Катится под гору новой жизни колесо

Воскресенье. Чудесный день. НИКАКОЙ школы. Даже дополнительных. Пробуждение в обед. Сейчас, когда я лежу на своей постельке, не заправленной с утра, которое началось для меня полчаса назад, мне начинает казаться, что это путешествие я не выдержу. Школа, допы, домашка, варианты, школа, допы… Экзамены. В принципе, в таком ритме мне было жить еще ничего так. А вот с появлением в моей однообразной, но привычной и отважно охраняемой мною жизни, нескольких личностей знойных, новых и не очень, мое бытие стало меня угнетать. Слишком много энергии и внутренних ресурсов было потрачено в последнее время. Перевернувшись на другой бок, решаю взять перерыв. Иначе эмоциональное выгорание не заставит себя ждать. Когда ты — понурое говно, окружающие становятся подобными тебе в твоем присутствии. Ты же, будучи взвинченным, реагируешь на эту смену их поведения излишне остро. В свою очередь они начинают давать зеркальную реакцию, и ситуация выходит из-под контроля. В общем, ничего хорошего не случается. Поразмыслив над тем, как бы всю эту штуку с изолированием себя от общества на пару дней провернуть, вспоминаю, что хотела позвонить Женьке, для того, чтобы уточнить его присутствие на нашем традиционном воскресном просмотре кино. Каждый месяц, в одну из недель, в воскресенье, этот тунеядец заваливается ко мне в комнату, оккупируя мою постель, но оставляя благородно для меня родимой немного места сбоку. В процессе просмотра, конечно, я пытаюсь отвоевать больше пространства, но, как правило, чуда не происходит, поэтому я, обессилив, просто наваливаюсь на него, уложив голову на его противоположное плечо, тем самым закрыв ему обзор экрана. Вспомнив, как в последний наш просмотр он успел вывернуть из-под падающей на него меня, тем самым высыпав на себя пол упаковки чипсиков, продолжаю лежать в позе эмбриона, но уже улыбаясь. — Сеня, пойдем кушать, — мелькнув в дверях моей комнаты, зовет мать моя. — Иду, — вздохнув, отзываюсь. Нехотя оторвав себя с уютнейшей кроватки, зевая и потягиваясь, иду на кухню, где мама накрывает на стол. Так. Потягивание явно было лишним. Что-то меня как-то защемило. Еще с утра горло дерет. И нос тоже. Не стоило нам вчера с Алиной устраивать пешие прогулки в попытках отработать хотя бы сотую долю, поглощенного. Так. Минуточку. Это же оно! — Ма, — начинаю я, присаживаясь, — а глянь мне на горло. Я кажется того. — То, что ты «того» я уже давно знаю. Я как-никак твоя мать, — ставя предо мной тарелку с завтраком-обедом, говорит эта страшная женщина, — пойдем, покажешь. Вчера пешком возвращалась? — Ну, — поднимаюсь и, не соглашаясь и не отрицая, бормочу под нос. — И как только дорогу до дома нашла? — продолжает издеваться, моя руки. — А меня Алина довела, — между прочим отвечаю я, усаживаясь на подлокотник дивана так, чтобы ей было удобно проводить осмотр. То сколько болею я, а до меня болел Павел, не передать словами. Наши послужные списки разнообразны, собрали в себя многое. Но простужаюсь вот я чаще всего. Так что мать у нас ненароком освоила еще одну профессию. — Открывай, — командует, и я повинуюсь. — Поздравляю. Вы больны, — выносит вердикт маман, явно не обрадовавшаяся сему факту. В отличие от меня. — Я тогда за таблеточками? — с видом невинного ангела, невинного и больного ангела, заглядывая ей в глаза, предлагаю ход дальнейшего развития событий, и упархиваю в направлении шкафа с медикаментами. — Стоять, — останавливают меня, когда я уже почти была у цели, так как действовала я быстро, — присядь. — Ладно, — не поняв прикола, сажу себя за стол. — Что у тебя болит? — спрашивает мама, присаживаясь напротив и внимательно меня разглядывая. — Горло, как будто опухло изнутри, и нос дерет. К соплям, наверное, — прислушиваясь к специально заглушаемым до этого ощущениям, перечисляю я, — ну и тело ломит. — Я сейчас звоню нашему участковому врачу, а ты идешь заматываешь себе горло, надеваешь носки, находишь термос. Живо, — тоном, не терпящим отлагательств говорит мать. — А кушать? — Потом поедим, — бросает, пытаясь найти в телефоне номер врача. Поболтав с доктором, убедившись в том, что у меня гуляющий сейчас по нашей школе и нашему городу грипп, который представляет из себя сомнительное удовольствие, мама ушла за таблетосами, потому что тех, что надо, у нас нет. А