Девятнадцать лет назад

      Следующий день выдался очень тяжелым. С самого утра через камин в Малфой-мэноре ребята, молчаливые и печальные, направились в Нору. Стремительное скольжение по дымоходу, серый пепел вокруг, спертый воздух… И даже после того, как они прибыли на место, Гермионе казалось, что все вокруг несется мимо нее, а она просто наблюдает со стороны.       Наблюдает за тем, как гостиная наполняется гостями – теми же самыми, что меньше года назад приезжали на радостное событие – свадьбу Билла и Флёр. Наблюдает, как мистер Уизли вместе с сыновьями медленно и торжественно левитирует по воздуху каменное ложе, на котором покоится Фред. Одетый в свою лучшую мантию истинно гриффиндорских цветов – алую, с золотыми пуговицами – он, кажется, спит. Но при этом совсем не похож на самого себя. Разве это может быть Фред? Кажется, что сейчас он вскочит, зальется веселым смехом, и вместе с Джорджем они унесутся на метлах в ясное майское небо, как это было тогда, на пятом курсе, во время сдачи СОВ.       Но Джордж тут же, рядом. Стоит между отцом и матерью, и кажется, что и он – вовсе не он, словно без Фреда и Джорджа быть не может.       Вместо метел в небо взметнулись алые языки пламени, охватывая тело. Гермиона видела, как Джинни отвернулась и уткнулась в грудь Гарри, чувствовала, как рука Рона до боли сжала ее собственную ладонь.       На поляне вокруг дома, где для прощания собралась небольшая группка людей, цвели голубые колокольчики. А от Фреда осталась серая ничем не примечательная урна с прахом.              К полудню набежали облака и скрыли не по случаю яркое солнце. Простое маггловское кладбище ничем не отличалось от тех, на которых Гермионе приходилось бывать. Несмотря на то, что большая часть присутствующих были волшебниками, в похоронах Римуса и Тонкс волшебного не было ничего.       Два открытых гроба расположили рядом, вокруг них собрались друзья и родные. А чуть отдельно от всех, в голове у дочери и зятя, стояла статная высокая женщина с темно-каштановыми волосами, убранными в низкий пучок. Если бы Гермиона не знала, что Беллатриса Лестрейндж умерла, она тут же выхватила бы палочку. Но у Андромеды Тонкс было то, чего недоставало ее старшей сестре: карие глаза смотрели спокойно и чуть отстраненно. Она вежливо кивала в ответ на соболезнования, внимательно слушала всех, кто брал слово и вспоминал, какими людьми были Римус и Нимфодора, жала протянутые ей руки. Все вокруг нее словно дышало покоем и стабильностью.       Когда последние слова были сказаны, гробы медленно опустили в общую могилу и начали засыпать землей. Гости постояли немного и стали расходиться: маггловские родственники – к машинам, припаркованным неподалеку, маги – в тень деревьев, подальше от чужих глаз, чтоб трансгрессировать. Андромеда осталась одна.       Рон, о чем-то негромко разговаривая с Биллом, двигался в сторону дома Тонксов, Гарри немного неуклюже нес на руках маленького Тедди, волосы которого в этот день были любимого цвета Тонкс – цвета ярко-розовой жвачки. Рядом с ним шла Джинни, и все вместе они представляли с собой такую умилительную картину, что Гермионе не составило труда представить, как через несколько лет на руках у Гарри будет такой же малыш, только рыжеволосый.       Девушка уже собиралась последовать за друзьями, когда вдруг увидела, как между могил в их сторону идёт женщина в черном плаще с капюшоном. Вот она приблизилась, и Гермиона заметила в ее руках две большие белые лилии. Тонкая рука откинула капюшон с лица, и послышался голос:       – Мне так жаль, Меда.       Нарцисса Малфой встала рядом с сестрой. Вместе они представляли собой удивительное зрелище: светлая голова и темная, такой яркий контраст и такое удивительное сходство гордой линии подбородка, прямой спины, ощущения полного контроля над всем, что происходит вокруг.       – Сперва Тед, а теперь и Дора с мужем, – медленно и негромко произнесла миссис Тонкс.       Свободная рука Нарциссы скользнула по руке сестры и сжала ее ладонь в своей.       – Ты всегда можешь рассчитывать на нас. Ты же знаешь. У нас достаточно средств. Ты всегда можешь вернуться. Особенно теперь, Меда.       Но Андромеда только покачала головой:       – Нет, Нарцисса. Не могу. После всего, через что мы прошли. Я, мой муж, моя дочь. Вся моя семья. Я не променяю наше счастье на галлеоны, земли и титулы. Мой внук будет расти в нормальном мире. В нормальной семье.       – Значит эта твоя семья лучше, чем родная?       Гермиона стояла не слишком близко, и ей вполне могло послышаться, что в голосе миссис Малфой звучит обида.       – Нарси… – произнесла Андромеда, и в этом коротком обращении было так много всего: любовь, печаль, сожаление. – Я благодарна за то, что мне вернули тело Теда. Хотя бы его тело. Но это не изменит того, что случилось с Дорой. А теперь прости, мне нужно вернуться к гостям, чай сам себя не разольет.       И она ушла, оставив сестру стоять у холмика свежевскопанной земли.       