Катится под гору новой жизни колесо

— Нет! — Сенечка, родненькая, ну пожалуйста, — продолжает жалобно гнуть свое президент нашей школы, — пожалуйстапожалуйстапожалуйста, — тараторит, ухвативши меня за руку. Вот как знала, что не надо было делать добро. Вообще, если жизнь чему меня и научила, так только тому, что помогать никому, кроме самого себя не стоит, иначе конец твой будет печален. Живешь себе, заботишься о собственном бытие и бед чужих не знаешь. — Нет! И не проси, — пытаясь вырвать руку из тисков, говорю в который раз я, жалея, что Дана, радостно принявшая зубную боль, проводит свое утро в стоматологическом кресле, а не в этом Содоме. — Сенеееечкааа, — отчаянно тянет воем побитого зверя Надя, с которой меня свела воля божья. Всегда знала, что этот мужик меня ненавидит. — Надь, отвянь, — устало и озлобленно прошу я, перестывая пытаться вырвать руку. Вот она сейчас бдительность потеряет, клешни расцепит, а я дам деру. Главное не споткнуться. — Сеня, я тебя прошу не как президент, а как… — Как девочка, воровавшая мои конфеты в садике, — заканчиваю за нее предложение, закатывая глаза. — Тшш, — испугано шикает наш президент.– Сенечка, ты чего… — Вот только такие люди и способны власть захватывать, — продолжаю развивать тему я.– А мы — добрые, честные люди — страдаем от вас. — Сенечкааа, — не поведшись на мои уловки, возвращается к содержательнешей беседе, — ты единственная, кто может помочь. Кроме тебя некому. Кто знал, что эта Света грипп подхватит, — причитает, поглаживая одной рукой мое плечо, но второй все еще крепко удерживая меня. Это вообще законно? — Надь, из меня актриса, как из тебя оратор, — теряя всякое терпение, говорю я. — В смысле? — оскорбляется, давая мне возможность, вырваться. — Ты явно ко мне не к первой пришла, — отходя на расстояние, поясняю я, — а учитывая, то, что подбежала ты ко мне стихийно, в коридоре на последней перемене, при этом отучившись вместе со мной шесть уроков, можно утверждать, что остальные тебя уже послали. Да и речь у тебя так себе, — подразумеваю жалобные блеяния. Тот факт, что я слышала ее потуги упросить нескольких наших одноклассников во время уроков, решаю опустить. — Сень, спасай, — переменившись в настроение, просит Надежда, возвращаясь в свое обычное состояние. — Меня директриса с Эллочкой уже во все дырки поимели. Там ведь всего-то пару фраз выучить… — Да, а еще не забудь, что все это потом рассказывать перед толпой учащихся. — Да там только пиздюки и будут, — не теряет веры в мой утвердительный ответ Надежда.– Тебе ведь ничего не стоит текст запомнить, с твоей-то памятью… — Ничего личного, я тебя уже давно простила, но утрата конфет оставила липкий отпечаток на моем сердце, — ерничаю я, — если бы не ситуация, я бы никогда и не вспоминала. — Сень, — отмахивается от меня разочаровано, усаживаясь устало прямо на поставленный, на пол рюкзак, и откидывается на стену, — ты же знаешь, что я не про это… Смотря на нее такую убитую сверху вниз, чувствую, как неразумная часть меня, которую мне никак не удается придушить, выбирается из своего комода в моем сознании, кидая свет на всю тьму вокруг. Зараза. — Когда это все мракобесие будет? — спрашиваю я, вздыхая. — Завтра, — обреченно произносит Надя, с абсолютно пустыми глазами. Видимо, Эллочка действительно плешь проела… — Ладно. — Что? — не веря задает вопрос, и следы жизни возвращаются на ее лицо. — Помогу, — уверенно говорю я.– Объясняй, давай, что делать надо, что учить… — Сенечка!!! — резко вскакивая с пола, кричит президент, стискивая меня в объятиях. Во Савина угорать будет.

