Катится под гору новой жизни колесо

Дописав последнюю строчку ответа на последний вопрос по социологии, откидываюсь на спинку стула с протяжным стоном боли. Каждый раз одно и то же: игнорирование домашнего задания на протяжении всей болезни и поспешное решение его за два последних дня отсидки дома. Полагаю, это во мне изменить не сможет никто никогда. Закрываю тетрадь, решив убрать все со стола позже. Через недельку-другую. Поразмыслив, беру Арсения и направляюсь к матери, смотрящей телевизор. Новости. Не интересно. Только настроение портить. — Я все, — измученно выдыхаю, падая рядом с ней на диван. — Труженик ты мой, — пододвигается, чтобы я могла умоститься. — Что смотришь? — спрашиваю для вида, намекая на то, чтобы она переключила. — Сейчас твоя передача начнется, — перехватив пульт, сообщает маман, выключив звук. — Ты с утра с Никитой болтала? — Угу, — подтверждаю, зевая. — А что? — Да так, — загадочно отвечает. — Он все-таки такой хороший мальчик, еще и тебя терпит. Отличный зять… — Мам, ты же знаешь, — прерываю ее, пока она не принялась снова за свое. — И тем более я не вижу смысла в браке. Дети — это не мое. А других причин для себя вступать в брак я не вижу. Намного удобнее просто жить. — Даже помечтать не даешь, — печально вздохнула моя смирившаяся мать. — Вся надежда на Пашу. — Я бы на твоем месте сильно на него не рассчитывала, — честно советую я, за что получаю щипок за бок. Жестоко. — Не любишь ты брата, — театрально отчитывает, улыбаясь. — Слушай, — через три рекламных ролика говорю я, — я все спросить хотела. Ты почему так себя вела, когда он нам сумки тащил до дома? — Странно? — непонимающе уточняет. — Да. Смеяться и избегать прямых ответов на четко поставленные вопросы — странно. — Ну, — замявшись, произносит. — Мне уже не нравится, — приподняв голову с ее плеча, смотрю на мамино лицо, на котором читается что угодно, но только не раскаяние. — Понимаешь, мы с мамой Никиты и Глеба, тетей Верой, вроде как подружились. Детей тогда во дворе вашего возраста было немного. А у нее оказалось сразу два ребенка той же возрастной категории, что и мои, — совсем уж издалека начала моя мать. — Вот мы и решили сначала вас с Никиткой подружить, с вами как-то легче. Мелкие еще, за любой кипиш, — продолжает свой рассказ, потянувшись к моим волосам и начав перебирать пряди, — а потом Глеба с Пашей начали вас отправлять выгуливать. Так сказать, создав точку соприкосновения. — Фигасе, у вас паутина заговора, — пораженно говорю я.- Но это не объясняет твоей нездоровой реакции на Никитоса. — Просто вспомнила, какие вы лапуськи были, — умильно предается воспоминаниям, — с утра до ночи с котами носились. Афанасий, как только вы выходили гулять, сразу на дерево забиралась от греха подальше, — смеясь, критикует нашу с Черновым спасательную операцию. — А в тот день я просто поняла, что вы уже совсем взрослые стали. Ума, правда, не прибавилось, но не все ж коту масленица… — Так, — на секунду все же поверив этой женщине, вспоминаю, с кем имею дело, — ты мне это тут. Всю правду говори. — Ладно, — вздохнув, сдается. —  Только не разочаровывайся сильно. Мы с Верой в тайне, как ты это называешь? Шипперили вас. — Так и знала! — обвинительно вскрикиваю, отстраняясь. — Вы такие сладенькие были, — защищается, улыбаясь из-за всплывающих в памяти картинок, и притягивает меня обратно к себе. — А чего это я сейчас не сладенькая что ли?! — в недоумении возмущаюсь. — Сладенькая, — целуя макушку, уверяет мать, смеясь, — поэтому и смеялась тогда. — Ясно все с вами, — смирившись, успокаиваюсь. — А те двое тоже в вашем лагере? — Нет, ты чего. Это же Паша с Глебом, — с теплой издевкой отвечает мама, — до них все с задержкой доходит. — Да. Никита сказал, что эти двое все еще верят, что лампочки на лестничной площадке ТСЖ вставляет. Так и открывают двери в кромешной темноте с шестой попытки. Один у себя на седьмом этаже, второй — на девятом. — Надо будет позвонить его разочаровать, — говорит маман, уставившись прямо перед собой. Тяжело, наверное, ходить страдать почти десять месяцев, валяться на сохранении, провести сутки в родах, а потом несколько бессонных лет, и по итогу получить Пашу. — О! Начинается, — радостно сообщаю я, включая звук.

….

