Катится под гору новой жизни колесо

— То есть ты просто решила, что это самый оптимальный выход из ситуации? — Ну, а почему бы и нет? — Ну, знаешь, я, конечно, никого не обвиняю, но если прислушиваться к мнению специалистов, я, конечно, не говорю, что они правы, но если допустить такую возможность, ну вдруг, то наше детство — наш фундамент. Как корабль воспитаешь, так он и поплывет по реке жизни… и, исходя из этой точки зрения, Мир находится теперь в зоне риска… — А? Говори свои голословные обвинения прямо. — Ну, полагаю, что перенесенный им опыт может негативно сказаться на его будущем. Психике там, доверии людям. Поверь, я знаю, о чем говорю. Личный опыт. — Боже, Сеня. Он всего лишь посидел пару часиков на балконе. Подумаешь, что с ним сделалось с этого? Ничего. Наоборот одни плюсы. Я про него как вспомнила, т.е. услышала как что-то скребется со стороны балкона, пошла открывать, а он мне своего нового друга представил. Понимаешь, друга нашел. Чего ж плохого? — Друга? — Да. Кеша. Паучиха. — Он разве не боится пауков? — Одиночество сближает. — Ого, Савина, да ты помогла братишке побороть арахнофобию! Не хочешь оказывать платные услуги другим нуждающимся? Выложим фотку вашего балкона, что-то типа: «Провинились? Тогда мы идем к вам, а вернее Вы к нам. Всего час на этом балконе и все Ваши страхи улетучатся!». И в отзывах фотку счастливого Мира, с градусником подмышкой и Кешей на ладони. — Ха. А вот это мысль. Кстати насчет всей этой психологической мутотени. Как там с родители? Тетя Соня уже отошла? Весело ухмыльнувшись, вспоминаю события вчерашнего дня, уже предвкушая реакцию Даны. — Если под «отошла» ты имеешь ввиду обряд сожжения старых совместных фотографий, то да. — Чего? — У нас был увлекательный вечер пятницы. Должна признаться, это было довольно весело. — Она сожгла их фотографии? — с не верящим видом спрашивает выпучившая глаза Савина. — Только свадебные, — пожимаю с незаинтересованным видом плечами, будто каждый день застаю свою мать на кухне в темноте в окружении свечей, стоящую над железным ведром и держащую в руках тлеющую фотографию отца. Вот так вот и ходи ночью в туалет. — А как же…? — Ну, она сожгла только половину одного из альбомов. У них их три одинаковых, — зеваю, лениво прикрывая рот рукой, и облокачиваюсь на окно спиной, но тут же отстраняюсь, получив холодный ожог. Пытаясь не умереть от контраста температур, вытягиваю ноги, максимально отстраняя их от батареи. О, ниточка. Надо убрать. Спасибо школе, что оставила хотя бы подоконники, про времена, когда у нас еще были лавки, мы не упоминаем всуе. — Тьфу ты! А батя как? — интересуется, наблюдая за тем, как я пытаюсь снять ниточку со штанов. — Ну, хорошо… Думаю, вчера ему было особенно тепло, — говорю, распрямляясь, поднимаясь и закидывая рюкзак на плечо. Стоя лицом к Владане, не отдаю себе отчет в том, кого именно только что случайно ударила уже упомянутым ранее. — Прости, прости, прости, — тараторю виновато, пока оборачиваюсь, под звон школьного звонка. Супер. Наилучшей груши для битья, пусть и случайного, блин, не нашлось. — Ничего страшного, — по-доброму лучезарно улыбается Никитос, очевидно решивший, что совершенно никуда не опаздывает и поэтому остановившийся поболтать. — Привет, — здоровается, посмотрев на Савину, и после возвращает взгляд на меня. — Еще раз извини, я не хотела, — а извиниться есть за что: вес содержимого моего рюкзака явно превышает вес двухлетнего ребенка. Пытаясь представить то, как вместо этого просто кидаю в Чернова дитем, а он болезненно морщиться, выпадаю из реальности. — Все в порядке. Вы не знаете Людмила Григорьевна в школе? — Ага. — Мы только от нее, — делюсь секретной информацией, кивая с Даной головой как болванчики. Несколько злорадные болванчики. — Черт, в таком случае вынужден попрощаться. Еще