Катится под гору новой жизни колесо

Школьное утро этого дня встретило меня активными перешептываниями и оживленным вниманием в нашу с Никитой сторону. По договоренности, остальные члены нашей банды держатся в стороне, чтобы не отвлекать на себя внимание. Им лучше действовать из тени. Вася все-таки умничка. Кто бы знал. — Кажется, все идет по плану, — приобняв меня за талию, говорит улыбающийся Никита, идущий со мной по школьному коридору. — Похоже на то, — в приподнятом настроении, улыбаюсь в ответ. — Я все еще не могу понять, кому это все было нужно, — все еще чувствуя вину (непонятно за что), сникает. — Мне кажется, это не имеет значение, — в попытках заглушить его необоснованное чувство, хватаю за скулы, когда мы останавливаемся у нужного кабинета. — Прекращай. Все хорошо. — Ты уникум, Сеня, — тепло и как-то по-домашнему произносит, а я убираю свои руки с его лица, подцепив подбородок напоследок. — Надеюсь, это комплемент, — смешно сощуриваю глаза и говорю я, заставив его улыбнуться. — По-другому и быть не может, — не прекращая улыбаться, целует меня в лоб и отстраняется. — До встречи, — прогоняю его на урок, так как первый звонок уже прозвенел. — Я за тобой зайду, — кидает напоследок и уходит к лестнице, чтобы подняться на этаж выше. Сбоку слышится агрессивное обсуждение нашей близости. Твою за ногу. Что у этих детей в голове? — Не беременна она, — слышится довольно взрослый голос из толпы. Даже оборачиваться не буду, — вчера выложили. Да и посмотри на них. Они явно еще даже не переспали. — Нахера тогда было все это? — очень эмоционально шепчет еще один голос. — Бля, Лен, я знаю что ли, — отвечает резонно первый писклявым шипением, — пойди спроси. — Может они и не встречаются? — высказывает свое предположение Лена. — Ты на них посмотри, — зашептал первый голос, — чуть ли не светятся, когда вместе. Короче, отстань от людей. Ого. Есть еще хорошие люди. Спасибо. Надев на плечо рюкзак, открываю дверь кабинета, в котором уже присутствуют Дана и Вася, что теперь сидит за нами на каждом уроке кроме математики. На ней нас рассадила сама учительница, и никто не рискует менять свою дислокацию. А вот английский все массово прогуливают. Особенно когда он стоит первым. Марина Анатольевна не особо на них за это обижается. Именно поэтому столь непривычно видеть Василия… — Привет! — в унисон здороваются мои голубки. — Привет, — присаживаясь с Даной, достаю учебник по английскому. — Как вы? — Отлично, — отворачиваясь от Васи и садясь в пол-оборота, позитивно изрекает Савина. — Наши действия возымели должный эффект. Все твердят о том, что ты не беременна и пытаются понять, зачем мы все это провернули. Надеюсь, на этом мы закончим. А то мне становится некомфортно в окружении беременных женщин. Дома мать, в школе ты… — А ты как? Себе оставишь? — отзеркалив позу Даны, спрашиваю Анофриева. — Думаю, да, — положив голову на руки, бормочет. — От греха подальше. А то появятся еще какие-нибудь ебланы, и… Чего он хотел сказать дальше я не слышу, потому что в класс заходит Катерина, целенаправленно идя к нам. — Сеня, — остановившись рядом со мной, спокойно обращается ко мне. — Мы можем поговорить? А вот это неожидано… — Конечно, — буднично киваю я, будто не было трехмесячного игнора, и закладываю свои вещи обратно в рюкзак. Судя по выражению лица Даны, она тоже крайне удивлена. — Скажите Маринке, что я у мамы, если что, — кидаю Анофриеву, который так и продолжил лежать на парте, внимательно на нас поглядывая, и Дане, что, не стесняясь, пялится на Катю во все глаза, пребывая в прострации. — Ок, — отзывается Вася. — Спасибо, — закидывая на плечо рюкзак, благодарю его. — Идем? До места мы идем молча. Катя ведет себя обычно. В смысле так, как вела до того, как начала играть в одни ей понятные игры. Идет близко, голову не задирает, дышит размеренно. Может выглядит чуть уставшей и вымотанной. Но кто в наши годы так не выглядит? Когда мы доходим до раздевалки спортзала, в которой заканчивают переодеваться последние пятиклашки, тихо садимся на лавку, ожидая того момента, пока дети не покинут помещение, ускакав на урок. Но вот последний ребенок убежал на зов свистка, а мы так и продолжаем разглядывать надписи на стене. Особенно интересна та, что сделана на потолке. Она гласит: «Здесь был Дима». — Прости, — не отрываясь