Зачем выходить в школу в четверг? Если болел две полных недели, то и третью отсиди целиком. А то вот бывает так, что ты весь такой обновленный приходишь и попадаешь прямо на самостоятельную работу по тригонометрическим неравенствам. — Сень, — слышится откуда-то сзади, — Сеня. Сень. Сеня. Оборачиваюсь, чтобы убедиться, что это Анофриев, который вздыхает с облегчением сразу, как увидел, что был услышан. — Ты решила четвертый номер? — отвечает на мой немой вопрос. — Да, — киваю, — давай на чем писать. — Спасибо, — благодарит Вася, так, будто я его собой от шквала стрел закрыла.- Димас, передай, пожалуйста. — Сень, — протягивая «незаметно» мне огрызок листочка, говорит Дима, сидящий на парте между нами с Васей, — мне можно тоже глянуть? — Конечно, — забирая листочек, начинаю быстро переписывать ход решения, стараясь писать рядом кратко, почему решается именно так. Не уверена, что это им будет полезно, но тупо дать списать, я не могу. — Спасибо, — шепчет Дима, когда я подсовываю ему бумажку. — Не за что, — не поворачиваясь, на автомате кидаю, уже погрузившись в решение следующего номера. Первый урок и уже попадалово. Из кабинета я буквально выползла, под не менее убитым взглядом Савиной. Только Вася не растерял своего запала, с какой-то радости пристраиваясь рядом с нами у подоконника, напротив кабинета. — Пиздец нихуя непонятно, — продолжает он, пока я пытаюсь найти в своем рюкзаке тетрадь с домашкой по социологии, чтобы показать Дане, которая к появлению рядом Анофриева вовсе не удивлена, — пиздец, — закончил свою мысль парень. — Согласна, Вась, — говорю я, победно улыбнувшись, — нашла! Держи, — протягивая Савиной тетрадь, поворачиваю голову к Василию, — тебе объяснить те номера, которые я смогла решить? Не факт, что правильно… — Правда? Ну, если не трудно, — почесав затылок, обаятельно улыбается, бегло взглянув краем глаза на Савину. — Давай я объясню, — вклинивается Владана, забыв про социологию.- Ты же первый день вышла. Не перенапрягайся, а то опять киданешь меня на три недели, — шутливо добавляет. Так как я не слепая, а Дана действительно соображает в математике в разы лучше меня, флегматично пожимаю плечами. — На физ-ре? — смотря на нее спрашивает Василий. — Да, — кивает Савина, взглянув на Васю, и чересчур надолго затормозив на его лице. Вона как. — У нас сейчас что? — прерывая их гляделки, не сразу встреваю я, чувствуя приближение звонка. — Литература, — произносит знакомый голос за моей спиной, на который я оборачиваюсь, попадая в цепкие объятия. — Ты знаешь мое расписание лучше меня, — говорю скорее с его плечом. — Ты тоже запомнила мое, — поцеловав меня в лоб, чуть отстраняется. — Да, у тебя сейчас история. — Вы такие сладенькие, — делится своими наблюдениями Дана, а меня внутри перекашивает. — Привет, — выпуская меня, здоровается с ней Никитос, а после жмет руку Анофриева. — Здорова, — отвечает Вася, смотря на нас с завистью. Доброй завистью. — Вы привлекаете слишком много внимания, — вставляет Владана, неприветливо поглядывая на смотрящих в нашу сторону учеников. Когда-нибудь люди прекратят пялиться на нас с Черновым, замедляя свой ход при малейшем намеке на наше с ним взаимодействие. Когда-нибудь. Нет, чтобы на далеких мальчиков любоваться, как это делают все уважающие себя женщины. Там и фандомы больше. И контента завались. — Вы идите, — говорю Васе с Даной, которые за время моего отсутствия явно сблизились, — мы догоним. — Ладно, — понятливо соглашается моя подруга, обращаясь лицом к украдкой посматривающему на нее Васе. — Идем, чего тупишь? — не дожидаясь, разворачивается и уходит, а Вася подрывается за ней. — Сколько им даешь? — смотря вслед этим двоим, спрашиваю у Чернова. — Меньше месяца, — столь же внимательно наблюдая за ними, отзывается Никитос. — Согласна. — Если Вася не тупанет. — Если Вася не тупанет, — вздыхая, вторю ему я. — Как ты себя чувствуешь? — привычно забирая мой тяжеленный рюкзак, заботливо справляется Никита. — Отвыкла. Первый урок и уже самостоятельная. Как правило, после подобного весь день не налаживается, — предвещая череду ненастий, жалуюсь, пристраиваясь рядышком с ним. — Хочешь зайти к тете Соне? — Не, звонок скоро. Не успеем, — качая головой, отказываюсь.