Девятнадцать лет назад

      Гермиона пережевывала оладушку и внимательно слушала Кингсли, сидящего напротив с чашкой кофе.       – Роули не выдал местоположение Крэбба, и мракоборцам пришлось применить к нему сыворотку правды. Но и это не помогло – он действительно не знает, где прячется Крэбб. Видимо, тот постоянно перемещается. Это подтверждают и полученные данные: его несколько раз видели в разных частях Австралии, пару раз в Болгарии и один раз в Албании. В Албании кстати, – Кингсли отпил кофе и продолжил, – на южном побережье была база пожирателей. Нам очень многих удалось взять, в том числе и Долохова.       Нарцисса серьезно кивнула:       – Это прекрасная новость. Долохов был ближайшим соратником Темного Лорда. И одним из самых сильных.       «А еще Долохов убил Люпина», – с грустью подумала Гермиона. Наверное, в эту минуту она должна была испытать торжество: убийца любимого преподавателя Гарри пойман, но не чувствовала ничего, кроме печали. Завтрак перестал доставлять ей удовольствие, и она отодвинула тарелку.       – В его захвате приняли участие Рон и Гарри, кстати, – добавил Кингсли и повернулся к хозяйке замка. – Миссис Малфой, можно мне еще немного кофе?       – Они в порядке? – быстро спросила Гермиона.       – Да, разумеется, – ответил Кингсли, внимательно наблюдая за тем, как Нарцисса наполняет его чашку, и мотнул головой, останавливая ее. – Гарри слегка задело. Рвался в бой, как безумный.       «Еще бы», - подумала Гермиона.       – Они оба очень хорошо показали себя и на учениях, и во время операции. Веритас ими очень доволен. Чего нельзя сказать о Молли… – чуть тише закончил Бруствер.       – Любая мать не хотела бы, чтоб ее ребенок подвергался опасности, – заметила Нарцисса и внимательно посмотрела на Кингсли. Тот ответил ей прямым взглядом, но промолчал. Гермионе показалось, что за этим стоит что-то большее, чем абстрактное замечание. Она не могла сказать, что хорошо понимала миссис Малфой, но постоянные наблюдения за ней и ее манерой поведения научили девушку замечать непривычные интонации и выражения.       Но что бы ни имела в виду Нарцисса – а иметь в виду она могла только своего сына, конечно, – Гермиону намного больше интересовал другой вопрос, который она задала, нарушая тишину:       – Есть новости о моих родителях?       – Пока ничего нового, – покачал головой Кингсли. – Они в полной безопасности. Мракоборцам начинает казаться, что пора возвращать их домой.       Девушка воспрянула духом и буквально подпрыгнула на стуле:       – Когда?       – Они хотят подождать еще немного. Примерно до конца июня. Если за это время Крэбб ничего не предпримет, ты отправишься в Австралию и вернешь родным память.       Гермионе показалось, что с ее плеч спал тяжелый груз. Еще три недели, и она сможет забрать родителей домой. Она снова увидит и обнимет маму с папой! На ее глазах выступили слезы, и она быстро сделала вид, что хочет отрезать еще кусочек оладушки.       Нарцисса и Кингсли тактично промолчали, давая ей время справиться с чувствами.       – И еще кое-что. По поводу Роули, – уже серьезнее начал Бруствер и отодвинул от себя пустую чашку. – Он сказал, что информацию о твоем, Гермиона, местоположении ему дал домовой эльф.       – Что? – воскликнула девушка. – Как? Какой?       Нарцисса выпрямилась на своем стуле во главе стола.       – Наш домовой эльф? – спросила она скорее строго, чем удивленно, а потом категорично заметила, – это невозможно, мистер Бруствер.       – Боюсь, что под действием сыворотки правды, миссис Малфой, невозможно лгать. Я говорю вам это тому, что вы хозяйка всех этих эльфов. И, вероятнее всего, один из них признается вам в том, что совершил. После этого его, естественно, заберет Отдел по контролю за магическими существами.       – Но ведь эльф не мог сам пойти к Роули и рассказать! Это… это против природы эльфов! – заявила Гермиона. – Они всегда верны своему хозяину, они делают все только по приказу… – она осеклась и перевела взгляд на Нарциссу.       Женщина внимательно посмотрела на нее:       – Вы думаете, что я передала сведения о вас Роули?       – Ну, не обязательно вы… – сдавленно произнесла Гермиона. Ей вдруг стало холодно.       – Мисс Грейнджер, – ровным голосом обратилась к ней Нарцисса, – мой сын спас вашу жизнь. Вряд ли он стал бы это делать, если бы рассказал Роули, где вы будете находиться в тот день.       – В любом случае, миссис Малфой, – подытожил Кингсли, – я, из уважения к вам и вашей семье, сообщаю эту информацию и даю возможность вам самой разобраться в том, что случилось, до того, как это начнут делать мракоборцы. Алекс решил, что у вас есть сутки. Дальше его люди сами займутся этим делом, – суховато и деловито закончил он и поднялся из-за стола.       Нарцисса поднялась вместе с ним и коротко кивнула:       – Я поняла вас, Министр.       Гермиона застыла от мороза, который слышался в словах женщины. Она уже начала забывать, какой ледяной может быть миссис Малфой.       – Тебе, кстати, привет от мальчиков, Гермиона, – добавил мужчина, обернувшись через плечо, – передают, что им придется немного задержаться. Так что примерно к концу июня они снова будут тут. Всего хорошего, дамы.       И Бруствер вышел из зала.       Женщины остались одни.       – Миссис Малфой, я… – начала Гермиона, но Нарцисса остановила ее движением руки.       – Я понимаю, что у вас нет никаких причин доверять нам, несмотря на то, что мы вот уже больше месяца принимаем вас в нашем доме, – она сверлила взглядом стену над головой Гермионы. – И не смотря на то, что я обещала вам полную безопасность.       – Миссис Малфой… – снова начала гриффиндорка. Ей внезапно и совершенно нерационально стало ужасно стыдно перед матерью Малфоя. Разве та не доказала ей, что может быть доброй и приятной, ласковой и заботливой к ней, чужой, по сути, девочке?       – Поэтому я дам еще одно обещание – разобраться во всем. И лично сообщить, как могло так случиться, что один из моих эльфов предал нас всех. Вы мне верите? – голубые глаза, наконец, посмотрели на ждущую этого взгляда девушку.       Гермиона, не задумываясь ни на минуту, кивнула.       – Вот и хорошо, – ответила Нарцисса, ласково улыбаясь. – Доедайте свой завтрак, дорогая. А я пока займусь делами.       И она тоже вышла, оставив Гермиону один на один с тарелкой оладьей, неприятным чувством того, что ею манипулируют и вопросом: когда она успела так привязаться к миссис Малфой?              Весь оставшийся день Гермиона пыталась заниматься учебой и не выходила из своей комнаты ни на обед, ни на ужин. Но никто не пришел позвать ее: видимо, Нарцисса все же обиделась на ее недоверие. Или была слишком занята с домовиками.       Девушка не знала, что думать. С одной стороны, она была совершенно уверена в том, что миссис Малфой не могла заставить домовика донести на нее Роули просто потому, что первое же подозрение пало на нее. Так, по сути, и случилось – это явно дал понять Кингсли. С другой стороны, кто еще мог это сделать? Люциус из тюрьмы? Но домовики не могут туда проникнуть. Только не туда, даже при всей силе их природной магии. А больше они никому и не подчинялись. Разве что…       Разве что Малфою. И это казалось самым логичным и простым. Но как же его слова о том, что ее жизнь так важна для безопасности его семьи? Он не врал, когда говорил, Гермиона была в этом уверена.       Или не была. Ей казалось, что она ужасно запуталась. То, что раньше виделось таким неправильным, вдруг оказывалось просто оборотной стороной медали, другой точкой зрения, частью чужой повседневной жизни.       Устав от собственных мыслей, девушка почти сердито захлопнула учебник и слезла с кровати. Часы на тумбе показывали десять вечера. Ей хотелось отвлечься от всего и, наверное, поесть.       Натянув поверх сарафана теплый свитер, она спустилась по освещенным лестницам на первый этаж и замерла у выхода в сад.       – Лопоух, – тихо позвала Гермиона, зная, что эльф все равно услышит.       И действительно: через мгновение перед ней появился домовик в застиранной наволочке. Он вопросительно посмотрел на девушку огромными глазами:       – Чего желает мисс Грейнджер?       – Можно мне сэндвич с сыром и помидорами?       – Одну минуту, мисс.       Домовик исчез. Гермиона оперлась плечом о косяк высокой стеклянной двери, за которой виднелась извилистая дорожка, скрывающаяся за первым поворотом. По обеим ее сторонам, над самой землей, висели, разгоняя темноту, шары мягкого желтого света.       