкой перед его носом. После некоторых раздумий и переглядываний то со мной, то с тортом, Дорохов, видимо посовещавшись со всеми своими личностями, принимает для себя решение не упускать возможность получения дозы приятных ощущений от поедания кулинарного шедевра, сотворенного моей матушкой. — Я у бабушки лето отбывал в деревне на грядках, — говорит с нотками ностальгии в голосе, смотря перед собой вдаль, но потом возвращает взгляд на торт, — так что ничем помочь не могу. Отдавай мой приз. — Ого! — удивляюсь, передавая ему заслуженную награду. — Не знала, что у твоей бабушки дом в деревне. Ты туда больше не ездишь? — Неа, — бросает, любовно оглядывая торт в своих руках.— Это был первый и последний раз. — А почему так? — Ну, знаешь, деревенские дети городских не особо лелеют, а рыжих так вообще… Уже догадываясь о завершении истории, спрашиваю наперед: — Долго и сколько? — На самом деле нет, и не так уж много. Больше всего досталось одному парнишке, но он сам виноват. Нужно думать, прежде чем замахиваться на людей. Руки от этого могут сломаться. Другие сами как-то не особо хотели после лезть… — Ты сломал ему руку?! — Нет. Он сам. Я просто увернулся, а он об стену, — буднично делится детскими воспоминаниями. — Ты же знаешь, я против насилия, — невинно добавляет, театрально похлопав ресницами. — Как же, — прищурившись, кидаю, вспоминая плачевное состояние парня, ошибочно решившего, что люди противоположной ориентации не умеют драться. — Ну, ладно, бабочка. Я пошел, но завтра я к тебе зайду, и ты мне все расскажешь, хорошо? — А у меня есть выбор? — Неа. — Иди уже, чудовище. Проследив за исчезновением тушки Жени, заношу свою тушку в хату и сразу же начинаю собирать сумку на допы, параллельно запихивая в рот попавшееся под руку печенье. Пересиливая желание прилечь на парочку минуток, решаю позвонить маме поболтать. Достав телефон из самой жопы рюкзака, собираюсь уже нажать вызов, однако мать меня опережает. — Алло, ма. Я сейчас уже буду выходить, — жуя, сообщаю ей я. — А ты где? — Сень, я отменила твою математику сегодня. Я почти дома, — услышав звук открывающегося замка я, сбросив звонок, побежала встречать маму, пребывая в радостном предвкушении встречи моего тельца с кроваткой.

***

Проснувшись спустя три часа дневного сна, я пошла на поиски матери, которая была обнаружена на кухне вместе с Пашей. Так. А он тут что забыл? Только вчера от него еле избавились. — Привет, — здороваюсь с братом, садясь за стол рядом с ним напротив мамы. — Привет, Рядовой Морж, — задорно отвечает, тыкнув мне в шеку пальцем, а после потрепав ее слегка. За это пытаюсь ущипнуть его, но он никак не дается, ловко перехватывая мои руки, при этом успевая щипать меня. Зараза изворотливая. — Дети, — привлекает к себе наше внимание странно серьезная мать, — мы с вашим отцом пришли к выводу, что нам необходимо пожить отдельно. Он съедет в течение нескольких дней. Мда.

Конец первой части.