МК на районе

На стадионе раздавался демонический гроул Куан Чи, вокалиста ню-метал-деткор-хард-блэк-дэт-граинд-кор группы The Day We Die, выступавшей сейчас на заплёванной басистом Рейко, сцене перед тремя тысячами человек. Гитаристка, ударник и клавишница тупо охуевали, перед какой маленькой публикой они играют — недавно, выступая в другом районе другого сити, они собрали на стадионе добрые 20 тысяч, а сейчас выступают перед кучкой, 70% из которой вообще приехали из других городов, дабы лишний раз посмотреть на своё щасье. Гремела электрогитара Сарины на пониженном строю, под шикарные ударные партии братишки Саб-Зирки, и порой едва слышными клавишами Ли. Куан Чи, расхаживая в рясе священника, гроулил в микрофон, громче всего выкрикивая слова «fuck», «shit» и «bitch». Фанаты вели себя уж чересчур спокойно, будто бы не рады тому, что пришли на концерт. Большинство из них просто стояли и бодяжили ягу, лениво поглядывая на сиськи гитаристки, меньшинство — тупо снимали на камеру, даже не смотря концерт, для того, чтобы детям в будущем было что показать Настал момент, и Рейко, сын-басист ШаоДел, начал рубить соляк на своей басухе, в то время, как Сарина незаметно подошла к ударнику. — Хуль такая публика кислая? Они что, под успокоительным? Почему они не визжат как сучки, а бухают ягу и пивас? — возмущённо произнесла гитариска. — А я хз, лол. Ахуел народ в край. Метал им не подавай, давай им «зайку», «пчеловода», «водицу». (От автора: тут Егор Летов оказался прав. Любит народ наш всякое…). Это видели не только Сайбот и Сарина, но и остальные участники группы. Куаничка чётко понимал, что народ хочет хлеба, зрелищ и похабщины. С возрастным рейтингом 666+. Когда басовое соло закончилось, Куан, параллельно что-то шепча в микрофон, направлся к клавишнице, зажимающей пальчиками кнопки на синтезаторе. Публика выражала полный похуизм. И вот, словно Пахом принёс Братишке сладкий хлеб на блюдечке, Куаничка чуть приподнял короткое платье Ли Мей, и со всей дури шлёпнул её по заднице. А если учесть, что микрофон был поднесён, то и шлепок было слышно на весь стадион. Ли Мей заорала. Она не поняла юмора. Явно не ожидала такого поворота событий. За что её жЕнщину, унижает какой-то спермобак? Она в ярости взяла свои клавиши, и ёбнула ими вокалисту по лысой башке. Детали с её инструмента разлетелись в стороны, а в голове Куана стоял грохот. После чего она повалила его на пол и стала пиздить тем же синтезатором его и без того изрезанное-перерезанное тело. Реакция аудитории была сродни Братишкиной, когда Пахом предложил ему покушать. Она вмиг засвистела, завизжала, захлопала, пребывая в жутком ахере, созерцая реальный мортал комбат — битва «Фемка против Скина». Вне согласия охуевших участников группы, все стали делать ставки на Фемку, ибо эти спермобаки вообще охерели последнее время. Остальные участники TDWD, включая в себя Сарину, Сайбота и Рейко, прекратили играть и созерцали то, как Ли Мей, не жалея ни синтезатор, ни босса, пиздит его, орёт и выкрикивает все феминистические термины, которые не знают даже самые лютые фемки. Куан Чи в ахуе старался защищаться, пытаясь сказать, что это была лишь попытка спровоцировать скучающую публику, но хрен ему на рыло! Пока публика отвлекалась на драку, на сцену, хрен знает откуда, залетела… Синдел. Она была одета в вечернее чёрное платье с корсетом, и лишь её длинные волосы свисали до задницы, когда она бросилась на руки к своему сыну (прямо на сцене). У того сработала реакция, и тот поймал мамку, убрав за спину бас-гитару. Светло-карие щенячьи глаза выражали телячий восторг и лягушачья лыба царила на её лице, когда она осматривала своего сыночку. Дел даже не заметила драки Куан Чи и Ли Мей, и пребывавших в, мягко говоря, ахуе Сарину и Би Хана, расцеловывая щёки сына, оставляя следы темно-красной помады и аккуратно теребя белой ручкой его смоляной