Катится под гору новой жизни колесо

Так-то я предпочитаю не делать вещей, что через сотню лет не будут иметь значение. Ну, вроде этой постановки. Но что-то подсказывает мне, что, в этом я уверена абсолютно, подобный акт добровольного самоуничижения не забудется, как минимум, в течение ближайших ста лет и одного месяца. Так что, зеленый свет дан. — Все еще не врублю, как ты согласилась, — говорит Дана, отвлекая меня от моих мыслей. Даже не пытаясь пробовать объяснить ей всю глубину философии своей жизни, здороваюсь с уже пришедшими в «закулисье» ребятами. Вернее, собратьями по несчастью. — Привет, — говорит наш любимый одноклассник Вася или, как бы выразился наш любимый ОБЖешник, распиздяй.— А вас за что? — Побойся бога, Анофриев, — отскакивает от него как от богохульника Савина.— Я здесь за компанию. — Опа, Сеня, так это ты отличилась? — задорно спрашивает, с искрой интереса и уважения (?) глядя на меня, пока я подхожу к вешалке с костюмами, чтобы отыскать там свой. — Можно и так сказать, — не в состоянии выйти из своей апатии отвечаю я, не бросая попытки разглядеть куски материй, закрытых салафаном. — Так! — ворвавшись ураганном, с интонацией полкового командира призывает к вниманию Надя. Учитывая то, что комната переполнена реквизитом и подающими надежды артистами, места одновременно с ее появлением стало в три раза меньше. — У нас час, — продолжая играть роль руководителя трупы, сообщает президент.— Эллочка на подходе, чтоб все, кто не учувствует в постановке, сдрыснули отсюда на уроки. Сейчас же! Должного эффекта это не возымело, но стайка девочек, окружавших, кажется Ксюшу, восьмиклассницу, зашевелилась, покидая нас, оглянувшись на меня напоследок. — Савина? — приподняв брови, обращается к ней Надежда, перекрывая мою видимость свои телом. — Э, нет, — встреваю я, привлекая ее грозный взгляд, который путешествовал с меня на Дану. — Ладно, — через секунду размышлений соглашается.— Будем считать это моральной компенсацией? — Договорились, — улыбнувшись, киваю я, а Владана комично подхватывает меня под локоть и заходит за мою спину, прячась. — Если Эллочка будет бесноваться, говори, что помогаешь с гримом, — обращаясь к ней, говорит президент и, отдав еще пару приказов другим ребятам, уходит, но обещает вернуться. — Ладно, ребят, давайте еще раз по тексту быстренько пробежимся, — предлагает мистер Икс, ибо его имени я не помню, но помню, что он играет зуб, — потом переодеваться начнем. После прогонки текста, которая показала, что текст все свой заполнили отлично, пришло время переодеваться. Надеюсь, род человека, изобретшего ширмы живет хорошо и ни в чем не нуждается. Поделившись на мальчиков и девочек, начинаем раздеваться. И вот, стоя в одном лифчике и колготках, я наконец-то вижу свой сценический костюм, который Савина, достает для меня из пакета. И чем больший участок открывается моему взору, тем меньше мне нравится моя жизнь. — Это что за нахуй, — непроизвольно слетает с моих губ, когда Дана поднимает руку, держащую нечто, висящее на вешалке. — Госпожа Сигарета, ваш наряд готов, — сдерживая смех, важно произносит она, расстегивая заедающую молнию.— Поворачивайся спинкой… — Надеюсь, Господь это видит, и после сделает так, чтобы я прошла на бюджет, — говорю, залазя в плюшевый костюм гигантской сиги. — Несомненно, — застегивая его, соглашается Дана.