Катится под гору новой жизни колесо

— Меня с утра тааак тошнит, — жалуюсь Дане, которая любовно обмахивает меня тетрадью под кабинетом химии, словно опахалом. — Сил нет… — Сенечка, потерпи, — сюсюкается Савина. — Через пару месяцев все закончится. — Пить хочу, — упрямо заявляю я, психованно дергая рукой. — Водички? — участливо спрашивает Вася, забираясь в свой рюкзак. — Да, пожалуйста, — киваю. — Держи, — достав, протягивает мне не начатую еще бутылку. — Спасибо, — говорю я, открывая ее. — Нет! Не хочу! — сунув ее обратно Анофриеву, вскрикиваю. — Хочу сок! — Какой? — продолжая махать импровизационным опахалом, мило интересуется Дана. — Яблочный, — уверенно произношу. — Но ты ведь ненавидишь яблочный, — растерянно мямлит Владана. — Хочу. Яблочный. Сок. Яблочный, — разделяя предложение, проговариваю я, получая от этого всего несказанное удовольствие. — Сейчас напишу Никите, чтоб купил в столовке, — засуетившись, обещает Вася, набирая сообщение. — Сейчас принесет. — Хорошо, — киваю я, облокачиваясь о стену и прикрывая глаза. В подобном режиме мы живем уже полторы недели. С прошлой пятницы. Этого хватило, чтобы привыкнуть к повышенному вниманию со стороны общественности и начать им наслаждаться. Вот и сейчас, оставив один глаз задранной головы чуть приоткрытым, наблюдаю за Светкой в компании Аллы и еще нескольких девочек из класса, что следят за каждым моим движением. Катерина тоже там. Но она не смотрит. — Милая, я здесь, — слышится запыхавшийся голос Никиты. — Вот. Яблочный сок. — Спасибо, милый, — благодарю его и подлажу под его руку. — Поможешь? — капризно прошу я. — Конечно, — улыбаясь, вскрывает трубочку и протыкает фольгу. — Вот, держи. Улыбнувшись, забираю у него из рук сок. Вытягиваю я его быстро, для усиления производимого эффекта. Черт. Надо было говорить, что ненавижу персиковый. Яблочный я действительно пить не могу. Чего не сделаешь ради благого дела… — Сенечка, еще чего-нибудь, — заботливо спрашивает Дана, переставая махать на меня. Теперь она называет меня только так. Поначалу мне от этого в шею вступало. — Да. Маши поактивнее, — сильнее льня к теплому Никитосу, приказываю я. Замерзла уже под этим ветром стоять. Так и снова заболеть можно. — Конечно, Сенечка, — очень тихо сквозь зубы рычит Савина, принимаясь за дело. Ну а кому сейчас легко? — Ну, как мы себя чувствуем? — издалека привычно справляется улыбающийся Кошечкин. — Тошнит, — изображая умирающего, отвечаю я, все еще обнимая Чернова. — Вынужден забрать твой обогреватель, — с сожалением произносит Кирилл. — Нас жаждет видеть Юлия Федоровна. Надо перетаскать парты в актовый зал. — Сейчас, — кивает Никита, проворачиваясь в моих руках. — Радость моя, мне пора. — Хорошо, — дуя губки, киваю. — Скоро увидимся, — нежно целуя меня в щеку, сдерживая смех, отстраняется. — Ну, пойдем, папашка, — забросив руку на плечо Никиты, проговаривает Кошечкин. Скотина игривая. — Отлично, — тихо говорит Вася, сменивший Дану на посту вентилятора. — Такими темпам, все будет заебись. — Очень на это надеюсь, — шепчу, одновременно со звонком вздыхая. Урок химии прошел хорошо, так как меня не спросили. Отсутствие Киры, которая всегда спасала утопающих, принимая огонь на себя, как обычно заставило весь класс, не поднимать глаз с учебника, повторяя все, что только можно. Сама же Кира, свалилась с гриппом, написав об этом мне в понедельник и пожелав удачи в дальнейшем осуществлении плана. А вот на последующей литературе, я, уже всерьез почувствовавшая тошноту, которая преследует меня после выпитого сока, прошу учительницу выйти. Нет, конечно, я могу остаться. Мне плохо, но не до такой степени, чтобы бежать блевать в туалете. Однако повод для очередного сеанса внушения просто замечательный. Получив разрешение, быстрым шагом покидаю кабинет. Дойдя до туалета, захожу в кабинку, закрываясь. Решив постоять тут пару минут, лезу за Арсением, но бормотание за стенкой становится более разборчивым. Прислушавшись, понимаю, что находящиеся в одной кабинке две девочки обсуждают меня. Судя по запаху, они не просто прогуливают, но и получают удовольствие, покуривая. Яблочный сок и табачный дым не самый лучший коктейль для меня. — Бля, да он же за этой пиздой носится как за… — сравнительный оборот, тонет во внешних шумах. «Боже, неужели я делаю