Катится под гору новой жизни колесо

После того как все голодающие рты были накормлены, мой любимый сосед был застлан врасплох из ниоткуда подкравшейся тетей Мариной (Паша — Святая Простота опять не закрыл за собой дверь) и утащен на помощь в организации каких-то конкурсов для детей у нас во дворе. В общем, стулья и столы потаскать из дома во двор, а затем обратно. Вспомнив обо всем хорошем, что за все время моего существования успел сделать мне Павел, услышав о необходимости сильных мужских рук, с участливым выражением на лице вскользь упомянула притихшего, пытающегося слиться со стеной брата, на что глаза тети Марины загорелись тем самым блеском, с коим японский суши-мастер шинкует лосось, а глаза Павла наполнились обреченностью и, возможно, в том взгляде, что он бросил на меня, когда Марина Алексеевна отвернулась, чтобы дать легкий шутливый подзатыльник упирающемуся сыну, еще читалось прямое обещание удушить меня ночью подушкой, пока я буду спать. Однако жизнь меня ничему не учит, поэтому весело переговариваясь с тетей Мариной, провожаю понурых вздыхающих мужчин, отгоняя от себя все тревожные мысли за сохранность моей дыхательной системы. Как только бесплатная рабочая сила скрылась за поворотом лестничной клетки, складываю свой платочек обратно в карман и возвращаюсь к собирающейся домой Савиной, которой позвонила мать. Ну, позвонила она моей маме, а моя мама уже мне на домашний, потому что Арсения я забыла поставить на заряду. — Давай провожу до дома, — предлагаю, усаживаясь на кровать рядом с проснувшейся кошкой и наблюдая как Дана делает хвост перед зеркалом, — прогуляемся. Ой, надо же еще мусор выбросить! Укутавшись во все возможные шарфы и укутав отказывающуюся Дану, с чувством выполненного долга перед ее матерью вывожу это чудо на улицу. Под ничего не содержательные разговоры мы достигли мусорки, выбросили мусор и отправились к дому Савиной. Когда мой район со стадом маленьких детей, повыползавших изо всех углов на тусич, организацией которого сейчас заняты мои мужчины, был позади, я решилась начать разговор. — …а потом он просто снял с себя майку и повесил ее сушиться на бельевую веревку, откуда ее снес ветер. Поиски не увенчались успехом, — заканчивает свой рассказ про находчивого, но не совсем предусмотрительного Марка, пиная ногой камушек, лежащий посередине дороги. — Дан, — говорю, замечая, что она уже понимает, о чем я хочу поговорить, — ты… — Все нормально, — уныло смотря под ноги, явно врет, заправляя под шапку выбившуюся светлую прядь. — Дааан, — укоризненно тяну я, внимательно смотря на нее. — Ладно, окей. Да, я была в ахуе, — вскинув голову, начинает исповедь, — но блин, Сень. Это, конечно, все не совсем кстати. И нас никто с Миром не спрашивал, хотим ли мы еще двух таких же, как мы в дом… — Думаю, они и сами не ждали, что их там двое окажется… — Да, знаю, блин, — тяжело вздыхая, засовывает руки в карманы. — Зная их, они и про одного не думали. — Вероятно, — соглашаюсь. — Тебя расстроила сама новость или способ, которым ее сообщили? — Не знаю. Думаю и то и другое, — задумываясь, отвечает через минут. — Хотя, первое просто ввергло в шок, а вот второе расстроило. — Мне кажется, они думали, что так будет лучше. Ну, знаешь, праздничная атмосфера, все дела. Знаешь, если взглянуть с другой стороны, то это даже прикольно. Вы сможете вздохнуть с облегчением, так как вам на смену придут новые источники разочарований, — пытаюсь разбавить разговор. — Устала я быть старшей, — срывающимся голосом полу шепчет, а я, хорошо зная эту реакцию, оттаскиваю ее за руку на какую-то детскую площадку в песочницу. — Ну, ты чего? — усадив на лавку в форме грибка, сажусь рядом. — Тише, тише, — поглаживая по спине плачущий комочек, приговариваю я. Просидев так минут пятнадцать, убедившись, что всхлипы прекратились, отодвигаюсь, чтобы посмотреть ей в лицо, доставая бумажный платочек из пачки, прихваченной из дома. Протянув его Владане, сижу, пытаясь обдумать ситуацию под мелодичные звуки высмаркивания. Когда она окончательно успокаивается, собираюсь прощупать почву, возобновив разговор, но она меня опережает: — Зря я это все, — решительным голосом, сжимая в руке салфетку. — Они как лучше хотели. А я ушла, еще и Мира там одного бросила. Он явно был не в восторге…я явно