увидимся. — Пока, — приходится говорить в довольно высокой тональности, так как прекрасная тушка уже направилась к лестнице, пройдя значительное расстояние. Вот он плюс высокого роста и длинных ног. Видимо до него все-таки долетели посылаемые мною звуковые волны, ибо иначе, зачем бы ему было поднимать ладошку и махать ею над головой, при этом не оборачиваясь. Вспомнив, что нам как бы тоже на урок сходить не помешает, тяну уже вставшую, Владану за лямку ее рюкзака и тащу за собой в ускоренном темпе в мир математики. — Знаешь, а вы хорошо смотритесь вместе, — выдает это поспевающее чудо. — Правда? Не заметила, — бурчу, отмечая, что Любовь Федоровна еще не пришла и уже спокойнее тяну своего компаньона к нашей парте и бухаюсь на стул. — Зря, — с деловитым видом чуть пожимает плечами, стоя доставая учебник, а я смотрю на нее с явным скепсисом снизу вверх. — Чего ты? Я серьезно. — Да-да… Присев Савина, для своих просто — Наказанье Божье, придвинулась ко мне и заговорщицки с нескрываемым энтузиазмом поделилась своим наблюдением, разделяя предложение на части: — Он с тобой другой. Смотрит не как на всех. С теплом. — Избавь меня, — закатываю глаза и повторяю действия подруги: склоняюсь к ней ближе, — мы с ним котов спасали вместе. Просто у него немного лучше память. Я теперь тоже что-то начинаю вспоминать. Тем более, мы почти семья. Брат друга моего брата — мой брат. — Ладно, может оно и так, — задумавшись, наконец перемещается на свою половину парты, позволяя мне вздохнуть. Однако ее мыслительный процесс на этом явно не завершился. Боже, помоги.

***

Сидя в холле на причудливой лавочке в форме гигантского квадрата, с четырьмя колоннами в углах и пространством в середине, полностью одетая, обмотанная в шарф, одинокая и уставшая жду, пока моя любимая подружка, обладающая удивительной прозорливостью, вернется от нашей классной руководительницы, которая вот уже минут двадцать рассказывает ей о необходимости создания новогодней стенгазеты от класса, перехватив нас на выходе и утянув Дану в свой кабинет. Вовремя соскочив с иглы рисования, я осталась невредима, чего не сказать про беднягу Савину, которая подозрительно долго не возвращается. Бедные талантливые дети всегда пашут за троих на школьных мероприятиях, которые нужны абсолютно никому. От скуки начинаю пересчитывать снежинки, наклеенные на пятую колонну, расположенную в центре пустого пространства квадрата. С потолка свисают огромные муляжные елочные шарики, серпантин и еще много чего блестящего и до ужаса праздничного, а на полу стоят снеговики и разная лесная мифическая живность. Красиво. Словив новогодний настрой, подпевая маленькому Фрэнки в своей голове, начинаю чуть покачиваться и дергать свисающей ногой в ритм песне. — Вас тоже заставляли вырезать снежинки на уроках физики? Ёк-макарёк. — Да. А еще балерин и белок, — максимально повседневным тоном, совершенно не схватившего инсульт жопы от неожиданного появления одной знойной личности человека отвечаю я. — Ах, да… Помню, мы еще гирлянду клеили из цветных бумажных колечек, — присаживаясь рядом, предается воспоминаниям мой новый товарищ. Да, я уже свыклась с этой мыслю. Не без помощи Савиной. Кстати, где ее черти носят? — Вон ту? — показываю пальцем на притаившуюся под потолком гирлянду со стороны запасного выхода и параллельно вытаскиваю из кармана Арсения, чтобы написать бродячему художнику. — О, она родимая! А ты ждешь кого-то? — Ага, Дану. Ее похитил страшный, кровожадный и беспощадный любитель искусства. — Стенгазета? — Как ты угадал? — Мне тоже всучили, — говорит, демонстрируя скрученный трубой ватман, который заботливо закрутили в пакеты, похлопывая по нему рукой. — Бедняжка, — искренне посочувствовала я, отмечая про себя, что новости о заслугах Чернова на художественном поприще обошли меня стороной. Это объясняет, почему он