Катится под гору новой жизни колесо

В новое учебное полугодие я ворвалась изголодавшейся по адекватным людям, но потом вспомнила, что таких у меня сроду не водилось. Вспомнила это я на самом подходе в школу. Здесь еще действовало негласное правило: не ступил на землю школьную, смело поворачивай назад. Никто не осудит. Затаившаяся в моей бедовой голове шальная мысль вернуться домой и поспать, была прогнана матерью, задолбавшейся ждать резко остановившуюся меня перед школьными воротами. — Сеня, — зовет мое упирающееся сознание, — нет. Мы идем в школу. — А может не стоит? — с надеждой смотрю на повернутую ко мне лицом мать, успевшую перейти за эту незримую линию между свободой и адом на Земле, на лице которой было именно то выражение лица, что можно заметить лишь у счастливых обладателей спиногрызов, особенно отличающихся сообразительностью. — Банзааай! — сзади из ниоткуда раздаётся боевой клич, когда с разбегу меня толкают в спину, тем самым заставляя перенести ногу на школьную территорию в попытках поймать равновесие и не упасть сплошмя, словив оборзевшую Савину на себя. Зараза. — Что смыться хотела? — уже встав рядом с моей матерью, которая сто процентов видела это счастливое бегущее тело (предательница) на расстоянии, проницательно интересуется покрасневшая от бега и мороза Владана. — И в мыслях не было, — угрюмо бросаю я сквозь зубы и меланхолично прячусь в шарф, смиряясь со своей участью и пристраиваясь рядом с ними.

