Катится под гору новой жизни колесо

— Еще одного классного часа на тему контрацептивов я не перенесу, — с ужасом в голосе заявляет Дана, кладя голову мне на плечо. — Я слышал, что Эллочка подключилась, — отзывается веселый Кошечкин, сидящий на низком заборе, ограждающем клумбу у подъезда, — вероятно, в ближайшем будущем нас всех ждет еще один шедевр мирового разряда. — «Ерзунок, или туда и обратно», — подкинул идею названия будущей пьесы уткнувшийся в телефон Вася, стоящий рядом со скамейкой, на которой расположились мы с Савиной и Никитос. — Долго еще? — интересуется у него Владана, заставляя Анофриева вынырнуть из телефона, чтобы бросить на нее взгляд и ответить. — Нет, — снова погружаясь в дело, коротко бросает. — Кир, тебе Алина не писала после? — спрашивает у друга Никита, на плече которого лежу я. Так и сидим повалившимся домино. Он, я и Савина. Чувствуем себя мы все вымотанными. В связи с произошедшим на прошлой неделе между мной и Зоей-чтобейнеладнобыло-Леонидовной инцидентом все классы старше седьмого добровольно-принудительно оставляют на седьмые, восьмые уроки, на которых классные руководители зачитывают, составленные Коршуновой тексты. К некоторым, коим особенно не повезло, она приходит в конце этих лекций лично, проводя опросники на тему услышанного. Нас эта участь пока миловала. Да, и Анастасия Валерьевна у нас женщина понимающая. Вместо того, чтобы зачитывать пяти страничный доклад на тему предохранения, просто запретила нам (девочкам) «лезть в трусы к мальчикам». На том и порешили. Но вот от электронного опросника, выявляющего наши познания на тему ВИЧ-инфекции, избежать не удалось. Чувствую, скоро грядут стандартные тесты на выявление стрессоустойчивости, сплоченности коллектива и наркозависимости. — Нет, — пряча шею от холода в ворот куртки, качает головой. — Но она уже близко. Сейчас подойдет. — Откуда знаешь? — практически засыпая, мямлит Дана. Главное чтоб слюни на меня не пускала. А то с нее станется. Проходили. — Чувствую, — загадочно кидает, ухмыляясь, и залазит в карман, предположительно за сигаретами. — Ты как? — опуская ко мне голову, задает вопрос в мое замерзшее ухо, щекоча его своим дыханием, Чернов. — В порядке, — укладываясь удобнее, так же тихо отвечаю, почесавшись об его плечо упомянутым ухом. — Сень, — зовет лениво с моего левого плеча Дана, — а Кира где? — Они должны с Алиной встретиться у семнадцатого дома, — говорит за меня Василий, с радостью на лице, блокируя телефон. — Получилось? — затягиваясь, интересуется Кирилл и выпускает дым изо рта. — Да, — с гордостью отвечает, садясь на забор с ним рядом. — Теперь дело за малым. Главное не проебаться, — оглашает наши мысли, беря у Кошечкина предложенную сигарету. Сидят курят. И для кого, скажите на милость, я страдала в том вонючем костюме, отыгрывая свою роль? Кошечкин еще ладно, но Василий, который тоже принимал участие в том нравоучительном проекте… — Мы здесь! — раздается несколько запыхавшееся, и нашему взору являются Алина и Кира. — В таком случае, — говорю, отрывая голову от уже нагретого мною плеча Никиты, что последние пару минут играл с моими волосами, — приступим к акту второму. Завершающему.