я осталась дома, на диване с Пиной, голодной и больной, ее дожидаться. Черт. Надо же морде позвонить. — Принцесса, — раздается в трубке после первого гудка. — Женечка, не увидимся мы с тобой, — театрально начинаю я. — Ты опять в неотложке? — вроде как и не поймешь, шутит или действительно переживает. — Нет. Я дома, — не выдержав, тянусь за куском сыра, — со мной Филиппина и грипп. — А, — потеряв заинтересованность, вяло отвечает, — опять заболела. Что на этот раз? Череда контрольных или усталость от бытия? — Второе, — честно признаюсь я, ковыряясь пальцем в мехе на пузике кошечки. — Хочешь поговорить? — героически предлагает свои уши для моих жалоб на жизнь Евгений. — Да нет, — поразмыслив секунду, отказываюсь от предложения, вовремя вспомнив, что у него и своих проблем вагон, целая тележка, за которой следует девяти километровый караван. Хоть раз бы на жизнь пожаловался. Все в себе, да в себе. Скотиняка рыжая. — Эх, а я настроился на долгий спор, столько аргументов зря пропадут… — Ну не люблю я ужастики! — в который раз повторяю, чересчур эмоционально, повышая голос, за чем следует приступ кашля. — Ты там живая? — обеспокоенно интересуются на том конце провода. Господи, насколько наша жизнь странна. Болтать по телефону с человеком, находящимся в соседней квартире. — Живее всех живых, — осипшим голосом ободрено говорю я, когда приступ прекратился. — А ты? — Не жалуюсь, — несколько оторопев от моего вопроса, бросает. Так. Что-то мне здесь не нравится. Как-то язвительности не хватает и экспрессии. Дожили. Сеня, у тебя проблемы. Чувствовать непонятную тревогу от того, что над тобой стали меньше глумиться… — Придешь на неделе? Как только я перестану представлять угрозу для окружающих, — решив, понять, не показалось ли мне, удостоверившись вживую, спрашиваю. Вдруг опять панику из ничего поднимаю. — Боюсь, при этом условии, нам с тобой больше действительно не увидеться, — весело констатирует Дорохов, когда на заднем фоне я слышу голос тети Марины, зовущей его на кухню. Ну, хоть кто-то поест. — Передавай «привет»? — прошу я, а Филиппина, решив, что на меня ее внимания и благосклонности сегодня было выделено достаточно, куснув меня за палец и на последок ударив хвостом, уходит на разведку. Такое ощущение, что там за те полчаса, которые она провела здесь, могло что-то измениться. — Обязательно, — бросает в трубку и, судя по звукам, обо что-то, как обычно, ударяется. После слышится тихое, но емкое. — Женя, косяки и дверные проемы ведь не меняют своего месторасположения. Можно было за двадцать два года и запомнить… — На неделе загляну, малая. Чуть позже наберу, — обещает и кладет трубку, если судить по шуму, садясь за стол. Поразмыслив, решаю, оповестить о своей хвори братца. Не получив должного сопереживания, отправляю ему фотку плачущего кота и откладываю телефон. Вот они, так ожидаемые мною издевательства. С этим вот явно все хорошо. И даже больше. А вот соседушка. Ох, соседушка… Надо бы себе поставить водичку греться для термоса. Включив чайник, слышу звук открывающейся двери, а затем и клич вернувшейся из аптеки матери. Поспав, отужинав, и отсмотрев уже вторую передачу по федеральному каналу с маман, понимаю, что пора оповещать всех своих дорогих товарищей о своем не здравии. Отписавшись всем, спешу к горячей воде и мёду. Теперь на лежачем режиме еще больше наберу. Зашибенно. Так, главное — это не загоняться. Жизнь одна. Возможно, она не так прекрасна, как твердят, но ее стоит прожить от начала до конца. Настолько здоровым, насколько это возможно. Как человек, обделенный аккуратностью, грацией, внимательностью, и инстинктом самосохранения и при этом умудрившийся просуществовать в этом мире семнадцать лет, что невероятно, я понимаю, что быть здоровым чертовски важно. Теперь люди, на добровольной основе вредящие самим себе, вызывают во мне острое желание проникнуть к ним в черепушку и навести порядок в их перемешанных мыслях. Было бы это так легко… И вообще, фраза «счастья, здоровья» стала обесцененной. Если что-то повторять слишком часто смысл теряется. Я вот каждый Новый год бросаю в шампанское лишь одно горящее желание (в этом году Савина почти лишилась своих волос, но это не критично. Она и так была бы красоточкой). Мало ли как я изменюсь. Понятия не имею, что мне будет интересно и важно через пять