Катится под гору новой жизни колесо

— И ты…? — задает вопрос, не особо нуждаясь в моем ответе, судя по тону, которым он был задан. — Нет, — говорю, продолжая наблюдать за голубями, что забавно бегают по детской площадке, отыскивая, что-то в песке. — Не беременна я. Пока голуби сражались за найденный кусок чего-то съедобного, а я пыталась понять, как в сознание людей вообще могла прийти мысль отождествлять меня с понятием «беременность», вспоминаю, что взяла с собой в школу хлебцы. — И тесты…? — отодвинувшись от внезапно зашевелившейся меня, продолжает составлять анкету Кира, притянувшая меня в какой-то двор. — Не для меня, — роясь в рюкзаке, отвечаю. — Ясно, — бросает, зевая. Лицо рукой не прикрывает. А вот в школе такого не позволяет. Интересно… — О! — радостно произношу я, доставая хлебец из упаковки и демонстрируя его Кире. — Это мне? — с фальшивым умилением произносит, разряжая обстановку. — Простого «спасибо» за сей произвольный сеанс психотерапии было бы достаточно. — Не тебе, — улыбаясь, поднимаюсь с лавки-качели. — Но если хочешь, угощайся, — кидаю ей через плечо, осторожно подкрадываясь к птицам. Крыша хлебец, постепенно бросаю крошки оживившимся голубям, к которым присоединились и воробьи, до этого момента сидевшие на лысом кусте. Дабы не спровоцировать конфликт, стараюсь бросать еду в две разные стороны, чтобы питание представителей одного класса происходила раздельно. Воробьи — народ боевой, поэтому нет, да лезут в кучу голубей. Вот и люди так же. Всегда мало… — Что делать будешь? — интересуются со спины, вырывая меня из раздумий. — Ну…ничего, — подумав, пожимаю плечами. — Ничего? — переспрашивает с первые просочившимися искренними эмоциями в голосе. — Ну, да, — струхнув с рук последние крошки, поворачиваюсь к ней лицом. — Я вот не пойму, ты настолько в людей веришь или просто больная, — разглядывая меня во все глаза, с ужасом проговаривает Кира. — Где-то между, — возвращаясь к ней, присаживаюсь и застегиваю рюкзак, — полагаю… — Почему? — задает резонный вопрос, на который ответа у меня как такового и нет. — Эм, ну, знаешь. Люди. Людям ведь надо о чем-то говорить, — размышляя вслух, пытаюсь объяснить свое точку зрения, — и пусть уж говорят обо мне, чем о ком-то, кого это действительно зацепит и доведет до крайности. Меня мнение чужих людей не тревожит. Если бы тревожили, я бы в эти отношения даже и не полезла бы, — продолжаю, смотря в одну точку. — Да и слух дебильный просто. Через месяц другой все и так понятно станет. — Но этот «месяц другой» тебе придется ходить в место, где каждый пятый будет о тебе шептаться, — замечает Кира, смотря мне в лицо. — Да, придется, — киваю, поворачивая к ней голову. — Это будет не просто, — с участием, продолжает возвращать меня в реальность. — Я понимаю, что сейчас тебе кажется, что это все тебя не очень коснется, и, возможно, ты права, новость абсолютно лишена какой-либо осмысленности, но все же. Существует вероятность, что многим она зайдет. Светка вот, например, в восторге. — Откуда она вообще это взяла? Ты не видела? — вспомнив разговор о фотографиях, спрашиваю я. — Я не сначала слушала их увлекательнейшую беседу, но из того, что поняла, — хмуря