находится в пустой школе в субботу утром после окончания уроков, стоически выдерживая косые пристальные взгляды нашего охранника, дежурившего по выходным. Встретившись взглядом с блюдущим пожилым мужчиной, делаю вид, что отвлекаюсь на телефон. А отвлечься есть на что. Сообщение от Владана Савина: Сень Сеня СЕеееЕня Иди домой без меня Я здесь надолго Ты главное помни меня Такой какой я была Жизнерадостной и безумно красивой Прости что ждала — Эх… — вымученно вздыхаю, забывая, что наше историческое воссоединение с Никитосом произошло не так давно, чтобы демонстрировать все свои эмоции. — Тебя бросили? — Да, — отвечаю, поднимаясь, — это было ожидаемо. Следом встает и Никита, заставляя меня в панике задуматься о возможности совместного похода до дома. Интроверт во мне просто беспрестанно орет и носится из одного угла в другой, схватившись за лицо, как центральная фигура картины Мунка. — Я Кирюху тоже отослал домой, когда понял, что это надолго. Пойдем? Направившись к выходу под внимательным взором всевидящего ока вместе с Черновым, прикидываю примерный маршрут, что нам предстоит одолеть в обществе друг друга, примерное время, необходимое для этого и список возможных тем для разговора. Из школы меня пропустили первой, а сойдя с лестницы поинтересовались в какую сторону я обычно хожу домой, ответив, что каждый раз по-разному, оставила выбор за ним. Сошлись на самом удобном направлении. Оказалось, что Чернов живет в той самой новостройке, которая недалеко от квартиры Савиной, что довольно близко к школе, но он решил провести меня до моего дома. Просто вот так вот. — …диплом получил. Так что теперь я профессиональный художник, — приоткрывает завесу тайны, мучавшей меня последние пятнадцать минут. — Стоит отметить, что приобретённые навыки оказались весьма полезны во время покраски стен Глеба. Без профессии точно не останусь, — заканчивает мысль, ежась от холода. — Как там с ремонтом, кстати? — спрашиваю и понимаю, что чувствую себя абсолютно комфортно и спокойно, видимо наша краткосрочная летняя дружба не прошла бесследно, ибо свободно нести ахинею я могу лишь в обществе нескольких человек, и Чернов, как оказалось, входит в их число. Даже не знаю поздравить мальчика с этим или посочувствовать. — Отлично, почти закончили. Глеб уже съехал от Паши, хотя это он зря. Клеем и краской там еще воняет знатно. Хотя для него, полагаю, это сродни определенной ностальгии по юности… — говорит, втягивая в себя шею, на очередном «дуновении» ветра. — Хочешь шарф? — не выдержало мое укутанное в теплое одеяние сердце. — Спасибо, — качает головой, отказываясь, и тут же морщиться от очередного холодного потока. — Господи, несчастье, — выношу диагноз, разматывая себя из шарфа. А после, обойдя чихающего Чернова, перекрываю ему путь, пользуясь моментом, наматываю вокруг его шеи спасительный кусок ткани, приподнимаясь на носочки, потому что это чихающие создание слишком высокое, и довольная своей работой, отхожу на шаг назад, любуясь дезориентированным Никитосом в нежно-розовом шарфе поверх черного классического пальто.  — Вот так намного лучше! — Спасибо, — благодарит барабашка и улыбается. — А ты? Вместо слов, демонстрирую свой не использованный доселе капюшон, натягивая его на голову. — Тебе еще до своего дома идти, а к моему, — киваю в сторону торчащей из-за деревьев многоэтажки, придерживая рукой сползающий капюшон, — ты меня уже практически довёл. — Но… — Ой, потом отдашь. В школе, — говорю тоном, нетерпящим возражений и возобновляю наше путешествие, уходя вперед. — Еще раз спасибо, Сеня. В понедельник принесу обязательно, — догнав меня, обещает Никитос и пристраивается рядом, возобновляя нашу приятную беседу. Дойдя до подъезда, пожелав друг другу не свалиться с простудой, попрощавшись, разошлись. Кажется, у меня появился новый боевой товарищ.