это?» — спрашиваю его я, прислоняя голову к стене. Туалетной стене. — … что рилли залетела? — истерично, выплевывает второй голос. — Хуй ее знает, — резонно плюет первый. — Похоже на то. — Это же ахуеть тогда пиздец… В общем-то, все, что хотела, я узнала. А вот блевануть уже действительно тянет, поэтому тихо выхожу из кабинки и возвращаюсь на урок. — Ты как? — обеспокоенно шепчет Дана, когда я сажусь на свое место рядом с ней. — Ты вся зеленая! — Нормально. Немного подташнивает. На перемене расскажу. На перемене мне им рассказать ничего не удается, потому что, стоит мне с Савиной и Анофриев выйти последними из кабинета, меня коршуном перехватывает женщина. Приглядевшись к ней, вспоминаю, что в прошлом году перед экзаменами она проводила с нашим классом беседу. Твою мать. — Найдите мою мать, — вцепившись в руку Даны, шепчу я, когда эта безымянная женщина, отворачивается, подразумевая, что я должна пройти с ней. — Что прои… — начинает было затупившая Савина, но Анофриев ее прерывает. — Понял, — решительно кивает он. — Приведем. Пойдем, — схватив ее аккуратно под локоть, оттаскивает за собой. — Есения, ты идешь? — зовет, заметившая мое отсутствие женщина. — Конечно, — отвечаю, догоняя ее. Нет. Ну а чего ты, собственно говоря, хотела. За что боролись на то и напоролись. Главное продержаться до прибытия матери. — Не волнуйся, мы просто поболтаем, — не особо искренне улыбнувшись, обещает женщина. Господи, да как ее зовут?! — Конечно, — киваю, отзеркалив ее неискреннюю улыбку. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Она останавливается у кабинета, вставляя ключи в замочную скважину. Так. Вот оно. Здесь должна быть табличка. «Социальный педагог Коршунова Зоя Леонидовна» Очень подходящая фамилия. Говорящая. — Проходи, — открыв дверь, приглашает зайти первой. — Спасибо, — засеменив внутрь, бормочу я. Кабинет как кабинет. Шкаф, стол, четыре стула, занавески. Только стены ярко салатовые. В таких сутки посидишь — башкой двинешься. Ну, хоть не желтые, и на том спасибо. — Присаживайся, — движением руки указывает на стулья, стоящие напротив ее стола. Блин блинский. Урок у нас последний. Еще и физ-ра. Никто за мной не придет. — Конфетку? — вежливо предлагает женщина с говорящим именем. — Нет, спасибо, Зоя Леонидовна, — столь же вежливо отказываюсь я. — Есения, — переходя к делу, начинает женщина, цепко смотря на меня через очки в массивной роговой оправе. — Сеня, я социальный педагог, и в мои обязанности входит анализ личностных проблем учащихся нашей школы, с целью своевременного оказания этим учащимся социальной помощи. Кивнув на ее выжидающий взгляд, продолжаю молчать, ожидая. Вот и звонок на урок. Теперь даже если я буду кричать, меня никто не услышит. — Ты, как круглая отличница, ни разу не привлекалась к подобным беседам, — продолжает, заставляя меня чувствовать себя некомфортно. — Я просмотрела твое личное дело. И именно поэтому я была крайне удивлена, что подобное происходи именно с тобой. Женщина, это вы мне так типа помочь пытаетесь? — Тем не менее, полагаю, что ты уже поняла, о чем я хочу с тобой поговорить, — выждав паузу, не дожидается от меня никакой реакции, кроме молчаливого разглядывания предметов, находящихся у нее на столе. — Я ни в коем случае не осуждаю тебя и не преследую цели задеть твои чувства. Напротив, я хочу помочь. Это здесь оказываются все дети с девиантным поведением? Бедные. Некоторые же с ней каждую неделю встречаются. Что многое говорит о ней, как о специалисте. — В школе многие говорят о тебе в последнее время. По этой причине ты здесь. Слухи дошли до преподавательского состава. Быстрее, чем мы думали. Но так даже лучше. Савина мне скоро бы так горло своим канцелярским ножиком вскрыла. Теперь ее нервные клетки и мою горло в безопасности. — Это огромная ответственность. Она может быть радостной. Но не в твоем возрасте. Ты должна еще многому научиться, чтобы стать хорошим человеком и заботливой матерью. Встать на ноги, получив образование, — избегая, но подразумевая слово «беременность», старательно разжевывает мне прописные истины. — Ты сейчас не сможешь стать достойной матерью. Так. А вот ща нихера не поняла. — Задумайся над своим будущим. Те, кто, как тебе кажется, всегда будет рядом с тобой, могут уйти, оставив тебя одну с ребенком. Более того, в 16 лет рожать противопоказанно многими специалистами. — Мне 17, — безэмоционально поправляю ее я. — Это не меняет сути дела. Год ничего не решает, — распыляясь, вещает Зоя Леонидовна. — Ты будешь не в состоянии позаботиться о ребенке! Пока срок… — К чему Вы клоните? — устав слушать ее завуалированные намеки, спрашиваю я, продолжая разглядывать стол. — Извините, — раздается из резко открывшейся после быстрого стука двери. — Мне сказали, Вы проводите профилактическую беседу с моей дочерью. Выйду отсюда, расцелую Анофриева. Тем более что Савина сама говорила, что он мой. Значит можно.  — Да, проходите, София Александровна. Мы как раз обсуждали вашу проблему. Ребенок равно проблема? Не, я согласна конечно. Но если бы здесь сейчас сидела действительно беременная семнадцатилетняя девочка, с какими бы мыслями она покинула этот кабинет… — Да, мы говорили об аборте, — смотря на севшую рядом маму, говорю я. — Аборте? — переспрашивает, направляя взгляд на Зою Леонидовну. — Что это намного проще, чем сохранить жизнь ребенка, похоронив при этом свою. И его будущее, — ввожу ее в курс дела, почувствовав себя увереннее в компании матери. — На каких основаниях сделаны эти выводы? — жестко спрашивает нашего социального педагога она. — Я не призывала Есению к аборту, — защищается Коршунова. — Мы лишь обсудили все возникающие в связи с столь ранней беременностью проблемы. И рождение ребенка в столь юном возрасте… — Это должен быть выбор самой будущей матери, — четко проговаривает мама. — Несомненно, — теряясь, соглашается Зоя Леонидовна Коршунова. В кабинете повисает тишина. Я смотрю в окно, Зоя Леонидовна на репродукцию Шишкина за нашими спинами, а моя мама на нее. — В любом случае, — прерывает молчание мать, видимо тоже задолбавшаяся слушать тиканье часов и терреть эти жуткие салатовые стены, — прошу объяснить смысл, который Вы вкладывали в вашу беседу. — Девочка беременна. Об этом говорит вся школа. «Если не устранить проблему, пострадает репутация школы», — примерно так должна закончиться ее данная реплика. — Вы начали убеждать мою дочь сделать аборт, простите, обсуждать с ней возможные последствия, основываясь на слухах? — уточняет мать. — Что Вы хотите сказать? — вопросом на вопрос отвечает вконец стушевавшееся Зоя Леонидовна. — Лишь то, что Вы, будучи социальным педагогом, подобно учащимся ловите информацию через посредников, способствуя ее укоренению, а не от самих обсуждаемых. А к тому я, что моя дочь не беременна. — Как? — икнув, выдавливает женщина. — Вместо того чтобы помочь ей справится с эмоциональным грузом, который она несет в связи с тем, что резко стала объектом всеобщего внимания, Вы советуете ей, как быть с беременностью, которой даже не существует. Молодец, мамка. Так ее! — Прошу прощения, Сеня, — довольно искренне извиняется Зоя Леонидовна. — Что ж, — поднимаясь, подводит итог моя мать. — Полагаю, мы можем идти? — Да. Да конечно. — В таком случае, всего доброго. — Всего доброго, — отвечает Зоя Леонидовна, все еще не вернувшаяся в свое обычное сучье состояние. — До свидания, — перед тем как закрыть за нами дверь, прощаюсь я. Я свободна. — Спасибо, — обнимая маму, благодарю я. — Ты как? — заботливо гладя меня по голове, спрашивает маман. — Все хорошо? Она тебя не сильно выбесила? — Средне, — смеясь, расслабляюсь в ее объятиях. — Но если бы ты пришла позже, трагедии бы избежать не удалось бы, — честно признаюсь я. — Знаешь, — выпуская меня из кольца рук, прячет мою выбившуюся прядь за ухо, — ты выбираешь хороших людей. Видела бы, в каком состоянии прибежали те четверо. — Четверо? — Да. Никита и Кирилл, Дана и Вася, — потянув меня в сторону лестницы, поясняет улыбаясь. — Сказали, что еле меня нашли. Чего не предупредила, что я в библиотеке? — Не успела. Да и из головы вылетело, — отвечаю, думая о том, что они все котики невероятные. — Я сладкую парочку оставила свой урок вести у девятых, — спускаясь на второй этаж, рассказывает мама. — Это ты про кого? — шутливо уточняю. — Сеня, — укоризненно, призывает к серьезности. — Двух других отпросила стулья таскать. То, что они уже перетащенные, никому знать не стоит, — подмигнув мне, заворачивает за угол, держа меня за руку. — Сидят тебя все ждут. Печенье с чаем едят. Такие хорошие дети. — Да. Очень хорошие.