***

Впоследствии, сейчас, лежа на своей кроватке лицом к начавшему менять свой цвет потолку, хотя возможно это из-за того, что на дворе ночь, а искусственное освещение от светильника-снеговика не лучший источник света, я пытаюсь переварить и принять все то, что успела натворить за одни сутки. Точнее, что моя жизнь успела натворить со мной за какие-то пять минут. В очередной раз, возвращаясь к самому началу, надеюсь увидеть хоть какую-то причинно-следственную связь: «... — Мудак!!! Конченый придурок!..» Та, блин, опять. Ладно, напрягаем оставшиеся мозговые и нервные клетки и думаем: «...— В общем, мы начали ремонт в новой хате. К рождению личинок переедим, — жуя печенье над моей половиной парты делится хорошими новостями Дана, роняя крошки, — сегодня будем выбирать цветовую гамму для их комнаты. Сень, ты слушаешь? — Да, — незаметно сбрасываю крошки с парты на пол и обращаю взор на прекратившее жевать создание, — просто не очень хорошо себя чувствую. Вы будете выбирать нейтральные тона или поделите комнату на «розовое/синее»? — Мы думали о светло-сером или салатовом… Ты же тоже видела Ника в холле? — заставляя меня, в который раз в этой жизни, удивиться быстроте смены мысли в ее голове, неожиданно спрашивает Савина, как будто мы о Чернове все время и разговаривали. — Да, — отвечаю, возвращаясь к раздумьям, терзавшим часть меня, ту часть, что вечно переживает за близких людей при их малейшем чихе. И пусть в данном, конкретном случае этот «чих» уже похож больше на грипп. — Он так и не вышел на связь? — интересуется, а после моего отрицательного покачивания головы начинает строить предположения. — Ну, может, он занят чем-то был? Он ведь без родителей живет с пацаном каким-то? — Да, — киваю я, задумываясь о том, стоит ли упомнить таинственную «Котечку», или лучше оставить Савину в неведении. — Не знаю, думаю, что правда был занят. Надеюсь, что у него все в порядке, — абсолютно искренне делюсь своими переживаниями с отложившей свое недоеденное печенье на край парты Даной. — Блин, — насупивши брови, выносит вердикт подруга, чьи глаза тут же загораются очередной идеей, которая мне уже не нравится, несмотря на то, что она ее еще даже не озвучила, — мы его подкараулим! — Чего? — Ну, они сегодня пишут срез, а после их должны будут, вроде как, отпустить. А у нас Димочка заболел — ОБЖ не будет, а все 9-е увезли на флюорографию! — И? — Блин, Сеня, не тупи! — возмущается моей недогадливости и продолжает объяснять свой план, дополняя его деталями, пока я пытаюсь поспевать за ее речью, которая иногда столь быстра, что смысл сказанного я улавливаю с опозданием, складывая из знакомых звуков слова, а из обрывочных слов — предложения…» Да, вероятно, стоило тогда послушать глас разумности, исходящий от всего моего нутра, возможно, сейчас я не лежала бы в позе выброшенного на берег ламантина. Так, ладно. Если Савина что-то задумала, незаметно для самого себя ты в это, в любом случае, окажешься замешанным. А может, есть она — судьба? И предназначение есть? И право неожиданности, конечно же, есть, и единороги тоже. Переворачиваясь набок, возвращаюсь к событиям сегодняшнего дня: «...— Мне кажется, он бы написал, если бы что-то случилось. А если не написал, значит, не посчитал нужным. Мы ведь общаемся без году неделя. Это нормально. Я бы не стала, ему рассказывать о своих проблемах… — Сень, — прерывает меня, поднимаясь из приседа, в котором завязывала, развязавшийся шнурок, и забирает свой рюкзак, который я вызвалась подержать для удобства, — это Никита. Он как Итачи среди сверстников. Ну, в плане, охерительный мужчинка, который с непонятной теплотой смотрит лишь на нескольких существ в своей жизни, и ты, — она грозно указывает на меня пальцем, — как я уже говорила, входишь в их число. Хватит постоянно думать, что влазишь в чью-то жизнь. Некоторым это и нужно. — Не уверена, что наше вмешательство — это именно то, в чем нуждается он, — спускаясь по лестнице, смотрю на время. — Скоро звонок. Ты кстати, что в последней задаче получила? Девять корней из трех П? — Да, — кивает, — хорошо, что она нас всегда отпускает, если кто раньше закончил работу. Ладно, пошли искать Чернова. — Кажется, я могу чувствовать запах его геля для волос, так что он должен быть поблизости, — решаю, что проверить состояние Никиты все же стоит, обдумав все возможные варианты событий…» Думаю обо всем этом сейчас, все сложилось не так плохо. В смысле не наихудшим образом, ибо половина школы еще не вышла с новогодних каникул… «...Спустившись на первый этаж по звонку, мы с Даной улавливаем крики, доносящиеся с улицы. Переглянувшись, не сговариваясь, быстренько одеваемся в куртки и покидаем здание школы. Где опять носит нашего охранника и вахтершу, полагаю, не знает ни бог, ни директриса. — Мне кажется это с той стороны, — указывая в направлении школьных ворот, говорит Дана, когда раздается очередной девичий вопль. — Ага, идем, — соглашаюсь я, подхватив ее за локоть и потянув за собой. — Ты не можешь! — уже отчетливо слышно, так как нам осталось лишь повернуть за угол здания. Однако выйти из-за него до конца мне не дает резко остановившаяся и дернувшая меня на себя Дана. Остановившись рядом с ней, наблюдаю как невероятной красоты девушка, загородив собой ворота не дает пройти парню. Это что ли «Котечка»? — Маша, прекрати, — отрезает Никита в той тональности, что мне в его исполнении слышать еще не доводилось. Справедливости ради стоит сказать, что хочется сразу взять и прекратить абсолютно все. Вау. — Нет! — очередное истеричное пискляво-охрипшее. — Ты ведь, знаешь, что я тебя люблю! Мне все равно! Да этого быть просто не может, это смешно! Даже так, мне плевать. Ты — мой! В первый раз за день по-настоящему включив свой мозг, пытаюсь подсчитать тот пиздец, который может произойти в скором времени, ибо, в начале дороги показались три автобуса со счастливыми обладателями снимков своих легких, следовательно, охранник отправился за ключами, чтобы открыть для всей этой массы человеческих тел вторую половину ворот, которые забаррикадировала Маша, да и вопли детей, которые начали выходить из школы и образовывать кружок рядом с нами из особо любопытных личностей ничего хорошего не предвещал. Заработавшие в моем мозгу шестерёнки не смогли придумать ничего лучше, чем добровольно принести себя в жертву этой разъяренной юной богине. — Стой здесь, — бросив на прощание Савиной, придавая лицу самое беззаботное выражение, выхожу из-за угла.— Никита! — радостно кричу, спускаясь в бег и буквально налитая на него, обхватываю под руку, которую продолжаю позже обнимать, улыбаясь. — Нас тоже отпустили уже, пойдем? — Сеня, — немного дезориентировано произносит, не сопротивляясь тому, что я, продолжая весело смотреть только ему в глаза, переплетаю наши пальцы. «Отлично, имя он мое помнит. Уже половина успеха», — решаю я в надежде, что Никитос соображает быстро. Только после этого перевожу свое внимание на притихшую девушку. — Конечно, идем, — собравшись с мыслями, находится парень и, улыбаясь мне тепло в ответ, соглашается, удобнее перехватывая мою ладонь. — Сеня, это Маша. Маша, это Сеня. — Привет, — здороваюсь я, с видом человека, который совсем не наблюдал за кусочком развернувшейся драмы минутой раннее. — Приятно познакомиться, — говорю, видя, как за ее спиной из автобусов выходит стадо девятиклассников, которые заинтересованно останавливаются. — Ники, это кто? — полностью игнорируя меня, обращается к Чернову, который излишне популярен в этой школе, ибо я не могу ни на секунду представить, чтобы вся эта орава с тем же больным интересом наблюдала за личной любовной драмой Васи Анофриева. Зараза. Стоп, что? «Ники»? Фе. — Я его девушка, — тоном человека, который не понимает, как кто-то не может понять очевидных вещей, отвечаю за Никиту, который все продолжает смотреть на меня и улыбаться как полоумный. Мысленно ставлю Савиной, у которой я эти акценты и интонации одолжила, плюсик. — Но ты ведь… — не понимая, начинает Маша, словно не веря в происходящее. — Маша, давай на этом закончим, — переводя похолодевший взгляд на бедную Машу, отрезает Чернов. — Надеюсь, ты больше не будешь держаться за меня и разберешься со своей жизнью наконец. —Ты! Ты серьезно?!!? Да как ты?! Мудак!!! Конченый придурок! Дол… — последнее она докричать не успела. — Маша, — не крикнул Никита, но впечатление это произвело сильнее крика, и Маша замолчала, — я сказал, хватит. Тебе пора. И Маша ушла. Вот просто взяла и ушла. Держа Никитоса за руку и смотря ей в след, абстрагируюсь от мира сего в попытках собрать образ человека, которого только что, кажется, спасла, но ничего дельного не выходит. — Спасибо, — шепчет мне на ухо, а затем целует рядом с ним в щеку, что меня, не целованную никем, кроме мамы, Женьки и Филиппины, моментально отрезвляет. — Сочтемся, — на автомате бросаю, приходя в себя от необычного способа выражения благодарности. Ах, да. Зрители. Я же теперь ДеВУшкА Чернова. Эх, надо все же было в ГИТИС готовиться поступать… — Ну, что, голубки, — задорно обращается к нам подошедшая Владана, пристраиваясь рядом, — полетели?..» Так-то довольно благородный поступок. Может, зря я здесь бока отлеживаю. Хотя нет. Не зря. Ой, что теперь будет…