Гермиона замерла, не зная, что ей делать, как не выдать своего присутствия. Девушке казалось, что она стала свидетелем чего-то слишком личного. Стараясь не издать ни звука, она спиной начала двигаться в сторону выхода с кладбища, когда Нарцисса, не оборачиваясь, обратилась к ней:       – Вы же не думаете, мисс Грейнджер, что я или моя сестра вас не заметили.       – Я прошу прощения… Я не хотела… – начала оправдываться Гермиона, но осеклась. Нарцисса опустила белоснежные цветы на темную влажную землю.       – Если бы вы действительно нам мешали, мы бы нашли способ поговорить без вас. Но сестра не любит оставаться со мной наедине.       Женщина, наконец, обернулась. Гермиона увидела, как она неторопливо достала из карманов мантии шелковые черные перчатки.       – Не удивительно, что не любит, – осторожно заметила девушка. – Разве семья не отказалась от нее, когда она вышла замуж за того, кого любила?       – А разве она не отказалась от любящей семьи? – ответила вопросом на вопрос Нарцисса. Правая ладонь змейкой скользнула в шелк перчатки.       – Но ведь все в вашей семье были за чистоту крови! Вы бы никогда не смогли принять ее выбор! – воскликнула Гермиона запальчивее, чем ей бы того хотелось, но в тот момент она думала, что все понимает.       Нарцисса посмотрела ей в глаза. Взгляд ее был прямым и спокойным, но что-то в нем заставило сердце Гермионы покрыться морозной коркой льда.        – Я, кажется, говорила вам, мисс Грейнджер, что вы слишком мало знаете о моей семье. Но могли бы принять во внимание, что ваш обожаемый Сириус дружил не только с чистокровными. И даже не только с людьми, – она легко кивнула в сторону свежей могилы.       Гермиона поняла, что ей душно и дурно от этого намека. Люпин был оборотнем, но при этом одним им самых лучших людей, которых она знала, и такие слова порочили его память сильнее, чем любые оскорбления.       – Сириус… – начала она.       Но Нарцисса перебила:       – Сириус был Блэком. Как и я. Как и Андромеда. Как и Белла.       Последнее имя стало катализатором сдерживаемой Гермионой ярости, и она воскликнула:       – Не упоминайте имя этой женщины! Как вы смеете! Она же убила Тонкс! Она убила и замучила множество людей!       Нарцисса неторопливо надела вторую перчатку и застегнула пуговку на запястье. Гермиона чувствовала, как ее лицо заливает румянец ярости, но миссис Малфой оставалась абсолютно спокойной.       – Если вы пройдёте чуть дальше, вот туда, – величественным жестом она указала куда-то в сторону, – то найдете там могилу Теда Тонкса. Как вы наверняка знаете, его убили этой зимой егеря. Убили и притащили в мой замок, чтоб получить за него, как за маггла, деньги. К несчастью – их, разумеется – выдавать им гонорар отправили Беллатрису. Знаете, мисс Грейнджер, сколько они получили?       Гермиона не нашла в себе сил даже покачать головой. Конечно, она помнила, как они узнали о смерти Теда. И даже мысль о том, как его, уже лишенного жизни, притащили в замок Малфоев…       – Они получили два смертельных заклинания. Если бы Белла не была в такой ярости, перед основным вознаграждением была бы еще премия в виде Круцио. А знаете, почему? – также спокойно и холодно продолжила Нарцисса, словно говорила о погоде.       У Гермионы задрожали руки, и она сжала их в замок. Пронзительные голубые глаза женщины смотрели ей в самую душу, заставляя огненную бурю уменьшит свой жар. У нее не было ответа на вопрос, как не было и ни малейшей догадки о причинах действий такого странного и страшного человека, как Беллатриса Лестрейндж.       – Потому что кто бы ни был у власти, семья – это все. Никто, кроме нас, не имеет права вершить судьбу наших родных. Я надеюсь, вы это запомните, – закончила миссис Малфой и добавила с улыбкой, полной ледяной вежливости. – Увидимся за ужином.       Ее силуэт уже скрылся между деревьев, и только тогда Гермиона вышла из оцепенения. Нарцисса Малфой предлагает сестре, которая вышла замуж за маггла, помощь. Беллатриса казнит тех, кто убил этого мужа-маггла. Голова шла кругом. Разве это возможно? Нарцисса Малфой и Беллатриса Лестрейндж… Две женщины. Одна всегда в тени влиятельного супруга, вторая – самая страшная и безжалостная помощница Темного Лорда. Обе – чистокровные до мозга костей, а тут – такое сочувствие к магглу – Тонксу, и при этом совершенное равнодушие к жизни Тонкс, молодой матери, прекрасного мракоборца. Она не понимала Нарциссу – не хотела понимать. Все в ее душе противилось принятию такой циничной, такой бездушной позиции. Но все же было в рассказе миссис Малфой что-то, что заставило девушку глубоко задуматься.       – Гермиона, все хорошо? – раздался за ее спиной голос Рона. – Тебя все обыскались.       – Да-да. Просто задумалась, уже иду! – ответила она и чуть ли не бегом бросилась к другу.       Подумать об этом всем можно и потом, когда у нее будет время и силы. И когда ей захочется разобраться в том, что творится в головах и душах Малфоев и Блэков. Если ей захочется.