***

С преподавателями и школьным управлением вопрос разрешился с помощью маман. Отработав больше тринадцати лет на эту школу, она нажила себе хорошую репутацию. Да и, как выразилась Зоя Леонидовна, я всегда была примерной учащейся, не создающих каких либо проблем, напротив приносящей одну пользу. Отличные отметки, участие в различных языковых олимпиадах, красный аттестат об общем основном образовании, надлежащий внешний вид, безукоризненное поведение, ни одного конфликта с учителем или другим учащимся. В общем, золото, а не ребенок. Однако разговор с директрисой, на который мне пришлось идти вместе с мамой, будет преследовать меня еще очень долго. Сложившееся о ней у меня мнение, она полностью оправдала: всю возможную работу она предпочитает скидывать на крутящуюся как белку в колесе Людмилу Григорьевну. Последняя, махнув на меня рукой, ускакала подтверждать базу для одиннадцатых, отправив на разговор к директрисе. Та, будучи женщиной с отличающимся от общего склада ума умом, позадавая по кругу одни и те же вопросы, кивнула напоследок и дала строгий наказ завершать весь этот спектакль, пока об этом не узнали другие школы и те, кто выше. Кто мы чтобы спорить, поэтому, сейчас я и Дана, заглянув в туалет, с облегчением видим, что он кишит девчонками. Молча протиснувшись, стоим в очереди, репетируя в мыслях очередной обговоренный коллективно еще вчера под подъездом диалог. — Блин. Дан, — роясь у себя в рюкзаке, начинаю я, когда приближается наша очередь. Новая партия только зашла в кабинки, старая еще не покинула помещение, моя руки, — у тебя есть прокладос? Мои запасы видимо истощились. — Должны быть, — обещает Савина, открывая маленькое отделение своего рюкзака. — Но может и не быть. Я же обычно у тебя подворовываю. — Я с прошлого месяца забыла новые добавить, — расстроено наблюдаю за тем, как она копошится. — Ща, — отодвигаясь, чтобы пропустить девочку, усердно изображает усердие, — нашла! Держи. — Спасибо! — забирая у нее многострадальную прокладку, которая отыгрывает свою роль в шестой раз за день. Для ускорения эффекта было принято решение расширить масштабы игры. Именно по этой причине мы с Даной каждую перемену ходим по туалетам школы, активно обсуждая мой стабильный мучительный цикл. — Не за что, — отвечает, подталкивая меня к освободившейся кабинке, из которой вышла девочка, удивленно поглядывающая на нас. Впрочем, как и ее подруги. Пока все идет отлично. — Ну, — вернувшись из туалета, находим Анофриева и Киру, сидящими на подоконнике за углом, — как? — Опубликовал, — отвечает Вася Владане, вставая на ноги. — Мы же сейчас домой? — уточняет Кира, поправляя заколку на боку головы, которая удерживает уже сильно отросшую челку. Может тоже каре сделать? — Да, — киваю, — общаги не будет. Елена Викторовна на курсах. — Заебись, — радостно улыбается Василий, забирая с подоконника свой рюкзак. — Идемте? — Ага, — ненавязчиво, обступаю Савину, тем самым позволяя им идти рядом. — Милые они, правда же? — наблюдая за тем, как Дана бьет по плечу, шепнувшего ей что-то в проеме дверей, ведущих на лестницу, Анофриева, смеюсь с Кирой. — Они очаровательны, — соглашается со мной девушка. Уже на улице, после того, как Кира сказала, что ей нужно в магазин, в мою голову приходит очередной план-капкан. — Вы идите тогда, — натягивая перчатки, обращаюсь к сладкой парочке, что переводит на меня все свое внимание. — Мне тоже в магазин надо. — Мы можем с вами, — предлагает Дана, смотря на меня взглядом преданного близким, но не особо огорченного этим обстоятельством человека. — Зачем вам мерзнуть? — резонно замечает Кира, надвигая шапку пониже. — Хватит того, что мы переболели, — кивнув в ее сторону, говорю я, цепляясь за подкинутую мысль. — Тогда до завтра, — прощается Анофриев, с благодарностью