Девушка закатала края рукавов свитера и подтянула вверх – она не любила, когда что-то обхватывает запястья, будь то манжеты, браслет или ремень часов.       Рядом с ней снова появился домовик. В его протянутых ручках была небольшая тарелочка, которую он отдал Гермионе, и просто огромный в сравнении с блюдом сэндвич.       – Пожалуйста, мисс, – пропищал он, – желаете еще что-то?       – Нет, этого достаточно. Спасибо большое.       Лопоух смущенно опустил глаза и исчез. Гермиона чаще всего звала именно его, потому что это был первый домовой эльф, имя которого она запомнила, но он все равно стеснялся ее благодарностей и всегда чувствовал себя неловко.       Размышляя о жизни домовиков, девушка вышла в сад и неторопливо пошла по дорожке, на ходу откусывая от сэндвича приличный кусок. Что-что, а готовить эльфы Малфой-мэнора умели просто прекрасно.       Стояла прохладная летняя ночь. Бодрящий ветер доносил до Гермионы аромат лаванды и мяты. Она пошла на запах, не особенно следя, куда именно идет. В саду было множество дорожек и закутков, но заблудиться было невозможно. Стоило только повернуться на каблуках и произнести «Домой», как все тропинки начинали вести к замку – этому Гермиону научила Нарцисса в одну из их прогулок по саду.       Так она шла, наслаждаясь тишиной и вкусной едой, пока после очередного поворота дорожки не уперлась в тупик. Это был прекрасный зеленый уголок с большим круглым каменным бассейном, над которым склонилась высокая плакучая ива. Ствол ивы окружала деревянная скамейка. А на скамейке сидел Драко Малфой собственной персоной.       Гермиона резко затормозила и готова была развернуться и тут же двинуться назад, но Малфой внезапно окликнул ее:       – Грейнджер.       Голос его звучал непривычно весело и даже в том, как он произносил ее фамилию, не было и намека на язвительность.       Она осторожно подошла ближе: не слишком близко, но достаточно, чтоб различить в его руках бутылку шампанского. Обычно уложенная челка стояла забавным хохолком – такой часто бывал у Гарри по утрам, когда он еще не успел причесаться.       – Чего тебе? – настороженно спросила она.       – Да ничего. Сядь вот, посиди со мной. Ты же гостья, – он протянул «о» в последнем слове и сделал глоток прямо из бутылки.       Гермиона медленно подошла еще ближе, точно к клетке с загадочным существом, от которого не знаешь, что ожидать.       Рубашка Малфоя была распахнута в районе ворота. Оказалось, что две верхние пуговицы, обычно наглухо застегнутые, прятали тонкие, почти девичьи ключицы. Рукава были закатаны по локоть, и Гермиона, сама того не желая, посмотрела на левое предплечье. К ее удивлению, от метки остался слабый сероватый контур.       – Ты что, пьян? – спросила она, возвращаясь взглядом к его лицу.       – А ты опять пялишься на мою метку? – ответил он вопросом на вопрос.       Девушка опустилась на скамейку подальше от него. Возможно из-за полумрака сада или из-за позднего часа ей показалось, что все это происходит не наяву. Разве могли они с Малфоем в реальной жизни вести вот уже минуту такой почти нормальный диалог?       – Знаешь ли, на нее трудно не пялиться, – язвительно заметила она.       Малфой рассмеялся:       – Если бы тут был Забини, он бы наверняка сказал, что ты просто считаешь меня неотразимым.       – Ты… чего? – опешила гриффиндорка. Малфой точно был не в себе.       – Мерлин, как Поттер и Уизли с тобой общаются? – разочарованно спросил он. – Ты же скучная и деревянная как этот… как там его, черт… А, Пиноккио.       Гермиона повернулась к нему всем корпусом и поставила тарелку на скамейку между ними.       – А ты не слишком хорошо знаком с маггловской литературой для такого чистокровного сноба? – прищурившись, начала она. – Шекспир, басни, детские сказки. Может, ты и Диккенса читал?       – А ты? – снова ответил вопросом на вопрос Малфой и тоже повернулся к ней. В неярком свете она видела его расслабленное лицо с легкой улыбкой. Это было почти так же непривычно, как увидеть снег в июне.       – Разумеется, читала! – оскорблено воскликнула девушка.       – Тоже представляла себе Поттера в «Приключениях Оливера Твиста»? – неожиданно спросил он.       