слышала его обещание утопить кого-то в унитазе, перед тем как выскочила из квартиры. Для своего возраста чересчур сообразительная зараза. Фиговая из меня сестра… — Я так не считаю, — искренне возражаю я. — Мир от тебя без ума. Да и арахнофобию благодаря тебе поборол. А кто его научил в садике детям в обмен на две вкусные конфеты одну невкусную впаривать? А в транспорте покорять бабушек умением читать заранее заученные названия магазинов? Ты образец старшей сестры. Эталон! — Хмф, — выпустив воздух через нос, ухмыляется, обращая взгляд на меня, — а ты права! — Естественно я права, — радуясь тому, что Савина начинает приходить в себя, наигранно возмущаюсь. — Я всегда права! — Ой, — отмахивается, морща нос. — На вот, — достаю из кармана конфеты, те, что не поместились в карманы Чернова. — Спасибо, — радостно благодарит, раскрывая упаковку, а потом добавляет: за все спасибо. Сеня, я тебя люблю! — Меня все любят. Я же лапочка, — отмахиваюсь, поднимаясь с лавки, и оттряхиваю штаны от песка на филейной части. — Пойдем? — Пойдем. Сдав подругу в руки тети Лизы, которая была явно обеспокоена, направилась обратно домой, куда в скором времени должны были вернуться родители. Пребывая в глубоких раздумьях обо всех известиях, что свалились мне на голову за последние полтора дня, не замечаю, как добираюсь до своего двора, где меня перехватывает Женя. — Стоять! — прилетает в спину командный голос рыжего несчастья, когда я уже занесла ногу над ступенькой. — Ой, Женечка, — разворачиваюсь, вжимая шею в плечи и виновато улыбаясь, — а вы уже закончили что ли? Может, я могу чем-нибудь помочь? Столики расставить, там. Стульчики… — Ты мне зубы не заговаривай, мышонок, — приближаясь, предупреждает, нехорошо ухмыляясь. — Это что, нахер, было? — Это ты сейчас про что, Женечка? — решая оттянуть экзекуцию, прикидываюсь ничего не понимающей девочкой-одуванчиком. — Про Никитоса твоего, — уже подойдя вплотную, чересчур ласковым тоном на распев поясняет, как полоумной, Дорохов. — А что Никитос? Никитос как Никитос. — Сеня! — предупреждающе рычит, призывая к моей разумности. Наивный. Думает, она у меня есть… — Ладно, — прекращая театр одного актера, вздыхаю я, садясь на лавку и похлопывая приглашающе по ней рукой рядом с собой. — Что тебя интересует? — Для начала, — садясь, говорит Евгений, — кто это? Как долго ты его знаешь? — Ну, — укладываю устало голову на его плечо и начинаю, зевая, — это Никита Чернов. Брат Пашиного Глеба. Учится в моей школе. Если помнишь, я тебе про него рассказывала, он личность довольно известная. — Ясно, — облокачиваясь на спинку лавки, говорит, но когда я, решив, что ему неудобно с моей головушкою на плече, собираюсь ее убрать, притягивает ее рукой назад, — не мешаешь, — поясняет он, — ты продолжай, продолжай… — Ну, — расслабляюсь я, — помнишь, я тебя спрашивала про лето, ты у бабушки тогда был, — дождавшись угука, продолжаю, — мы с ним тогда познакомились. Они жили здесь пару месяцев, а потом переехали. Вместе с котятами таскались. Я это напрочь забыла, а потом благодаря парочке событий, вспомнила… — И на фоне чего вы сошлись до такой степени, что он притаскивает бездыханное тело твоей бухой подруги тебе в квартиру в Новогоднюю ночь? — На фоне неожиданной совместимости душ, — издевательски отвечаю я, за что меня пытаются ущипнуть за бок через куртку. — Ай! Не щипайся! Ладно, ты же знаешь, что я тяжело с людьми схожусь. А с ним легко. Энергетика у него кое-кого напоминает… — Кого это? — непонимающе бубнит Женя, убирая от своего лица мои наэлектризованные волосы. — Да так… — таинственно ухожу от ответа.— Друзья мы. Поэтому и приволок Дану. Словно сам бы так на его месте не сделал? — задаю риторический вопрос. — Ладно, — примирительно говорит он, — это он тебе Кука подарил? — Ага, — поднимаясь с его плеча, довольно отвечаю я, потягиваясь. — Интересно, — задумываясь о чем-то, произносит себе под нос, когда к подъезду, у которого мы сидим, подъезжает машина, и из нее вываливаются мои родители. — Мапа! — зову я, подскакивая с лавки и подбегая к ним. — О, а вы чего здесь? — целуя меня в макушку, удивленно спрашивает мама, здороваясь с Женькой, который тоже поднялся и направился к нам. — Организовываем детям праздник, — с крайней важностью сообщает Евгений, кивая в знак