МК на районе

Лю и его кореша по тюрячке — сын богатенького папика Дэйгон, гопан Барака и бармен гей-бара Рейн сидели в столовке (она на этот момент не охранялась) и базарили. — Во, ахуенные подгончики, ёпта! — заколыхалось у Лю в труселях простое зэковское щасье, — ништяк, ща с чифирком заварганим. — Базаришь, — сиплым голосом пропитого алкаша ответил Барака, — не простые подгончики-то, «золотой петушок»! — и показал на пакет, набитый конфетами. — Я ещё и леденцы прихватил, — отозвался Дэйгон, наливая из термоса чифир, — вот, сосите, не обляпайтесь! — Во, ща все сосать будем, — потирал ладошки Рейн. — Ну вот, заебися, — сказал Дэйгон, раздавая кружки с чифирком, — ща похаваем. — За АУЕ, — сказал Лю Кенг, поднимая чашку. — Жизнь ворам, — все дружно стукнулись чашками и сделали глоток. Горький и горячий чифир согревал и без того тёплые зэковские души, наполняя их ещё большей теплотой, сближая парней. Бля, каких нах парней — реальных пацанов. — Ну вот, валяйте… Кто чё видел, как житуха ваша до тюрячки? — Я ёпт, как нормальный мужик, на завод попиздил батрачить, грузчиком по самогону чтоб не как лох с 2-мя вышками в макдаке хуи сосать. Работал на том заводе за 14 кусков, а чё, это самая заебатая зп в Новоебуновском районе. Ну чё, мне там на ягу, бухло и сиги хватало, всё пиздато, с корешами бухал там, тёлки давали, насвая дохуя, самогона тоже — это ли не счастье? — продолжал вещать Барака. — А потом я повёлся на одну тяночку, заебатые в неё сиськи, и жопа такая, ну кароч, впихабельная. Я её — хоп-хоп лалалей, и тут залетела. Оказалось, это жена Шао Кана, в рот его ебать, ёптсь. Она меня потом к себе на службу позвала, велела мне не пиздеть, что она от меня залетела. — А ты чё? — спросил Дэйгон. Все с интересом слушали. — Ну чё я, не пацан шоль, ну спизданул корешам про то, что Шаоканова жена от меня залетела, они сказали, мол, чё гандон не надел, а нахуй они нужны? Только лавэ на них тратить. А теперь про это весь район знает. — Ну ты лох, блядь, — заржал Дэйгон, — да шучу я, бро. Пацан пацану кореш, у меня связи есть охуенные. Я вот нужным людям звякну, будем самогоном все барыжить, а не разгружать его, как ты на заводе. — Во заебато будет, — улыбнулся Лю, положив в рот леденец с надписью на палочке «сосунец». — Ну вот, маааль… пацаанчики, я вот был барменом в игровоом клубе, продавал лимонаадик, бабули поднимал… — отозвался обычно молчаливый Рейн. — Ой, ну не пизди, а, — махнул рукой Лю, — все и так давно всосали, что ты петух и был барменом в пидорском клубе. Рейн покраснел и едва не заплакал. Мальчика высмеяли. — Да ладно, тихо, не бейте меняя, я пригожусь вам ещё, — промяукал петушара, засовывая в рот «сосунец» со сливочным вкусом. — Да лады, пацан, братан братана не бьёт, — прохрипел Барака. — Тем более, нас ёбнутая бабища услышит и нас на бутылку опять посадит, — сбазарил Дэйгон, — у меня вот до сих пор очко болит. — Кстати пацаны, — поднял вопрос Лю, — я одного так и не всосал — хули у нас, среди пацанов, сидит тёлка? Уж если тёлку в тюрячку к пацанам, то хоть впихабельную бы дали, а то сидит с нами это уёбище и ещё наш народ на бутылку посадила. — Да я знаю, ща сбазарю… — отозвался Дэйгон, как ветеран тюряги, он ведал всё и вся. — Валяй, хорэ уже вола ебать. — Ну вот, мне кто-то из пацанов сказал, что эту ебанутую Кронику хотели упечь к бабам, в их тюрягу, но чё т не прижилось, бабы всё ахуели и не стали терпеть это уёбище, да и потом там места не было, бабы на районе уж охуевшие слишком, а мусорам похуй, и они из сажают туда как тараканов. — И теперь мы вынуждены терпеть это чмо, которое, к тому же, авторитетом стало, и не отпиздишь