— Тебе это окупиться. Я уверена в этом. — Все готовы? — вернувшись в очередной раз, осведомляется Надя, приоткрыв дверь. — Почти, — кричат несколько голосов, а президент заходит в помещение. — Надь, это что за пиздец? — с обманчиво дружелюбной улыбкой интересуюсь я у подошедшей ко мне самоубийцы. — Сенечка, — виновато начинает свои пустые оправдания, — прости. Ну, правда, что я могла сделать? Ну, прости меня, Сень. К тому же, оглянись. У других костюмы не лучше, — для наглядности обводит пространство рукой, — ты еще просто Васю не видела. — Убираем ширму, — предупреждает кто-то, и через секунду нам является Анофриев. Мда. И правда, мне еще повезло… — Он типа что? — спрашивает на ухо Надю Дана, но довольно громко, так чтобы я слышала. — В школе оставался костюм аленького цветочка, — так же полушепотом поясняет Надя, чуть склонив к нам голову, — вот мы и решили просто лепестки убрать… Василий Анофриев, облаченный с обтягивающий зеленый костюм, с вырезанными из зеленого картона пальчатыми листьями, прикрепленными к башке, производил неизгладимое впечатление. — Товарищ Наркотик, — говорит быстро отходящая от всего в этом мире Савина, — вы великолепны. — Благодарю, — галантно поклонившись ей, грациозно расправляет плечи. — Сколько мы раз проигрываем? — встряхнув головой, спрашиваю у Нади. — Три, — отвлекаясь от разглядывания всех нас, отвечает, — для четвертых классов, пятых и шестых… — Мы запускаем детей, — заглядывая к нам, предупреждает Элла Зауркановна, — готовьтесь. Олег, иди сюда, — зовет она семиклассника, который играет главную роль сегодняшнего спектакля, —выходишь сразу после того, как я закончу говорить. Оттянув Савину к стенке, усаживаюсь на банкетку, и она падает рядом. — Ты как? — Пока не знаю, — признаюсь я, наблюдая за шевелением тел в комнате. — Не парься, — откидываясь на стену, советует Дана, — все будет хорошо. Ты всегда все хорошо делаешь. В любом случае, Анофриева будут вспоминать чаще. — Хм, — выпустив из носа воздух, решаю, что она права в том, что я здесь не самое яркое пятно. — Все, Олежка, пошел. Школьники-покупатели, готовятся, — говорит Надя, подталкивая пацана в спину, а мы в один голос все желаем ему удачи.

***

— Иуии, — пищит Савина, после того, как мы отыграли во второй раз, — молодцы! Еще один раз, и вы можете с этим на Бродвей смело идти! — Дан, окстись, — говорю, улыбаясь, и стираю пот с лица. — Я серьезно, — оттолкнув от себя что-то хотевшего пошутить Анофриева, уверяет Владана, — ты умничка! — Ага, — бубню я, чувствуя, что умру от перегрева, так как в нашей школе слишком сильно топят, что в совокупности с плюшевым костюмом не дарит мне ощущения свободы.— Помоги расстегнуть, пожалуйста. Жарко. — А может я? — предлагает снова возникший рядом Василий, на что получает очередной толчок от Савиной. — Ты вообще здесь нелегально, — отпихнув его, сообщает Дана и помогает мне с молнией, которая расстегивается со скрипучим звуком. Игнорируя их дальнейшие пререкания, иду за ширму, придерживая костюм на спине, чтобы переодеться в свою одежду. После первого выхода на сцену страх пропал полностью. Мне стало даже нравится в какой-то степени. Шанс поучаствовать в подобном сюре выпадает в раз жизни. Чего стоит одно лицо Эллы Зауркановны, когда вместо того, чтобы оценить ее творчество, прочувствовать посыл автора, сопереживая главному герою Федоту, его зубу и родителям, дети в зале угорают над всем происходящим, не воспринимая это всерьез. Понять их можно. — Сень, ты там нормально? — подойдя к ширме спрашивает Дана. — Да, — говорю, выходя. — Тебе Ник пишет, — протягивая мне отданный на хранение телефон, заговорчески сообщает моя подруга дней суровых, жаждущая подробностей и последних новостей, и тут же поднимает руку над головой.