МК на районе

Шао Кан, лениво развалившись на антиквариатном кресле, попивая заморский эстус под рекламу зассанок (то бишь памперсов), бесконечно повторяющююся по плазменному новейшему зомбоящику (походу, весь мир уже узнал о его залетевшей жене и вовсю на всех съёмочных площадках снимали рекламу памперсов). Император лишь машинально вертел в левой руке свой одиннадцатый iPhone, приуныв, что на двенадцатый ему даже не стоит и рассчитывать — всё накопление пойдёт на рекламируемый продукт. Самоубийственная атмосфера висла в воздухе. До тех пор, пока у Шао не сдали нервы. Он поднял с пола пульт от зомбоящика (возраст которого сравним с их с Синдел браком) который ронял около 200 раз в день и который, как ни странно, работал. Затем снова будущий папаша переключил канал, но убедившись в отсутствии разницы, с грехом пополам выключил зомбоящик вовсе, и, сквозь многочисленные ругательства, швырнул пульт за их с Дел ложе, где он наверняка будет лежать ближайшие 6 лет. Да. Скажите, что жизнь императора — лишь акуна да матата. Жизнь отакунила и отмататила мужика. Прожил без женского тепла и ласки со стороны жены несколько лет. Кое-как развёл её. Залетела баба. Старшие дочери — 10 000-летние коровы, будто бы испарились, далеко и надолго. И теперь сидит мужик, размышляя о том, как мог бы все изменить… *** Как говорится, на одной земле и воде, текущей мочой из трубы, не проживешь. Джейд, Мили и Кити были обречены на голодную смерть. Они уже иссохли и стали как Алешеньки, кыштымские карлики. Такие скукоженные. Но нехрен было тянуть кота за яйца. — Девочки, мы тут сдохнем так скоро! — ныла Китана, которая уж последнего леща догрызла ещё неделю назад. — Я так похудела, и похудела не в том месте, что надо! — в отчаянии подтвердила Милина, демонстрируя, что лифчик стал большой в чашечках, и трусы сзади висят пузырем. Джейд молча сидела на ободранном столетнем матрасе при тусклом освещении тлеющего огонька в фонаре и выслушивала их нытье. Топлива-то дохрена было, что о жрачке не скажешь. Уже живут в этом бункере почти месяц, а хочешь не хочешь — на связь с внешним миром все же придется выходить. Джейд и сама приходила в ужас от одной мысли, что истощена, и ей придётся отъедаться и заново накачивать жопу. Никто кроме неё не знал, что Джейд прихватила с собой мешок золотых. Следовательно, она пыталась не тратить бабки, ибо жмотничала (они принадлежали ей), решась использовать их только в крайнейшем случае. Глубоко вдохнув влажный и затхлый воздух, Джейд подползла к своему рюкзаку, после чего достала оттуда мешок тех самых возлюбленных денежек. Её сестры подохерели, выпучив шары, а Милина гневно встала со своего матраса и отвесила зеленоглазой оплеуху. — Слыш, ты не бузи, сестра блядь! — болезненно проныла Джейд. — А почему раньше нельзя было сказать, что у тебя бабки есть? Знай об этом и мы с Китаной, у нас бы все на месте осталось! Чо делать теперь, у меня сиськи чашечек не касаются даже! — визжала полутаркатанка. Китана, которая сейчас мысленно проклинала все на свете, лишь тихо ругаясь под нос, наблюдала за тем, как её телохранительница встала и ответила Милине жесткой пощечиной, из-за чего у неё сорвалась маска и, следовательно, обнажилась пасть, как у мимика. Хотя, разве ей не похрен? Об этом и так все знают. Завязалась потасовка. Девки цокали по бетонному полу каблуками, матерясь и то пиная, то кусая друг друга. Китана даже не решила вмешиваться — она лишь подняла мешочек с деньгами, после чего развязала его, вывалила содержимое и начала над златом чахнуть, считая его. Едва Милина заметила это, она забила на драку и кинулась к сестре. Телохранительницу же вовсю душила злоба. Она, нервно кусая губы, наблюдала за тем, как Кити и Мили чахнут над её собственным златом, трогают монеты своими пальчиками, кладут их… Вздохнув и успокоившись, Джейд села с ними рядом. *** Осознав, что уже поздно что-либо менять, что аборт — это грех, боги накажут, и что других детей бросать тоже нельзя — Шао всё-таки поднял императорский зад с кресла, и, прилично одевшись, несмотря ни на что, полетел на концерт The day We die, надеясь, что его Синдел там ещё не убили и не изнасиловали. Лишь он пальцем щелкнул — открылся перед ним гараж. Перед ним покоился красный лимузин Синдел, который был идеально отполирован и вымыт. Шао не имел водительских прав. Но кого это волнует — он император, что хочет то и делает. Такой бугай любому менту голову раздавит одной левой, как орех. Не умел он и водить. Однако задумался, что если он расхуярит лимузин своей жены — мало ему уж точно не покажется, поэтому позвал ближайшего таркача. К нему подошёл высоченный таркач в чёрных очках и в строгом костюме. Без лишних слов, он понял, зачем его позвали. Таркач, поклонившись, открыл дверь лимузина, в мгновенье ока принёс лимонад и пирожные, сам сел за руль. Шао Кану осталось только посадить свое императорское седалище — и он полетит на концерт ради Синдел. На лимузине Синдел. *** По замухрыженным переулкам этого чахлого района прогуливались три девушки. Они были очень скромно одеты. У одной из них красовалась прекрасная сальная прическа, в которой до сих пор копошились термиты. У другой были глаза цвета титанита и смоляная коса сзади. У третьей светились два янтаря и таркатанья пасть, скрытая под маской. Все они уверенно шли, цокая каблуками и выдавая себя теми, кем не являются. Девки искали ближайший рынок с адекватными торгашами, которых ныне не сыщешь. Но найдут ли они его?..