лет, через год, да даже через день. Поэтому загадывать определенные желания не имеет смысла. Кто знает, каким боком жизнь повернется. Но вот быть счастливым под этим боком очень хотелось бы. Почти свалившись в эту яму пару лет назад вследствие своей неосведомленности и ничем не прикрытого идиотизма, я поняла, что за свою мечту необходимо бороться честными, гуманными методами. В первую очередь таковыми они должны быть для тебя самого. Особенно, когда твоей мечтой является внешнее перевоплощение. Сейчас, вроде как, уловив нить, ведущую к гармонии с моим организмом, понимаю, насколько глупо зависеть от мнения окружающих, от стандартов, существующих в обществе. Не стоит забывать о своей индивидуальности. У каждого человека свои представления и потребности, обусловленные его неповторимостью. Делая дыхательную гимнастику для раскрытия ноздрей, пялюсь в стену и даю себе слово жить с этой философией до конца. После того как вылечусь, надо будет возвращаться к сбалансированному питанию. И, не верю, что признаю это, ввести спорт в мою жизнь. С первым легче, опыт имеется. А вот второе… Ноздри все не раскрываются. Бесит. Агрессивно выдыхая из себя воздух до закладывания ушей, поднимаюсь с дивана и шлепаю к себе за телефоном, когда мама отвлекается на звонок от Паши, который в очередной раз интересуется, как запекать картошку. Увернувшись от летящей на меня из-под кровати кошки, хватаю Арсения и спиной ухожу обратно в зал. Вдруг хищник решит напасть. Что, собственно говоря, и происходит. Из темноты мимо отскочившей меня молнией проносится волосатое тело, скрываясь под креслом в зале. Услышав мамин голос, понимаю, что она все еще разговаривает с Пашей, поэтому, взвесив все «за» и «против», разворачиваюсь и убегаю к себе. Закрыв двери, так, что охотник не сможет меня поймать, высмаркиваюсь, выпиваю стакан теплой воды, расположившейся на моей прикроватной тумбочке, и заедаю это все небольшим количеством меда. Мед густой, царапает горло, поэтому я снова начинаю кашлять, а после приходится повторить стакан с водичкой. В конкретный момент идея с самоизолированием мне совсем не нравится. Болеть не круто. От мыслей меня отвлекает звонок. Видеозвонок. От Никитоса. Как обычно запаниковав от неожиданности, чуть ли не роняю Арсения, ловя его в нескольких сантиметрах от пола. — Сеня, — разносится из динамика телефона. Твою налево, жирные мои кривые пальцы, — привет. — Привет, — хриплю, пытаясь понять, насколько мы близки с Черновым, чтобы он видел меня во всей моей болезненной красе. Тем не менее, появляться в кадре я не спешу, аккуратненько отключив камеру. — Я не вовремя? Прости, не хотел отвлекать, — раскаиваясь, строит предположения, пока я принимаю окончательное решение.- Я тебе ведь не разбудил? Извини… — Нет-нет, я не спала, — беря в руки телефон, встреваю я сипло, — просто от кошки убегала. — Так и хочется спросить у тебя сигарету, — говорит, улыбаясь. Чего он зараза такой красивый сидит. Волосы эти чего только стоят. Густые, блестящие, с золотистым отливом. Так, Есения, когда ты успела отказаться от своего принципа номер один — не общаться с мальчиками, чьи волосы лучше твоих? Исключение существовало лишь для Дорохова, но на то свои причины. От него попросту деваться некуда. — Погоди, я видео включу. Только ты не сильно пугайся, — занося палец над иконкой, предупреждаю я, локтем протирая нос на всякий случай, — помни, я человек с гриппом. — Ты всегда замечательно выглядишь, — увещевает, а я включаю камеру, — еще раз привет. — Мне кажется, я умираю, — жалуюсь ему я, натягивая на себя плед, потому что резко стало холодно. Надо будет померять температуру. — И ты все еще прекрасна, — уверенно произносит, при этом видя меня у себя на экране. После этой фразы я начинаю всерьез пережевать за его психическое здоровье, что видимо, отражается на моем лице, так как Никита в ответ на это начинает смеяться. — Спасибо. — Как ты себя чувствуешь? — обеспокоенно спрашивает, меняя свое месторасположение. Видео затормозило на пару секунд, так что, когда я снова смогла видеть Никитоса, он уже полулежал полусидел у себя на заправленной кровати, закинув одну руку за голову. Я вот свою кроватку застилаю лишь по праздникам. — Бывало и хуже, — кутаясь в плед, подтягиваюсь дальше по кровати и откидываюсь на стену.