брови, отвечает, — ей рассказала какая-то девка. Фотки она из их беседы показывала. — Что ж, в другой стране я могла бы их засудить, — отвлекаясь на постороннюю мысль, откидываюсь на спинку. — Что за фотки? — Не могу сказать точно, — качает головой. — Их две или три. Я видела одну, на ней ты с тремя коробками лекарств подмышкой. — Внутри или снаружи аптеки? — Черт. Я не помню, — напрягшись, задумывается, — прости. Правда. Если вспомню, то обязательно скажу. Это важно? — Можно и так сказать… — Блин, — расстроенно проранивает. — Есть догадки, кто это мог начать? — Не совсем, — закрывая глаза, расслабляюсь, — просто это сузило бы круг… — Мне кажется, снаружи, — через несколько минут молчания разрывает тишину.— Свет слишком яркий для помещения. И ты в шарф прячешься. Да. На улице. — Это уже немного хуже, — вздохнув, не раскрывая глаз, признаю я. — Ты еще не до конца осознаешь, да? — начав, отталкиваться от земли ногой, приводит качели в движение, что заставляет меня открыть глаза и приподняться, чтобы уберечь голову от удара об козырек. — Наверное, ты права. — Будешь дома реветь? — Вероятно. — Эх, — прекращая нас раскачивать, вздыхает. — Странная ты… — Кир, — обращаюсь к однокласснице, — спасибо. — Не за что, — смотря мне в глаза, улыбается немного грустно. — По себе знаю, как подобные вещи могут ранить. — Ты поэтому в последней четверти тогда к нам…? — не заканчивая мысль, обрываю предложение. Она и так все понимает. — Да, — кивает, отворачивая лицо. — Никогда не понимала потребности людей в унижении или ущемлении других, — тихо добавляет с горечью в голосе. — Я сейчас может тупой вопрос задам, — беззаботно предупреждаю я, в попытках вернуть ее из воспоминаний, — но мы ж теперь подружки? — Ммм, — задумчиво тянет, отсмеявшись, — думаю, что да. — Отлично! — протягивая ей руку, выговариваю я. — Позаботься обо мне, — весело, пожимает руку. — Ну, — ударив себя по коленкам, поднимаюсь, — время прощаться. — Уверена? — продолжая сидеть, настороженно меня оглядывает на предмет скрытой истерики. — Ага, — активно киваю, забирая рюкзак. — Я видела, как ты печатала просьбу о переносе допов. Учеба для нас сейчас в приоритете. Так что нечего филонить! — Завтра придешь? — тоже поднимаясь, отряхивает с брюк песок. — Куда я денусь? — надевая рюкзак на оба плеча, потому что с одного по куртке он соскальзывает, спрашиваю я. — С Никитой поговори, — повторяя на ходу мои манипуляции, но со своим рюкзаком, советует Кира. — Он, скорее всего, еще ничего не знает. И Савина явно не удовлетворена тем, что ты сбрасываешь ее звонки, — останавливаясь на бордюре, указывает направление рукой. — Мне туда. — А мне туда, — махнув рукой в противоположную сторону, говорю я. — Тогда до завтра. — Да. Спасибо за все, — благодарю за то, что защитила, что вытащила из школы, что провела со мной час на улице, отмораживая задницу на февральском холоде. За то, что хороший и светлый человек, даже несмотря на то, что явно прошла через какое-то дерьмо. — Надумаешь реветь, не увлекайся. Чтобы все проглотили свои языки, ты должна выглядеть шикарно. Красивых и уверенных в себе людей гнобить сложнее. Мешки под глазами и перелопанные капилляры излишни, — с расстановкой