приветствия моему отцу, который, обогнув машину, пожал ему руку. — Молодцы какие, — хвалит папа, оборачиваясь, чтобы посмотреть на плоды чужих стараний. — Сонь, а это наш сын что ли? Ты тоже это видишь? — Мне тоже так кажется, — приглядевшись, соглашается мама, заметив массовую галлюцинацию — играющего роль Деда Мороза Пашу, в окружении соседских детей. — Вы как его работать заставили? Еще и для благого дела? — Новогоднее чудо, — пожимая плечами, поясняю я, забирая у нее телефон, чтобы запечатлеть момент. Будет потом, что племянничкам показать. — Или дар убеждать порядочных людей моей матери, — заключает Евгений, помогая мне через мое плечо настроить яркость видео. Бросив батраков работать, я, счастливая от того, что была рождена женщиной, отправилась домой с уставшими родителями. Наслушавшись рассказов о бедном дяде Костике, который пытался понять, что происходит, а после, как вернуться назад в наш город в течение нескольких часов, но признав, что это невозможно, заставил вести прямое включение прямо из роддома, впадая в панику от всего происходящего. В общем, вернуться он должен был через три дня. Когда я, наконец-то добралась до диванчика и поймала сопротивляющуюся для приличия Филиппину, мне пришло несколько сообщений от Савиной, в которых она сообщила о том, что у них состоялся отдельный разговор с мамой, а потом еще один, но уже со всей семьей. Оказалось, за эту ночь Мир успел сменить гнев на милость и с нетерпением стал ждать, когда станет старшим братом. Ни то, что на самом деле стоит за столь скорой сменой его жизненной позиции, ни его истинные намерения пока не могут быть постигнуты нашими умами, оставаясь для всех нас неизвестными. Тем не менее, я со спокойной душой, принялась за выставления подарка на новую полку. «Возможно, с этой жизнью все не так уж плохо», — подумалось мне, в тот вечер. Если бы была возможность путешествовать во времени, я бы ей воспользовалась, чтобы с удовольствием придушить себя в тот момент, ибо вернувшийся в тот день уставший Паша так этого и не сделал, проспав сладким сном всю ночь. Хотя, могу поклясться, что проходя на обратном пути из ванны мимо комнаты, где он бросил свое тельце, я довольно отчетливо слышала бормотание, а именно: «нет, не надо», «слишком много детей», «не видно земли», «паразиты» и т.д. После ставшего легендарным возвращения дяди Кости, который приехал как раз к выписке, всплыли интересные обстоятельства. А именно то, что, покидая их квартиру, туго соображающая от паники и схваток Настя захлопнула дверь и уехала в больницу без ключей. Запасные дядя Костя нам, с остальными заготовленными вещами, не передавал, а его собственные ключи покоились рядом с Настиными в верхнем шкафчике тумбочки, стоящей у входной двери. Поэтому Настю с уже натерпевшейся от своих горе-родителей Евой было решено привезти к нам, пока дядя ждал взломщиков. Однако когда квартира была отворена, оказалось, что ее затопили соседи сверху, которые проводили свой отпуск, греясь в солнечных лучах на берегу океана. Короче, моя любимая родная квартира превратилась в коммуналку с несуразной молодой ячейкой общества, создающей много шума из ничего. К середине первого дня их пребывания здесь я прониклась пониманием к тибетским монахам. Живешь себе на горе, медитируешь, воздухом чистым дышишь. Тишина и благодать. Самое пугающее, что самым адекватным человеком в квартире, что самым адекватным человеком в квартире была Ева. Стоит признать, удивительное создание. Она мне даже нравиться начала, после того как я перестала бояться к ней подходить, ибо в первый раз, когда ее здесь распеленали, она без предупреждения пустила очередь. Спасибо проведению положили ее к изголовью, поэтому пострадали только простыни. Ну и Настя. Но она знала, на что шла. Проведя остаток каникул погруженной в это мракобесие, я несколько забыла о своих товарищах, переписываясь с ними лишь о действительно важных вещах. А вот от Никиты не слышно ничего уже почти две недели и это мне, откровенно говоря, совсем не нравится… В последний день свободы от учебы, я вздохнула с облегчением, ибо дядя Костя закончил ремонт и их немного безумная семья отчалила на свою территорию, где нет бдительного надзора моей натренировавшейся на нас с Павлом матери. Не стоило, наверное, привязываться к Еве…