— И Алина. — Отдай, — отбирая у нее Арсения, говорю я, — давай присядем. — Ксюш, открой дверь, воняет пиздец, — просит не покидающая все это время нас Надежда, обмахиваясь листиком, оторвавшимся от Анофриева. — А кто такая Алина? Я думала я у тебя одна, — усаживаясь рядом со мной на пол, обиженно спрашивает Савина. — Я вас познакомлю, — обещаю я, поправляя горловину своей водолазки.— Закончим, расскажу все. — Ладно, — прищурившись и сложив на груди руки, все же соглашается.— Чего Ник пишет? — Мы вчера вечером перед сном болтали, — уже не удивляясь перепадам ее настроения, рассказываю я, — он должен прийти на последнее выступление. — Оу, — интимно шепчет, играя бровями. — Отвянь, — шуточно толкая ее пальцем в лоб, прошу я, открывая диалог с Черновым. Сообщение от Никита Чернов: «Как поживает моя любимая актриса?» В зале опять раздаются вопли запущенных детей, вступающих в битву за места. Полагаю, слухи о нашей постановке распространились быстро. Улыбнувшись, строчу ответ, уже даже не пытаясь отодвинуться от Савиной, позволяя ей видеть экран: «Поживает отлично, не считая психологической травмы, вызванной пробегавшим за моей спиной с улюлюлюками живым каннабисом. Ты придешь, как договаривались?» Читает сообщение он мгновенно и присылает ответ: «Элла Зауркановна в своем духе. Да, скоро буду» — Готовимся! — кричит Надя, когда дети становятся тише и Эллочка начинает свою речь.— Олег, иди сюда. Убрав телефон, сползаю на плечо Владаны, чтобы отдохнуть пару минуток, и прикрываю глаза. — Сень, — трясся меня за плечо, зовет Дана, — Сеня, вставай. Пора надевать костюм. Подорвавшись, тащу ее за ширму, где она помогает мне застегнуть треклятую молнию костюма, который я натянула поверх своих вещей. Вроде как поблагодарив ее выбегаю на сцену, успевая как раз к своим репликам. Мать: Сын, не для того тебя рожала я! Сигарета, т.е. я: Подруга в трудную минуту, но мнима доброта моя. Несу раздор, несу я боль. Доверься мне однажды и погублю тебя без сожалений я! Отыграв свою часть в этой сцене, ухожу со сцены, замечая улыбающегося Никитоса в зале, который показывает мне большие пальцы вверх. — Молодец, ты как? — обеспокоенно спрашивает Савина, ждущая меня у самой двери. Федот: …в своих поступках зла не вижу я! — Нормально, — успокаиваю ее я, — Никита пришел. — Наконец-то, — садясь рядом с Ксюшей, говорит Дана, когда мистер Икс покидает гримерку, чтобы произнести свои реплики. — Дашь водички, — прошу ее я, умащиваясь на полу. Зуб Федота: Я раньше ликом был хорош, снежно-белый. Ныне почернел, подобно сгнившей сути моего хозяина… — Спасибо, — благодарю ее и выпиваю разом половину бутылки, — там довольно много старшеков пришло. — Правда? — удивляется Анофриев, сидящий на учебнике по английскому. — Не удивительно, — снова повторяет свое Савина.— Я же говорю, Бродвей вас ждет. Слава ваша никогда не умрет. — Бля, — многообещающе ругается Вася, смотря в свой телефон, — ща еще больше придет… Облокотившись о ногу Владаны боком, отключаюсь от этого мира, прокручивая в голове вечерний разговор с Никитой. Изредка вылавливаю реплики уходящих и возвращающихся ребят, чтобы не пропустить свой следующий выход. Федот из будущего: …лишившись самого себя, ты стал несчастен. Оставшись умирать в свои неполные 22, ты ничего не можешь изменить… — Мне пора, — оповещаю уже активно пререкающуюся с Анофриевым подругу, — и тебе, кстати, тоже, — обращаясь к Васе, чьи уши напоминают маков цвет. Ну точно аленький цветочек. — Да, идем, — соглашается, поднимаясь с пола, — удачи. — Ага, — кидаю напоследок и выхожу быстрым шагом первой. Сигарета, т.