проговаривает. — Ладно. Я ушла. Пока. — Пока, — улыбаясь, машу вслед ей рукой. Развернувшись на пятках, начинаю свой путь домой. С моим топографическим кретинизмом это не простая задача, так как двор мне не знаком. Попытки отыскать верную дорогу отнимают некоторое время. Когда я наконец-то вижу знакомые локации, отписываюсь Дане, что жива и здорова. Обещаю написать позже. Проходя мимо здания школы, размышляю над тем, чтобы позвонить маме, но вспоминаю, что она вроде как учитель. Если позвоню — расплачусь. Я плачу, мама в панике, школа на ушах. Нет. Так не пойдет. Сначала поплачу, потом позвоню. Главное — не начать реветь на улице. Ничего плохого в этом, конечно, нет. Однако наш маленький шептунишка и его последователи, могут выхватить и это, огласив на весь народ честной, что у меня крыша на фоне беременности поехала, сделав меня сентиментальной. Фиг им. До квартиры я добралась, прокручивая эту мысль в голове. Стоило мне зайти в родное помещение, меня прибежала встречать Филиппина, с шумом уронив что-то по дороге. Стянув куртку и ботинки, беру ее на руки, отправляясь к себе в комнату. Там я, продолжая целовать эту морду, что предпринимает попытки вырваться, сажусь на диван, и мою плотину прорывает. Акт самобичевания продолжался минут пятнадцать. По итогу я получила заложенный нос и прояснившиеся мысли. Ответы на свои вопросы я не нашла. Придется просто принять за данность факт существования подобных людей. Они были, они есть, они будут. Плакать о них мне сейчас не представляется возможности. Их ограниченность души — их проблема. Им с самими собой всю жизнь жить. А мне надо успокоиться и начать решать проблему. Звучно сморкаясь в так и не унесенные платочки, иду на кухню за стаканом воды. Нужно следить за водным балансом. Выпив один стакан, наливаю второй, выпивая и его. После, отправляюсь в ванную. Не смотрясь в зеркало, умываюсь, вытираю лицо полотенцем и только после поднимаю глаза на свое отражение. Мда. Плакать красиво — это не про меня. Я выгляжу как Копатыч, которого покусали пчелы. На любителя, в общем. Опустив пальцы под струю холодной воды, держу их пару секунд, а после прикладываю к закрытым векам. Выхожу из комнаты, выключая свет локтем. Резко остановившись, возвращаюсь на кухню за почищенной заранее мамой морковкой. Открыв холодильник, лезу за ней, оглядывая остальное содержимое. Отлично. Еда есть. Можно переходить к разработке плана действий. Одна голова — хорошо, пять — еще лучше. Захлопнув холодильник, иду за Арсением, которого я оставила в кармане куртки. Поставив на место брошенную обувь, повесив на место куртку и поставив на пуфик рюкзак, остаюсь стоять в прихожей. Найдя в интернете подходящую картинку, ставлю ее фотографией беседы. Теперь название. Хм. «Нарутовцы» подойдет. Все равно что «Борцы за правду и справедливость». Теперь осталось только добавить участников. Никитос, Дана, Алина, Кирилл. Последний ко мне в друзья добавился на днях. Пролистав список, чтобы проверить никого, не забыла ли, останавливаюсь взглядом на Анофриеве Василии. Поразмыслив, добавляю и его. Он теперь мне как родной. И с Савиной вместе в лишний раз побудут. Закончив, печатаю первое сообщение: «Мстители, общий сбор!»