от нашего увлекательнейшего занятия, резко прерывает тишину, чем немного меня пугает. — Я дура тупая. Многообещающе. — Не знаю, зачем я все это… — с искренним отчаянием, тихо проговаривает. — Правда. Просто… Не знаю… Я продолжаю молчать, давая ей возможность собраться с мыслями и перестать так сильно нервничать. — Не знаю, с чего начать, — выдыхает убито. — Начни с начала, — мягко предлагаю я. — Я, — радуясь моей ответной реакции, приободряется немного, — я давно хотела поговорить, но не хватало смелости. Прости. Мне, мне нравится Никита. Нравился… Очень. Я к нему на день рождения пошла, узнав, что он с девушкой расстался… — сглотнув комок и убрав за ухо выбившуюся из пучка прядь, продолжает. — Рисовала себе картинки, где он весь такой прекрасный не может весь вечер от меня глаз отвести. А по факту, мои попытки завязать разговор были переведены в дружескую не затяжную беседу. Думаешь, я такая одна была? Нихера. В общем, вконец загрустив, я решила, что алкоголь скрасит мне вечер. Скрасил. Ты не можешь себе приставить, что я испытала утром следующего дня, заглянув в зеркало и вспомнив, что творила. Желание сдохнуть, навеянное диким похмельем, приобрело межкосмический масштаб… Вспомнив, какой мы ее нашли, закрытой на семь засовов в квартире, понимаю, что ей было тогда очень плохо. — А потом, увидела, как он помогает вам с мамой нести сумки. Чтобы Чернов и помогал нести сумки случайной девочке из его школы, с которой он ни разу не контактировал… Бред. Но это означало то, что ты меня обманывала, видя, что он мне нравится. Видела же. И пришла ко мне, как в тот момент мне показалось, чтобы посмеяться надо мной. Сейчас я так не считаю. Ты не такая. Но тогда, я не нравилась сама себе. Ну, а потом я стала ненавидеть тебя и Дану заодно, не разобравшись толком. Видела, что вы за меня переживаете. Мне это приносило определенное удовольствие, но и выводило одновременно. Первый месяц меня поглотила обида. В последующее два месяца я медленно переосмысляла свою жизнь. Знаешь, я почти уверила себе, что ты просто сучка. Но ты кинулась тогда заявлять свои права на него перед его бывшей. Это опять обострило ненависть… Как я тогда думала. А потом, видя вас вместе, я испытывала боль… Но сейчас, поняла, что сама ее себе придумала. Страдать намного легче, надумывая лишнего. Живешь, купаешься в жалости к себе… Подавившись, чувством вины, перевожу взгляд со стены на Катю, по щеке которой бежит слеза. Сейчас, я готова простить ей абсолютно все. — Кать, — прочистив горло, хочу сказать, что все в порядке. — Погоди, — качнув головой, просит помолчать. — Это не все. Слухи. Это связано со мной. А вот это было больно. До последнего я отгоняла эту мыль. Как и Дана. — Ты не знаешь, — кашлянув, сглатывает, — я не говорила. Мои родители в разводе. Мне было пять, когда они развелись. То есть дядя Миша — ее отчим. Это поднимает его до небес в моих глазах. Он ведь к Кате, как к родной. — У моего, так скажем, отца есть еще один ребенок, из-за которого они, в общем-то, и развелись. Клава. Вот это поворот. — Она сейчас в восьмом классе. В нашей школе учиться. Мы вчера с ней вместо учебы ездили в кино, она в последнее время ходила на себя непохожая. Отец вдруг загорелся желанием подружить своих детей. А мама с папой, ну Мишей, не против. Говорят, что это тоже моя семья. Хер их взрослых поймешь, короче. Вчера, когда я ее довела до дома, она резко начала реветь. Истерично. Я пиздец перепугалась. Оттащила ее наверх в квартиру. А она сквозь слезы, что-то в телефоне ищет. И включает видео, где вы обсуждаете под подъездом как бы еще наебать школу. И все остальное… Вот здесь у меня отлегло от сердца. Катюха этого точно не делала. Сестра получается… — Я начала ее успокаивать, а она мне призналась. Сень, — наконец-то отрываясь от надписей на стене, поворачивает голову ко мне, — эта дура тот пост выложила. И все остальные. Это пиздец, Сень. Прости. Мне жаль. — Ты тут ни при чем, — откидываясь на стену, качаю головой. Это все надо переварить. Слишком много информации. — А за то, что нос воротила три месяца, так уж и быть, прощаю. — Сеняяя, — начиная все-таки плакать, кидается на меня, охватывая руками. Я почти что соскальзываю под ее напором со стены, но ухватываюсь рукой за лавку. — Ну, ну, — похлопывая ее по спине, успокаиваю, — полноте. Так