его… — устало произнёс гопан Барака. Когда чифир был весь выпит, а конфетки «золотой гребешок» с «сосунцами» — спрятаны по карманам, ауешники встали, после чего начали базар: — Так, пацаны, ща все вертухаи упиздили спать, поэтому мы можем свалить отсюдова нах. — Начал сын мажорика. — Ёптсь, как мы свалим, когда ключа не имеем? — прохрипел гопан. — Да не включай быка, он у меня, — Дэйгон продемонстрировал ржавенький ключик, — я у одного вертухая втихаря спиздил. Сам уже не помню как, вроде он бухой валялся… — Ну, допустим. Сбежим, камер тут нет, ибо бабла даже на них не хватает. Буржуи, тоже мне. Но если мы и выйдем за пределы зоны, то только уже без яиц, ибо стены завешаны колючей проволокой. А значит, и смысла бежать нет… — вздохнул Рейн — Не базаришь. Я знаю как мы сделаем. Го за мной уже, пацаны, — сказал Дэйгон и направился к выходу из тюрячки. — А почему этого раньше нельзя было сделать? — спросил бедный Лю. — Ну знаешь, бро, бухой вертухай не каждый день в столовке валяется, — ответил тот. Ауе-братва шла по коридору, облезлые стены которого были выкрашены в блевотно-зелёный цвет, и яркий свет ламп, режущий глаза, освещал путь грешников на свет Божий. — Ой, пацаны, мне чёто страшно стало… — пискнул Рейн. — Чё, зассал? — взбычился Барака. — А ты не быкуй. — Завалите ебала, вот ща я открою эту дверь, и окажемся на лестнице… Ключ был вставлен в замочную скважину, после чего повернут в сторону движения часовой стрелки 228 раз. Сквозь мат и роптание ауешников, Господь их услышал, и дверь была открыта. — Ну вот и заебись, — сказал Дэйгон, видя перед собой лестницу, ведущую вниз, и узкое высокое окно, ведущее сразу на крышу тюрячки, откуда уже можно было свалить, не преодолевая колючую проволоку. — Так, пацаны, ща свалим по-бырому через окно, лады? — Дэйгон окинул взглядом свою банду. После чего Барака, как самый здоровый среди ауешников, подсадил на плечи Дэйгона, который, в свою очередь, подсадил Люшку. Люшка ловко залез на подоконник, находящийся столь высоко от пола. Следом за ним прыгнул Рейн, после чего Лю, протянув руку, вытащил на подоконник корефанов. Сквозь благой ауешный мат, они оказались на подоконнике — пути, откуда они свалят с петушарни. — Ёбана рот… Беда была в том, что окно было закрыто решёткой. Но надобно сказать кое-что о Бараке. Бывают же всякие деды, у которых на одном из пальцев есть длинный такой ноготь, которым они ковыряют в носу (или там колбасу им режут). У Бараки был точно такой же на среднем пальце. Дэйгон это заметил, поэтому сказал, обращаясь к гопану: — Гони руку быстро, — велел он. Так и быть, Дэгу уважали, поэтому Барака бесприкословно выполнил приказание. Дэйгон аккуратно взял пальчик таркаташки, после чего… *хрясь* — БЛЯЯЯЯДЬ! ТЫ АХУЕЛ? Я ЕГО 8 МЕСЯЦЕВ РАСТИЛ! ТЫ ХОТЬ ВЫКУПАЕШЬ, КАКОЙ ЭТО ТРУД?! Но Дэге было похуй до Бараки — он вставил длинный и очень жёсткий таркатаний ноготок в скважину решётки. Открыть получилось. — Дэга, пацан ёптсь, ты ёбаный гений! — респектовал Люшка. Дэга натянул на сальную немытую харю лыбу, после чего нахрен выкинул решётку, открыл окно, и сказал: — Ну вот, посоны… Наша судьба спасена… С ахером (в хорошем смысле) на душе, ауешники выбежали на крышу, ловко перепрыгнули низко располагающуюся колючую проволоку, и упиздили куда хера стоят. Лю был СВОБОДЕЕЕН. Он с радостью в казённых трусах побежал со всей дури к себе на хату, не попрощавшись с корешами и так и не выразив респектуху Дэйгону. Собственно, теперь он и не авторитет, а свободный мужик, который начнёт новую жизнь, сменит документы и возможно, место жительства. Как и Лю, Рейн и Барака. Осталось пожелать им удачи в этом деле.