***

— Ты почему не отвечала?! — первой в дверь врывается Савина, грозно на меня смотря. — Ты! Ты и чтоб прогулять! Что случилось? Говори сейчас же!!! — требовательно, топнув ногой, останавливается в проходе, не давая пройти Чернову, который крайне обеспокоенно рассматривает меня с высоты своего высокого роста. — Ничего непоправимого, — спокойно отвечаю на ее последний вопрос. — Прости, что не предупредила. Так надо было. Извини. Правда. Мне стыдно. Прости. — Я переживаю за тебя, дура ты такая! — дергано стягивая с себя куртку, все же проходит дальше в квартиру. — Надо было ей…—  продолжает гневно бурчать себе под нос, но слишком тихо, чтобы я ее услышала. — Ты что плакала? — игнорируя бурчащую Дану, тихо спрашивает Никита, вглядываясь мне в лицо. Очень вовремя звонит домофон, спасая меня от ответа на его вопрос. — Да, — говорю в трубку. — Сеня, это мы! — информативно кричит Алина. — Впускаю, — нажимая на кнопку, жду писка и вешаю трубку на место. — Где мы будем? — задает вопрос Владана, привлекая мое внимание. — На кухне, думаю, — дезориентировано отвечаю, на что она кивает и залазит в пакет, доставая из него стопку моего любимого шоколада. Аж сердечко защемило. Какая она хорошая. Спасибо тете Лизе и дяде Сереже за то, что даровали этому созданию жизнь. — Дааан, — зову, прошедшую мимо девушку, — я тебя люблю! В ответ над головой был показан средний палец. Мы поняли друг друга. — Никит, — слыша шум на площадке, хватаю уже избавившегося от пальто и обуви парня за руку, — со мной все хорошо. Правда, — смотря прямо ему в глаза, уверяю я.— Все будет хорошо. Ты главное не переживай. Все под контролем. Верь мне. — Кошечкин, скотина ты такая, прекращай, — слышится из-за двери, так что я отпускаю Никиту. — Я тебе верю, — шепчет Чернов, становясь позади меня. Стоило мне открыть дверь, Алина с моим именем на устах, кидается меня обнимать. Ай. Куртка холодная. — Привет, — здоровается со мной Кирилл, закрывая за собой дверь. В руках связка пирожных, которая заставляет меня улыбнуться еще шире. С этими людьми у меня скоро мимические морщины превратятся в Марианские впадины. — Привет, — поглаживая по спине обнимающую меня Алину, которая единственная уже знает, о чем пойдет речь, говорю им обоим. — Спасибо, что пришли. — Мы друзья, — отстраняясь и серьезно смотря на меня, возмущается, как будто это все поясняет, и чихает. — Так, кому-то нужен чай с лимоном. Проходите, — приглашаю всех на кухню, где уже вовсю хозяйничает Савина. — Дана уже, наверное, заканчивает свой набег на холодильник. — Я все слышу! — прилетает с кухни со звоном посуды. После знакомства Даны с Алиной и Кириллом, с шумом рассаживаю всех. Дальнейшее приготовление чая и скорая сервировка занимают пару десятков минут, в течение которых все привыкают друг к другу и обстановке, начиная расслабляться и говорить свободно. Как я и думала, у Даны с Алиной произошло что-то типа любви с первого взгляда. Никита, продолжая заботливо посматривать на меня, переговаривается с Кошечкиным, что сидя раскладывает на блюда притащенные ими пирожные и шоколад. Когда я хотела начать разливать чай, раздался звонок. Вот и Вася. — Я закончу, — забрав у меня остороженно из рук чайник, говорит Никитос. — Спасибо, — улыбаюсь, уходя впускать Анофриева. Пока он поднимается, решаю пойти навестить Филиппину, которая после осмотра каждого гостя, ушла спать в зал. Приоткрыв дверь и убедившись, что она спокойно спит, ухожу обратно. — Прости, — с красными щеками, прямо с порога начинает Василий, — на допах задержали. Фух. — Ничего, — разглядывая это чудо, жду, пока разденется. — Давай, повешу, — забирая его куртку, предлагаю я. — Спасибо, — быстро разувшись, оправляет на себе одежду. — Пойдем, — говорю я. — Все в порядке. Ты хорошо выглядишь, — тихо добавляю я, на что он перепугано, смотрит на меня. — Даю тебе мое благословение. Перекрестив его, запихиваю в кухню, пока не очухался. — Алина, это Вася. Вася, это Алина, — знакомлю их, усаживая Анофриева на стул рядом с Савиной, которая негодовала, почему тот остается свободным. — Раз все в сборе, можем начинать. Пожав руку Кирилла протянутую через стол, Вася усаживается поудобнее, избегая взгляда Даны. Только не говорите, что у них там что-то произошло. Ну ничего! Разберемся!!! — Господа, — садясь рядом с Никитой, привлекаю и без того привлеченное внимание. — Я беременна.