***

— И зачем тогда согласилась? — своим чарующим голосом интересуется участливо Никита, наполовину развалившийся на диване в кухне. Не будь мне так херово, обязательно бы полюбовалась им. — Не знаю, — осознав свою ошибку, убито отвечаю я, разглядывая разложенные перед собой на обеденном столе листочки со сценарием в отчаянии. — А я вот знаю, — говорит, поднимаясь в положение сидя, и берет листики, пробегая по ним глазами, пока я, лишенная какого-либо энтузиазма, встаю, чтобы сделать чай и достать печенье.– Господи, кто это написал? — Элла Зауркановна, — в прострации отвечаю я. — А, тогда вопросов больше нет. — Никит, — оборачиваюсь к нему я, готовая поделиться пришедшей на ум идеей, — ты ведь мне добра желаешь? — Кажется, я понял, к чему ты ведешь и мой ответ — нет, — строго, смотря на мою руку, держащую чайник, отрезает Чернов. Решаю, что и не очень-то и нужно было и что я еще чего-нибудь придумаю, разливаю кипяток в чашки. Когда залажу в шкаф за чаем, наталкиваюсь на ту самую коробку, которую храню для тех особых дней, когда одно рыжее создание меня особенно выводит из себя. Кстати об обнаглевших котярах… — Это тетя Соня? — отвлекаясь от сценария из-за стука, который я тут же распознаю, спрашивает Никитос. — Нет, — радуясь, приходу еще одной шальной башки, говорю я.– Откроешь, пожалуйста? — Да, конечно, — не понимая резкой перемены моего настроения, соглашается, направляясь к двери, а я достаю еще одну чашку. Запоздало вспоминаю, что пришел мой любимый котяра с определенной целью, которую вчера, накормив меня и уложив в постельку, обозначил, предельно ясно. А именно: «Спи. Завтра тебя ждет допрос с пристрастиями, моя радость». Чего он там еще наобещал, я уже не слышала, вырубившись еще в тот момент, когда моя голова встретилась с подушкой. Черт. Зря я Никитоса отправила открывать… — Ну, здравствуй, — доносится голос Дорохова из прихожей. — Привет, — из врожденной вежливости отвечает Чернов, но приветствие тонет в кличе. — Золотце, — кричит Евгений, судя по звукам, разувающийся, а после его тело вваливается в кухню. — Ты мне как раз и нужен, — выдаю я, чтобы заинтересовать его, сдвигая листочки в сторону и выставляя наши чашки и печенько.– Проходи, садись, — командую я, а на его сканирующий прищур закатываю глаза, — потом… — Так уж и быть, — соглашается, заваливаясь на место, где минутой ранее сидел Никита.– Проходи, чего встал, — грубовато обращается к вернувшемуся с Филиппиной на руках Никитосу, расположившемуся в проеме. Непроизвольно отмечаю, что со мной он подобных интонаций не использует. Даже когда я откровенно его выбешиваю. Аж мороз по коже. Ясно. Опять петушиные бои устроят. — Присаживайся, — мягко, пытаясь сгладить обстановку, предлагаю Никите стул рядом со мной.– Спасибо, — говорю после, улыбаясь, и забираю у него Пину. Удивительно, что она дается ему в руки. — Не за что, — улыбается мне в ответ, а после садиться за стол. Сев вслед за ним, пинаю ногу Женьки под столом, взглядом показывая ему свое желание его придушить. У меня тут трагедия, а он Роскомнадзор включает. Не смотря на то, что пинок был весьма ощутимым, эта наглая морда даже бровью не ведет, тем не менее, враждебность на его лице исчезает. — Что случилось на этот раз? — уже в знакомой мне с детства снисходительной тональности интересуется, откидывается на спинку дивана, лениво проводя рукой по своей рыжей гриве, и переводит взгляд на меня. Примерно так же на меня смотрит мама. Ну, и Паша иногда. В те редкие случаи, когда сам не находится на «моем» месте. — Финита ля комедия, — говорю я, отпуская начавшую вырываться кошку на пол, и пододвигаю самое вкусное печенье к Никитосу, подальше от Дорохова. — А вот теперь поподробнее, — требует Женечка, замечая краем глаза перемещение яства и ухмыляясь. — Ну, — тяну я, соображая с чего начать, — в общем, вот, — тянусь через стол за сценарием, чтобы передать его Дорохову. — «Про Федота — дельца, удалого школяра»…– читает вслух название постановки.– Ты что опять в фикрайтеры подалась? — Ты пишешь? — удивленно спрашивает Никита, который до этого момента флегматично потягивал чай, и тянется за печенькой. — Не то чтобы, — смутившись и уже не так незаметно пнув беснующееся чудовище по ноге, отнекиваюсь я. — О, — переигрывая, тянет Дорохов, довольный выпавшей возможностью поднагадить мне за то, что я обделяла его своим вниманием, — не скромничай, — поднимая ехидный самодовольный взгляд с листочков на меня, переворачивает страницу и возвращает взгляд обратно. — Ничего особенного, — начиная раздражаться, сквозь зубы повторяю я, еще разок заехав ему по голени. — Можно мне почитать? — заинтересованно просит Чернов, который сегодня выглядит особенно хорошо. — Хорошо, — соглашаюсь я, потому что такой мордашке отказать невозможно, да и показывать я все равно ничего не смогу. Особенно если быстренько все после их ухода скинуть на флешку, почистив комп, а после положить ее куда-нибудь. Вроде как и не ложь. Забуду-то я про ее месторасположение по-настоящему. — Милая, ты же знаешь, если что не так, ты всегда можешь поговорить со мной, — отвлекаясь от чтива, через какое-то время серьезно произносит Женя, внимательно меня рассматривая. — Да не я это написала! — возмущенно выкрикиваю я. — Точно? — уточняет, судя по выражению лица, что-то для себя взвешивая и решая, а потом кивает.