смотря на нас и быстро утягивая Савину за локоть в сторону дворов. Так они и оставили нас с Кирой стоять в тишине, смотря им вслед. — Тебе ведь не надо в магазин, — утверждая, заговаривает первой, когда эти двое скрываются. — Неа, — поворачиваясь к ней, сознаюсь я. — Но с радостью составлю тебе компанию, если ты не против. — Я только за, — улыбается. Слушая ее увлеченный пересказ сюжета книги, что она сейчас читает и крайне настоятельно рекомендует мне прочесть тоже, думаю над тем, что не смотря на все отрицательные эмоции, которые я испытала на себе, я могу сказать искренне «спасибо» человеку, положившему начало всем этим слухам. Если бы не эта ситуация, Кира так бы и не открылась. Уж точно не в ближайшее время. Хоть мы с Даной и являемся единственными людьми, с которыми она время от времени разговаривала и писала с вопросами по домашнему заданию. Прогресс на лицо. Кирка нам сразу понравилась. Когда она перевелась в середине последней четверти девятого, выпускного класса, вокруг нее собралось много шума. Учителя негодовали, завучи бегали с документацией, дети, те, что не отличаются тактичностью и интеллектом, строили теории, по какой причине столь отстраненная личность могла перевестись в преддверии экзаменов. — Мне она напомнила тебя, — продолжая восхищаться книгой, заявляет Кира на входе в магазин. — Меня? — пропуская бабушку, теряюсь я. — Ага, — беря корзинку, непринужденно отвечает. — Знаешь, то, как ты реагируешь на все это, — направляясь к отделу овощей, переходит на серьезный тон, — я вот так не смогла. Начала распыляться, пытаться доказать правду, которая никому не была нужна. — Люди видят и слышат лишь то, что хотят, — слыша в ее голосе приглушенною боль, начинаю говорить, чтобы дать ей время восстановиться. — Если честно, после того, как с тобой тогда расстались, я пришла домой и проревелась. Так паршиво стало. Не столько за себя, сколько за людей. А потом решила, что раз всех не спасти и все горит, то на пепелище лучше танцевать, чем плакать, — стоя рядом, пока она выбирает себе огурцы, продолжаю. — Может, кто чего и поймет для себя, когда мы закончим нашу миссию. — Вряд ли, — вздохнув, поднимает взгляд на меня, — но мне тоже хочется в это верить. — Если бы не ты, — не разрывая с ней зрительного контакта, произношу вслух правду, — я бы, вероятнее всего, там бы в раздевалке сорвалась. Ты меня спасла. И они спасают, — киваю в сторону, подразумевая своих остальных отбитых и отчаянных товарищей, но в указанном направлении очень кстати расположился отдел со спиртным, что вызвало у Киры смех. — Брось, — отсмеявшись, качает головой. — Вся моя жизнь возможна благодаря другим людям, — идя рядом с ней по довольно безлюдному магазину, пытаюсь не думать о том, насколько продуктовый не подходящее место для подобных разговоров. — То, насколько она хороша, имеет прямое отношение к тому, насколько прекрасны и добры люди вокруг меня. — Я полностью согласна, — грустно улыбнувшись, останавливается рядом с сырами. — Жаль, что поняла это я на отрицательном примере... — Тебе никто не помог? — спрашиваю тихо я, когда она тянется за сыром, и ее рука вздрагивает. — Да, — сдавленно выдыхает. — Это были люди, которым ты доверяла? — осторожно задаю вопрос, мягко на нее смотря. — Ага, — отвечает с просочившемся в голос холодом, который адресован тем людям. — Мой бывший. — Ох, — не зная, что сказать, выдыхаю я. — Ну, — беря себя в руки, соглашается, кидая сыр в корзинку. — Я все. Точно ничего не будешь брать? — Не, — приходя в себя, отзываюсь я. — Не думай об этом слишком много, — ловя мой взгляд, просит Кира. — Что было, то прошло. Теперь у меня есть ты и еще несколько шалопаев. Все к лучшему. — Пожалуй, куплю хлеба, — продолжая смотреть ей в глаза, задумчиво проговариваю, вызывая у нее улыбку.