Глаза Гермионы полезли на лоб.       – Бедный сиротка в этом ужасном мире жестоких взрослых, – вдохновенно продолжил Малфой и сделал очередной глоток.       – Ты читал Диккенса? – шокировано спросила она.       – Хочешь, чтоб я перечислил все, что читал? Прости, но у меня нет на тебя целой ночи, – ответил он. В голосе снова зазвучали высокомерие и гордость.       Гермиона, ошеломленная пониманием, прижалась плечом к стволу дерева.       – Погоди, то есть хочешь сказать, что ты действительно знаешь маггловскую литературу? Но как?       Малфой пожал плечами:       – Во-первых, у меня есть глаза. Во-вторых, еще в детстве мама научила меня читать.       Девушка испытала острое желание ударить его по голове чем-нибудь тяжелым.       – В-третьих, – продолжил он уже серьезнее и повернулся в сторону Гермионы, – ты вообще слушала на уроках Истории магии?       Гриффиндорка задохнулась от обиды:       – Да хватит меня обвинять в глупости! Я лучшая ученица факультета, у меня…       – Бла-бла-бла, – перебил ее Драко и поставила на скамейку бутылку, – выпей, полегчает. Молодой брют. Хорошее.       Гермиона пристально посмотрела на него и не притронулась к бутылке, но Малфой, кажется, не заметил и продолжил:       – Давай, гриффиндорская умница, расскажи мне, в каком году был введен Статут о секретности?       – В тысяча шестьсот восемьдесят девятом, – быстро ответила девушка.       – Пять баллов гриффиндору! – шутливо выкрикнул Малфой, – а в каком году умер Шекспир?       Гермиона заколебалась – ответа на этот вопрос она не знала.       Драко приподнял брови:       – Ну что, самая умная ученица гриффиндора? Не можешь ответить? Так я отвечу за тебя – в тысяча шестьсот шестнадцатом. Теперь подумай, могли ли маги знать его произведения? – нравоучительно продолжил слизеринец, выжидающе глядя на нее.       Девушка кивнула:       – Но Диккенс…       – Родился, написал свои романы и умер гораздо позже, да-да, – перебил ее Малфой и неожиданно спросил. – А с чем сэндвич?       – С сыром и помидорами, – растерянно ответила она.       Под удивленным взглядом Гермионы слизеринец взял с тарелки ее поздний ужин, откусил и продолжил:       – Все это верно. Но мы же продолжали жить в Англии. И нас, как ты знаешь, было не то, чтобы очень много. А это значит, что в родах чистокровных волшебников не могли каждый год рождаться гениальные писатели. Да что уж там год – не каждый век. Неужели ты считаешь, глупенькая девчонка, что мы должны были оставаться без хороших книг?       Девушка поняла, что сидит с открытым ртом. Голова шла кругом. Сама не особо понимая, что делает, она потянулась к бутылке Малфоя, пригубила шампанское и отстраненно, словно для самой себя, отметила:       – Действительно, вкусное.       Слизеринец хмыкнул, продолжая уничтожать ее сэндвич:       – Другого не держим.       Они немного помолчали, а потом Гермиона произнесла:       – То есть вы действительно знаете маггловских писателей. А художников?       – Не всех. Я вот до сих пор не особенно хорошо разобрался в импрессионистах – не нравятся они мне. А вот классическая живопись, например, Рембрандт… – задумчиво протянул Малфой.       Гермионе вдруг захотелось закричать. Это все было настолько нелепо, настолько невозможно, неправильно, глупо! Малфой, чертов Малфой знал о ее мире так много!       – Но почему тогда у вас нет машин? Самолетов, электричества… – она растерялась, не зная, что еще сказать.       – Потому что у нас есть свой очень удобный транспорт. А электричество, – Драко фыркнул, – такой бред. Провода, по которым бежит ток. Опасно и неизящно. Магия – вот все, что нужно.       – А как же Хогвартс-экспресс? – не удержалась Гермиона, чтоб хоть как-то отстоять изобретения магглов. В пылу их перебранки ей стало жарко, и она отпила еще глоток из бутылки.       – Поезд. Пришлось взять идею у магглов. Могла бы и сама догадаться, – в очередной раз поддел ее Малфой, закинул в рот последний кусочек сэндвича, тщательно прожевал и только потом продолжил. – Первокурсникам запрещено иметь метлы. Да и не все взрослые волшебники хорошо летают. Насколько я знаю, ты с метлой не особенно дружишь.       – Самый неудобный и небезопасный… – начала она, но парень снова ее перебил.       – Тебя просто не научили правильно держаться на метле. Попроси Поттера, он не так уж плох. Только, ради Мерлина, не Уизли. Этот в воздухе как мешок с драконьим дерьмом. В вашу факультетскую команду по квиддичу его явно взяли из жалости, – в голос Малфоя снова вернулась язвительность, стоило ему заговорить о мальчишках.       – Можно подумать, ты туда попал просто так! – запальчиво ответила Гермиона. – Разве не твой отец купил метлы всей вашей команде на втором курсе?       – Купил, потому что может себе это позволить, – резонно заметил Малфой. Казалось, ее слова ничуть его не задели. – А я туда попал потому, что летаю с детства.       – Мадам Трюк сказала на нашем первом уроке, что ты неправильно сидишь в седле! – выпалила Гермиона.       Малфой кинул на нее свирепый взгляд:       – Эта старая карга ничего не понимает в моем уникальном стиле.       Гермиона залилась смехом – так забавно прозвучал обиженный голос слизеринца.       – И вообще, отдай мне бутылку. Надеюсь, ты не напускала туда слюней? – брезгливо спросил он, протирая горлышко о рубашку.       Забавно, конечно. Вот они сидят с Малфоем на одной скамейке, говорят об искусстве и квиддиче и пьют из одной бутылки. Что случилось с этим миром?       – С днем рождения, кстати, – вспомнила Гермиона и добавила иронично. – Знала бы, подготовила подарок.       Драко отсалютовал шампанским и сделал последний глоток.       – Лучшим подарком, Грейнджер, будет время, когда свалишь отсюда в свой гребаный магловский мир к своим родителям. В этот день я буду таааак счастлив!       Девушка нахмурилась:       – Почему ты не любишь магглов? Ты же читаешь наши книги, знаешь наших художников…       – Слушаю вашу музыку, – кивнул Малфой, соглашаясь. – А ты почему так не любишь слизеринцев? Ты же живешь в нашем мире.       – Что, прости? – снова напряглась Гермиона. – Волшебный мир не состоит из одних слизеринцев.       – Верно. Но верхушка, которая управляет волшебным миром, состоит, – ответил Малфой немного рассеяно. Было видно, что разговор начал его утомлять.       – Неправда, – девушка покачала головой, – только не теперь. Кингсли вот стал Министром магии, а он не слизеринец.       – Мерлин, Грейнджер. Решила за один вечер убедить меня в том, что ты распоследняя идиотка? – Драко удивленно приподнял брови и покачал головой. – Я был о тебе лучшего мнения.       – Хватит меня оскорблять! – отчеканила Гермиона и поднялась на ноги. Этот разговор вдруг надоел и ей, хотя еще пару минут назад она получала от беседы с Малфоем неожиданное интеллектуальное удовлетворение.       – Не могу, – парень театрально широко развел руки в стороны. На лице его играла совершенно дурацкая шутовская улыбка.       Девушка резко развернулась и пошла по дорожке, прочь от ненавистного Малфоя. Внутри у нее все клокотало от гнева.       – Ты живешь в мире, который работает по нашим правилам, Грейнджер! Кто бы ни был у власти, правила устанавливаем мы, не забывай! – раздался его голос ей вслед.       Но Гермиона не обернулась. Она почти бежала по саду, сама не понимая, куда направляется. Ей потребовалось несколько минут, чтобы почувствовать резь в левом боку. Тогда она, наконец, остановилась и огляделась.       Со всех сторон ее окружали высокие кусты, за которыми ничего не было видно. Весь свет куда-то вдруг исчез, и она стояла почти в темноте, которую освещали лишь звезды. Девушке стало одновременно жутко и смешно. Какая ирония: этот ночной сад прямо как ее мысли и ее душа. Она запуталась в своих чувствах, в своих идеях, представлениях. Эта странная привязанность к Нарциссе, Малфой, который свободно рассуждает о ее любимом Диккенсе. И его слова: «Ты живешь в мире, который работает по нашим правилам» – ей вдруг показалось, что он совершенно прав. Иначе бы она понимала, что происходит, и почему пожиратель-Нотт сейчас в Мунго, школьник Гойл – в Азкабане, а ее родители – на другом континенте.       – Домой, – шепнула она, поворачиваясь на каблуках вокруг своей оси.       Кусты расступились, и по земле прямо от ее ног побежала вперед дорожка, освещенная магическими световыми шарами.       Гермиона пошла в сторону чужого дома. И не было в ее мыслях ничего веселого или доброго, только множество печальных вопросов.