- Так как моя мать не ведет у твоего класса, прощаю подобную фривольность. Смеясь, перехватывает мой рюкзак в одну руку, чтобы вторую протянуть мне. Благо не совсем забитые коридоры позволяют. Второй урок как-никак. Большая часть детей еще дома или на подходе. К третьему будет не пропихнуться. Однако, не смотря на мой скептицизм, следующие четыре урока проходят спокойно. Радуясь человечности преподавателей, выхватываю всю упущенную информацию и поглощаю новую. Шестым стоит физ-ра, с которой в теплое время уходила половина класса, забив на последующую информатику. Скажем так, большая часть уходящих была из моей группы. Мы так скажем те, кто не сдает инфу, поэтому и учительница у нас соответствующая. Кроме пары замечаний, толком никому ничего и не сделали за прогулы. Зато я, как никогда не прогуливающий представитель класса, заполучила ее уважение и, соответственно, определенные поблажки. Савина иногда меня тоже бросала, но редко. Как правило, когда надо было сбегать за Миром. Кстати о птичках. Сидят вон воркуют над раскрытым учебником. Вроде как даже действительно разбирают что-то. Анофриев как раз подвид человека, который сбегает при первой возможности с занятий. Порой я ему завидую. — Анастасия Валерьевна, — подходя к нашему классному руководителю и преподавателю по физ-ре у мальчиков в одном лице, — держите. Она попросила, Вас потом еще лично подойти, расписаться за ключи. — Спасибо, Сенечка, — забирая связку, благодарит. — Пойди посиди в раздевалке. Здесь тянет, а ты только вылечилась. Иди. Живенько. — Хорошо, — напоследок взглянув на Дану, которая как раз смотрела на меня, указываю ей рукой в сторону раздевалки. Получив кивок, удаляюсь, старательно уклоняясь от летающего по залу мяча. Откуда в этих пацанах столько энергии. Носятся как коняки с мячом. Только они на физ-ру и переодеваются всегда. Прихватив с лавки у выхода из зала свой рюкзак, лезу за Арсением, чтобы проверить время. Отлично. Еще двадцать минут свободного времени. Можно спокойно деградировать. Останавливаюсь в проходе, наблюдая за Василием и Владаной. Забившись в уголок — самое безопасное место, активно обсуждают что-то. Савина попеременно черкает на листочке, втолковывая знания Анофриеву. Тот в свою очередь, искренне заинтересован в объяснении. Ну или же в Савиной. В попытках усвоить информацию эта личность неосознанно придвинулась ближе, почти впритык, к незамечающей этого Дане. Так они просидели с минуту, пока она, не среагировав на его ответ, не повернула возмущенно голову в его сторону. Аж у меня сердечко замерло, что уж о них говорить. Осознаю, что тупо замерла, я лишь тогда, когда в меня прилетел проклятый мяч. — Ай, — для приличия произношу я. — Сеня, ты норм? Прости, — извиняется, подбежавший Ярик. — Ничего, — буднично говорю я, кидая ему мяч. Поспешно вернув свое внимание парочке дебилов, застаю их сидящими с абсолютно ровными спинами в сантиметрах пятидесяти друг от друга. А уши то у Анофриева краснеющие. И Владлета не лучше. Сидит щеками своими рефлексы на стены откидывает. Ясно все с ними. Теперь я буду бороться за их совместное счастье до победного конца. Но блин. Вася. Это максимально неожиданно, учитывая тот факт, что вместе мы учимся с первого класса. А плечо все-таки болит. Хорошо так прилетело. Пойду посижу в безопасном месте. — …быть не может…— слышится из-за двери не до конца закрытой раздевалки. Тон, которым это было сказано, заставляет меня замедлиться. — Та пиздешь все это, — похоже на Киру. — Ну не знаю, как еще можно объяснить их неожиданные отношения? Я же говорила, что это все ошибка, — этот голос точно принадлежит Свете. —С чего бы ему с ней таскаться? — Да и фотографии, — добавляет незнакомый голос. — Да. И не было ее три недели. Что за клубок змеюк там, блять, завелся? Так стоп. Три недели? Я что ли? — Я не думаю, что Анохина настолько тупая, — вставляет Кира. Точно Кира.- Более того, я считаю, что она совсем не тупая. — Бля, Кира, очнись, — гневно шепчет Светка, — ты рилли так думаешь? Посмотри на фотки. Она держит тест на беременность! — Ты-то откуда знаешь? Там только уголок коробки видно, — спокойно задает вопрос Кира. — Я…ну…— теряется Светка, сдавая себя с потрохами. — Тогда нахуя ты про нее за спиной пиздишь? — не отстает Кира, которая видимо тихо, молча читала очередную книжку в уголку, когда эти завалились, обычно начав перемывать кости. На этот раз мне. Мои кости. Спасибо, Кира, что ты такой человек хороший. — Это не я начала! Все в сети, — оскорбившись, начала защищаться Света. — Ну и бог с тобой, ебанашка, — вздохнув, заканчивает разговор Кира и, судя по звукам, собирается покинуть помещение. Твою мать, здесь же я стою. Мне бы уйти, но как-то не особо хочется. Вообще ничего не хочется. Дверь распахнулась, явив Киру, что, не подав виду, молча хватает меня за руку и тащит за собой. На мою удачу, дверь была не заперта, поэтому добрая девочка Кира, уверенно вытягивает меня в холл. — Нам, пожалуй, сегодня стоит прогулять, — таща меня к огороженным стеклянными стенами вешалкам с нашими куртками, подает голос. — Разнообразия ради.