ирокез. — Сына, родной мой, как же я скучала по тебе, басовый ты мой медиаторчик! Как жизнь твоя? Какой дошик ешь? Роллтон или «доширак»? — Эээээээээ… ну доширак… — Бедный ты мой драконорожденный… Ёптс, я когда этот «доширак» ела, всю кровать заблевала, и живот крутило… И что людей так мало на концерт собрали? — без стеснений маман расспрашивала сына, забыв, что она прямо на сцене и демонстрирует их личные с сыном отношения напоказ публике, которой, как ни странно, на саму жену знатной шишки было до лампочки. — Народ наш любит говно всякое… Большинство народа завтра пойдёт на концерт группы «А.У.Е», чтобы пиваса под говённый блатняк смаковать… — Ай блядь ёбана рот… — тихо выругалась императрица (но перед сыном можно), — какой народ у нас в подчинении, оказывается… Быдло. — Да. Быдло. — Согласился сын Шао и Синдел. — И прости, что опоздала на концерт, — вздохнула мать, — просто у нас с Шао возникла одна… проблемка, поэтому, собственно, я и пришла одна. — А что за проблемка? — поинтересовался Рейко, гладя маму по волосам. — Да… — до Дел только дошло, что говорить о личной жизни в присутствии рядом стоящих электрогитаристки и ударника ей было не больно удобно, — потом расскажу, это уже личное. Синдел устало вздохнула, вытерев рукой пот со лба и устремив взгляд на орущую ебанутую публику. Только саму жену главы всея Аут-ворлда-сити никто не замечал, и всем было насрать на всё, кроме центральных фигур — ими являлись до сих пор Ли Мей, которая херачила синтезатор об едва живого Куана. С пеной у рта, она отстаивала свои ущемлённые права женщины, и явно не собиралась останавливаться. — Ах ты сволочь… Мудак, спермобачина, скотина бессовестная! И отец твой пидор! — гневно выкрикивала она, взирая на разъёбаный в хлам хлебальник едва живого вокалиста The day we die, на которого смотрели с хохотом, топя за Фемку и выкрикивая «Слава Фемке! Долой спермобаков» (учитывая то, что и мужская половина аудитории, так и женская, были едины в этом плане). И лишь музыканты даже не пытались помочь Куаничке, ибо разъяренная феминистка — это полный пиздец, которого нормальным людям следует избегать, как дракону молний. Только Синдел не интересовала эта разборка… *За час до начала концерта. Хата ШаоДел** — Ты не хочешь пускать меня на концерт лишь из-за того, что я залетела из-за тебя, мудозвон? — орала Синдел на своего мужа, бросив в его сторону что-то тяжёлое. — Дел, ты никак не всосёшь, что тебя могут домогаться? Или вовсе изнасиловать, а ты в залёте! — пытался удержать жену дома. — И что, мне теперь даже с сыном в кои-то веки нельзя повидаться? Его ведь домой не затащишь, и мне надо 9 месяцев терпеть и совсем никуда не выходить? Мы в 21 веке, мать твою! — Ты в курсе, что тяжёлая музыка вроде метала плохо влияет на здоровье залётной? — Плохо влияет? Сука, да я когда Милину рожала, вообще Cannibal Corpse слушала! И что, нормальная же дочка родилась! Это были те слова, которые спалили её… В истории уже говорилось, что Милина — внебрачная дочь Синдел от Бараки, а не какой-то клон, созданный искусственным способом, о чём, кроме выше перечисленных, никто не знал. Шао верил, что Милина его «типа» дочь, зачатая в сосуде, с патологией, а не рожденная естественным образом. Теперь ему открылась страшная тайна… на которую он даже не обратил внимание. Синдел очень удивилась, а точнее, прихуела, что муж не стал пиздить её за измену. *Спустя 3 минуты молчания* — И всё же, девки наши не нашлись. — Устало вздохнул Шао, беспокоясь за то, какой ремень выбрать, чтобы задушить этих «малолетних» шалопуток. — И ты только что узнал правду, — едва слышно произнесла Синдел. — Да я уж давно знаю, — махнул он рукой, — мне уже половина прислуги об этом напиздела… «Ёп твою мать, что ж он у меня такой терпила то, а? Не мужик, а каблук какой-то», — думала она, после чего быстро взяла билет, и, ничего не сказав, незаметно смылась на концерт.