– Очень похоже на тебя… — В смысле?! Это?! — не унимаюсь я, на что он просто пожимает плечами. -В таком случае, что это и зачем я это читаю? — Школьная постановка для младших классов, — отвечает за обиженную и надувшуюся меня Чернов. — Интересные вещи сейчас в школах происходят, — включив режим взрослого, критически оглядывает напоследок сценарий и кладет его на стол. — Есения — одно из главных действующих лиц, — добавляет Никита, уже в открытую забавляясь моим выражением лица, полагаю. — Даже так, — удивленно расширив хитрые зеленющие глаза говорит не осознающие свою неправоту чудище.– Детям и так нелегко потом будет жить после этой нравоучительной, новаторской истории, так они ее лицезрят еще и в твоем исполнении, — с сочувствием к этим несчастным детям в голосе добавляет, протягивая свою гадкую ручонку через стол и тыкнув меня в выпяченную нижнюю губу. Всегда так делает, когда я обижаюсь. — Все! — выкрикиваю не я, а мои помахавшие напоследок нервные клетки.– Идите вы оба! Надоели! Продолжая перечислять все их наилучшие качества, поочередно вытаскиваю из-за стола каждого и выпихиваю в прихожую. Всунув Никитосу, что пребывал в прострации, в руки его рюкзак с телефоном, выталкиваю упирающего для вида Женьку на лестничную клетку. — И куда нам идти? — задает вопрос веселящийся Дорохов. — На мороз босиком! — пихнув следом за ним шокированного Никиту, предлагаю один из вариантов. — У тебя посидите! — напоследок говорю я, захлопывая перед ними дверь и запирая ее. — Задолбали… — говорю, поворачиваясь и замечая наблюдающую за всем развернувшимся действием Филиппину, что сидит на куртке Никитоса, видимо упавшей с крючка.– Дебилы, — делюсь с ней наблюдением, на что получаю ее утвердительный кивок. Улыбнувшись, беру ее на руки и возвращаюсь на кухню, учить этот треклятый сценарий. Пожалуй, понимать уроки жизни не значит применять полученные знания на практике. Поглаживая примостившуюся рядом со мной на диванчике кошку, пододвигаю к себе листочки с моими репликами. Может и не стоило этих двух выгонять. Мало ли, чего они там наедине друг с другом делать будут. Хотя, нет. Им это определенно на пользу. Может после перестанут так сильно петушиться. Да и Женька успокоится… В любом случае, ключи у него от квартиры нашей есть, и доселе он ни разу не преминул ими пользоваться. Хорошо это я придумала все-таки. Погрузившись в мир типичного трудного подростка, каким его представляет Элла Зауркановна, тренирую свои строчки, закидываясь шоколадным печеньем, что мы приготовили с маман. Всегда на нервах жру. То есть жру я большую часть своей жизни, и мой гардероб явно не рад этому обстоятельству, как выявилось. Но, ведь, хорошего человека должно быть много, верно? Верно. Когда я уже полностью заучила текст, мне позвонила «век должна тебе буду» Надежда и сказала, что финальный прогон будет через час, поэтому мне, как не ознакомленной с декорациями актрисе, необходимо подойти через полчаса. Тон, которым она старательно пыталась замять тему костюмов, мне ой как не понравился, но с тонущего корабля уже не спастись. Поэтому, отключившись, поднимаю свою страдающую тушку со стула, одев ее в приличную одежду, целую в носик Филиппину и, прихватив шмотки Чернова, выбираюсь из квартиры. Дернув на проверку ручку квартиры семьи Дороховых, обнаруживаю, что дверь не заперта. Проникнув в квартиру, оторопев, застываю, услышав страшные звуки. Настороженно, на цыпочках пробираюсь вглубь квартиры, откуда они доносились и застаю этих переростков ржущими до усрачки. Боясь спугнуть момент, тихонько кладу вещи Никитоса в прихожей на пуфик и покидаю квартиру, осторожно прикрыв за собой входную дверь. Пребывая в состоянии полнейшего дисконекта с реальностью, не выхожу из него ровно до того момента, как не оказываюсь в одном дворе от школы, вспоминая, что надо сообщить им о моем уходе. Отправив каждому по СМСке, дергаюсь от неожиданного звонка. — Алло, — отвечаю на вызов. — А ты куда такая красивая идешь? — сходу задает вопрос Савина, а я окидываю взглядом улицу, замечая это белобрысое создание на противоположной стороне улицы. — А ты? — Теперь — к тебе, — отвечает, сбрасывая, и радостно приближается ко мне быстрым шагом. — Как зубы? — Отлично! Не чувствую большую часть рта, поэтому прошу прощение, за возможный режим опрыскивателя. Куда идем? — пристраиваясь рядом, спрашивает Дана, размахивая пакетом из стороны в сторону. — В школу, — возобновляя шаг делюсь с ней секретной информацией.– Со мной? — Да, дома все равно делать нечего, — кивает.– А зачем тебе? У тебя ж сегодня допов вроде нет. — О, ты будешь в восторге, — говорю я, хмыкая.