е. я: Живу лишь для того, чтоб убивать! Обманчив облик мой. Храню в себе отраву я. Сжигаю твою жизнь. Я есть пламя! Я есть Смерть! Товарищ Наркотик, пробегая за спиной сигареты, т.е. моей: Улюлялюляюлюлюлюа!!! Видимо поэтому Василия и не было на вчерашней репетиции. Он великолепен и без прогонок. Поспешив за ним, спускаюсь со сцены, успевая глянуть на Чернова и улыбнуться в ответ. А народу и правда куча добавилась. Доктор: Пусть опрометчив путь твой, о, Федот, есть шанс конец страданиям положить… — Все! Теперь только на финальный поклон, — с чувством выполненного долга говорит Анофриев. — Ты молодец, — хвалю его я, похлопывая по плечу. — Ты тоже ничего, — улыбаясь, не остается в должниках Василий. — Все готовятся к поклону! — командует Надежда.— Вы, — обращается к нам с Василием, — пошли! Федот: …в грехе живу! Теперь я понял. Все предельно ясно… На сцену медленно поднимаемся мы с товарищем Наркотиком. Федот: …В сознании своем я преисполнен стал. Я «нет» скажу всем ВАМ!!! После он начинает петь песню, под которую на сцену выползают все актеры. В зале кто-то уже выкрикивает «Браво!», раздаются аплодисменты, которые превращаются в шквал звуков, как только была допета последняя нота. — Бравооо!!! — ясно раздался вопль Даны, которая вылезла из гримерки вместе с Надей, придя в зал.— Мо-лод-цы!!! — Браво!!! — приложив ко рту ладони, кричит Никитос. Повторно поклонившись, получаем дозу заслуженных оваций. Когда Элла Зауркановна, что нервно переглядывалась с директрисой, получает от той более чем выразительный взгляд, нам командуют уходить со сцены. Занавес.

***

Пулей переодевшись, кое-как приведя запотевшую себя в порядок, впрочем, как и другие бедняги-трудяги актеры, несусь пулей к ждущим меня снаружи актового зала Савиной и Чернову. Выбежав, замечаю толпу школьников, не желающую расходится. Некоторые из них продолжают выкрикивать похвалу, другие покружили тех, кто играл на сцене. Оглядываю все это столпотворение, в попытках отыскать глазами этих двоих. Мы договаривались встретиться у окна, вид на который открывается с любого угла холла. Не обнаружив их там, начинаю переживать. Ненавижу толпы. Но вдруг что-то подхватывает меня со спины, поворачивая к себе лицом, а после снова поднимая меня в объятиях и кружа. Скорее по запаху и из соображений логики, делаю вывод, что это Никитос и обхватываю его руками. — Сенька! — радостно вопит Дана, привлекая к нам внимание и чуть ли не подпрыгивая рядом, а после того, как Никита опустил меня на землю, стискивает в объятиях.— Ты бомба! — Спасибо, — говорю, задыхаясь, — я тоже рада встречи. Давно не виделись… — Тьфу на тебя, — совершенно не обижаясь, отлипает от меня Владана, замечая что-то в толпе, — вы пока поворкуйте, — говорит и уходит. — Ты правда молодец, — выражает свое восхищение Чернов, подходя впритык ко мне. — Спасибо, — улыбаясь, говорю я, чуть пожимая плечами, — но знаешь, это все Элла Зауркановна. Удивительная женщина. Все лавры по праву принадлежат ей… — Ты действительно невероятная, — произносит тихо на выдохе, смотря мне в глаза, — спасибо… Уловив настроение момента, закрываю глаза, когда он нежно проводит ладонью по моему лицу, одновременно мягко подвигая меня чуть в сторону, тем самым закрывая меня собой от взглядов людей. Чувствуя, как его теплое дыхание приближается ко мне, я поднимаюсь на носочки, полностью ему доверяясь. Теперь точно занавес.