мы просидели минут пять, пока она не успокоилась. — Слышала о группе девочек-фанючек Чернова? Прямо настоящая фан-база, — утирая ладошкой сопли и слезы, булькает. — Да, — поворачиваю к ней голову. — Клава ее предводитель. Вот здесь меня пробрало на смех. Затяжной такой. Почти истерика. Теперь успокаивать надо меня. — Держи, — протягивая мне свою бутылку с водой, обеспокоенно смотрит на меня. — Спасибо, — отпив пару глотков, благодарю, вытирая выступившие слезы тыльной стороной руки. — Они сначала это между собой обсуждали, — убедившись в моей вменяемости, продолжает повествование. — Фотографии. Кто-то из них тогда был в тот день в аптеке. Я не уверена, но, кажется, я видела подругу Клавы. Скорее всего, та куча шумных девочек были они. Видимо кто-то остался ждать остальных на улице… Фотографии. Как назло в памяти всплыл пост, который отыскал в день сбора Вася. Кто-то, то есть, фанючки Никитоса во главе со сводной сестрой Кати, проявили чудеса, искажения истории. Фотографию, сделанную в тот день в аптеке, подписали задним числом. А вот фотки с бекстейджа нашей великолепной сценки, где я в полуобморочном состоянии со своим милым естественным не втянутым пузякой, говорю о чем-то с Савиной, привели как подтверждение своей гипотезы. Ебанутые, в общем. — Судя по тому, как реагировала на все Клава, вы им здорово нервы потрепали, — неожиданно засмеявшись, с одобрением отзывается о нашей с ребятами работе. — Это просто гениально. У них сейчас переосмысление всего происходит. Хотели омрачить твою репутацию, чтоб Чернов тебя такую заклеванную бросил, а вы с ним еще ближе стали. Каждый шаг твой предугадывал, всегда заботился, все капризы исполнял. Представляю, как они в панике печатают своим крысиными лапками сообщения друг другу, после того как им правду вбросили ваш заговор раскрыв… — усмехнувшись, поворачивает голову ко мне. — Судя по тому, что происходила в чате, пока Клавдия наматывала сопли на кулак уже после того, как я ей подробно объяснила, насколько она проебалась, они все в нокауте. Я в восхищении. Правда, Сень. — Благодарю, — зарядившись ее оптимизмом, говорю я, отходя от шока. — Ты не знаешь, кто тот аноним, что вас раскрыл? — заинтересовано, спрашивает. — Алина, — открываю ей правду. — Девушка Кирилла? — пораженно переспрашивает, а потом до нее доходит. — Так вы сами себя рассекретили? — Да, — киваю, отрываясь от стены и выпрямляя спину. — И некоторые посты в паблосе для старшиков тоже наша работа. Не все, но парочка есть. В основном мы их просто немного фильтровали… — Чего? — хмурит свои отросшие брови. — Твои новые брови мне нравятся больше, — не упускаю возможность подначить ее. — Вася админ в паблике школы для старших классов, — смотря на ее удивленное лицо, продолжаю. — Тот, что для всех до девятого, тоже его был раньше. Он его анонимно отдал другому человеку. И вчера наконец получилось отвоевать его обратно. Так как именно там пост с моей лжебеременностью был выложен впервые и далее именно там раздувались слухи и сочинялись сказки венского леса, он принялся за расследование. Полагаю, в скором времени он бы вышел на след фанклуба Никитоса. Ну а посты в группу для страшиков вкидывали, чтобы паблос для девятых отвоевать назад. Показать, что мыслим в едином ключе, все дела… Там он, видимо, в ручках твоей Клавы или ее единомышленниц находился, как я сейчас поняла… Теперь и расследовать не надо. — Вы невъебенно круты! — отойдя от всепоглощающего и парализующего чувства восхищения, выдыхает Катерина. — Да, — не скрывая гордости за нас всех, довольно киваю. Вот и свисток. Через минуту суда вернуться дети. — Я не говорила ей, что буду тебе рассказывать правду, — поднимаясь с лавки, внимательно на меня смотрит. — Она собралась идти сама сдаваться директрисе. — Зачем? — тоже поднимаясь, спрашиваю я, не оценив будущего самопожертвования девочки. — В смысле? Сень, ты что опять решила всех простить? Если ты с ней не разберешься, я ее самолично отведу в кабинет директора. — Нет. Но и администрацию вмешивать не имеет смысла… Еще одного разговора с Коршуновой и остальными я не переживу… А что до Клавы и ее сподвижниц… Мне кажется, для них найдется кара пострашнее, — встречаясь взглядом с Катей, спокойно произношу я. — Мне нравится, куда ты клонишь, — улыбнувшись, протягивает руку. — Мир? — Мир.