— Терпимо. Но недели две дома обеспечены. — Тебе ничего не нужно? — явно предлагая свои услуги, задает вопрос. — Нет-нет, спасибо, — удивившись, спешу заверить я. — Все есть. К тому же меня мама лечит. С ней не забалуешься. Так что скоро войду в строй здоровых людей. — Кир сказал, что вы вчера с Алиной гуляли, — всматриваясь в экран, то есть меня, говорит Никитос, а я уже понимаю, куда он клонит, — по холоду возвращались. Алина то ладно, она живучая. А ты почему без шапки в минус пятнадцать гуляешь, — это он меня сейчас отчитывает что ли? — Сеня, пожалуйста, одевайся теплее. И зачем вы пешком вообще шли из центра? Воу. Это чего такое сейчас происходит. И что мне ему отвечать. Не могу же сказать, что мне не нравится моя голова в шапках, а пешком хожу, чтоб хоть в какие-то в вещи помещаться кроме шапок. — Эм, — перебирая, приходящие на ум варианты ответа, тяну время, -так погода была отличная, -наконец-то выбрав, достаю козырь.- И вообще кто бы говорил, -решаю, что лучшая защита — это нападение. — И все же, — не ведясь на мои уловки, продолжает настаивать на своем, — тебе надо одеваться теплее. Обещаешь? -Да, да, — вяло соглашаюсь я. Как долго продлиться наше соглашение оговорено не было. Недельки две и поодеваюсь тепло на улице, при этом не выходя на нее.- А ты как? Как день прошел? — С утра встретился с Глебом, — улыбнувшись резкой смены темы, начинает рассказывать о себе, — потом вернулся. Была предпринята попытка готовки, но все пошло не по плану, поэтому готовка вылилась в уборку. В итоге прогенералили всю квартиру. — Ого, молодцы, — чувствуя призыв кашлянуть, совершаю поползновения в сторону тумбочки. — Покушать хоть удалось? — Неа, — вздохнув, садиться, а его ответ подкрепляет урчание живота. Видимо действительно голодный, раз урчит так, что слышно мне. — Бедный ребенок, — искренне жалею его я, отпивая тепленькую водичку из кружки в форме единорога. — А ужин? — Тино готовит, — благодаря своей врожденной смекалке, понимаю, что Тино — это его сосед, а не паровозик, — меня он оттуда отослал в связи с моим, цитирую, «рукожопием и жопорукостью», -втягивая носом воздух (счастливчик, он может себе это позволить), грустно смотрит на стакан с водой, что виднеется сбоку от него на тумбочке, — пахнет едой. Скоро наверное уже, — с еле скрываемой надеждой в голосе, успокаивает себя. — Хочешь есть — попей водички, — на автомате советую я, выдавая свое темное прошлое. — Да, пожалуй, ты права, — соглашается и тянется за стаканом. — Слушай, — дождавшись пока он попьет, начинаю я. — Я у тебя спросить хотела… — Что? — после моей заминки, говорит, давая свое разрешение на допрос. — А что… — собравшись с мыслями, сформулировала мысль в предложение, но высказать ее так и не представилось. У Никиты раздался стук в дверь, а после его разрешение войти. Фигасе у них уважение к личному пространству друг друга. Уважаю. Притаившись, наблюдаю за тем, как лицо Никитоса становится еще счастливее, пока еле слышимый для меня приятный голос что-то ему говорит, на что тот лишь кивает разок. Ясно. Человек любит пожрать. Вон какой радостный от известия, предположительно, о поданном ужине. Будем знать. — Иди, — говорю первой, когда сосед уходит и Чернов возвращает мне свое внимание. — Но ты ведь спросить хотела… — Это подождет, а вот твой желудок — нет, — произношу я одновременно с очередным китовым завыванием. — Приятного аппетита, — улыбаясь, желаю я. — Спасибо, — расплывается в улыбке в ответ. — Я тебе после позвоню? — Ммм, — беря паузу на диагностику своего состояния, мычу я, — не думаю, что меня надолго хватит. В сон клонит. Еще Женька должен позвонить. В сотый раз за сутки. — Да, это действительно будет энергозатратно, — довольно сухо отзывается телефон. — Давай спишемся? — предлагаю я. — Конечно, — растеряв весь свой положительный настрой, соглашается. — Тогда, желаю получить удовольствие от трапезы, — прощаюсь я, уже уйдя в свои размышления. — Благодарю. Держи в курсе своего здоровья. И не ходи без шапки, — быстро кидает последнее предложение, отключаясь. Так значит. А это даже забавно. — Есения, — доносится мамин оклик из зала. — Ты где, солнце? — Иду, — предпринимаю попытку хотя бы сказать громко, но получается лишь неразборчивые звуки, которые издает Филиппина, отхаркивая шерсть. Чувствую, весело мне болеть будет.

Конец второй части.