Девятнадцать лет назад

      Полторы недели – ровно столько ей осталось жить в замке Малфоев, а потом она уедет в Нору, к друзьям, к нормальной жизни без расписания, без сквозняка в коридорах, без сада за окном.       Тем вечером Рон ушел вместе с Гарри и Кингсли через камин, а Гермиона, проводив их, осталась стоять в центре обеденного зала, обнимая себя за плечи.       Ей было одновременно радостно и грустно. Радостно от того, что они с Гарри поговорили и поняли друг друга, от того, что они с Роном, наконец, вместе, как она мечтала много лет подряд. А грустно потому, что она видела: ни для нее, ни для Гарри война не закончилась – она продолжается в их мыслях и в их сердцах, и по тому, как друг все еще реагировал на любое упоминание пожирателей, по тому, как она начинала терять сознание при малейшем стрессе, было понятно, что пройдет еще много времени, прежде чем они смогут восстановиться. Если вообще смогут.       – Я рада, что вы остались, Гермиона.       Нарцисса подошла так тихо, что девушка не заметила.       Она слабо улыбнулась миссис Малфой:       – Разве я могла бросить вас один на один со всеми этими приготовлениями? Сервизами, цветами, гостями...       Но женщина покачала голово:       – Не только из-за обеда. Дело совсем не в нем.       Гриффиндорка вопросительно посмотрела на нее.       Миссис Малфой стояла с ней рядом – воплощение гордости и красоты. Прямая осанка, высокая гладкая прическа, приподнятый подбородок.       – Вы первая, кто попробовал нас понять. Не из-за родства или положения моей семьи в обществе, а вот так просто, по-человечески. Это очень необычно и редко, поэтому ценно, – хозяйка поместья внимательно посмотрела на нее.       Гермиона растерялась, не зная, что сказать. Она никогда не думала, что будет защищать кого-то из Малфоев, но чувство справедливости было против того, чтобы Нарциссу обвиняли в том, чего она не делала. В холодности – да, в верности своей семье – да, но вряд ли за верность родным людям можно было осудить.       – Что же, время уже позднее. Я думаю, с вас достаточно потрясений на сегодня, – произнесла миссис Малфой, тактично спасая девушку от необходимости отвечать.       Гермиона поспешно кивнула:       – Вы правы. Пойду лягу. Доброй вам ночи.       Она уже собиралась уйти, когда ее остановил осторожный вопрос женщины:       – Мисс Грейнджер. Я знаю, что это не мое дело. Но не могу не спросить. Мистер Уизли, – она замялась на мгновение, и Гермиона поняла, какой дальше последует вопрос, – он оставался сегодня ночью в вашей комнате?       Она знала, что имеет полное право не отвечать – вопрос действительно был бестактный, но понимала, что Нарцисса спрашивает не из праздного любопытства и не потому, что хочет ее отчитать.       Поэтому ответила просто и коротко:       – Да.       Женщина кивнула, словно заранее знала, что услышит именно это.       – Вы в порядке?       Это был простой вопрос, но в нем было столько тепла и заботы, что Гермиона опешила и вдруг подумала о своей матери, которая также могла бы спросить дочь о первой ночи с мужчиной. Образ Нарциссы Малфой удивительным образом наложился на образ миссис Грейнджер, и девушка на мгновение ощутила странное чувство принадлежности к чужой семье, близости с чужой женщиной.       – Да, – снова ответила она, потому что больше ей нечего было сказать.       Нарцисса опустила руку в карман широкой юбки, извлекла на свет крохотный пузырек из коричневого стекла и протянула его Гермионе.       – Я не знаю ваши планы на будущее, мисс Грейнджер. Но уверена, что дети не должны быть нежеланным подарком – из таких детей вырастают грустные, а порой злые и жестокие взрослые.       Гермиона кивнула, принимая из рук Нарциссы пузырек. На какое-то мгновение ей стало стыдно: как она сама не подумала об этой стороне их с Роном отношений?       – Выпейте сегодня перед сном пару капель со стаканом воды, – миссис Малфой ласково погладила ее по руке, как часто гладила сына. – Доброй вам ночи.       И она ушла, оставляя Гермиону одну у потрескивающего камина с чувствами, в которых невозможно было разобраться.              Следующие дни полетели стремительнее новой метлы. Ей, как она и ожидала, пришел ответ от Эрни Макмиллана. Пуффендуец писал, что все они будут рады поприсутствовать на предстоящем торжестве, которое, без сомнений, «станет еще одним подтверждением наступления в магическом мире гармонии». Девушка передала его слова Нарциссе, и они, в конце концов, смогли подсчитать количество гостей. К ужасу Гермионы и восторгу миссис Малфой число приближалось к сотне.       – Дорогая моя, вы подумайте, как это будет чудесно! Так много людей, так много новых знакомств. Не волнуйтесь, я вас всем представлю. Это будет очень полезно для вашей дальнейшей карьеры, – заявила Нарцисса, когда они сидели в кабинете и продумывали рассадку гостей. – Чем вы, кстати, планируете заниматься после школы?       Гермиона только пожала плечами. У нее пока не было достаточно времени, чтоб подумать об этом.       Иногда к ним присоединялся Малфой. Как и просила Нарцисса, он полностью взял на себя вопрос с музыкальным сопровождением, и в один из вечеров в замок на репетицию прибыл магический оркестр. Гермиона почти не удивилась, когда услышала мелодии Моцарта и Вивальди – Малфой же говорил, что слушает маггловскую музыку. Но были среди прочих композиций те, что Гермиона не знала. Зато Нарцисса знала каждую и так увлеклась, что забыла обо всем. В какой-то момент, когда зазвучал вальс Штрауса «На прекрасном голубом Дунае», она, как девчонка, схватила сына за руку и потащила танцевать.       Они кружились в холле первого этажа, и Гермиона, завороженная, следила за тем, как лицо Малфоя со смущенно-возмущенного меняется на расслабленное, а затем – полное веселья и жизни. Улыбаясь, он обнимал мать за талию и кружил все быстрее и быстрее, пока в какой-то момент она со смехом не оттолкнула сына от себя.       – Ну, хватит-хватит! Я уже слишком стара для этого всего!       Гриффиндорка и слизеринец проявили удивительное единодушие, пока уверяли ее в том, что она совсем еще не старая, а очень даже молодая и прекрасная.       В какой-то момент стало понятно, что разместить всех гостей в обеденном зале не получится, тогда было решено перенести обед на свежий воздух – в сад. В связи с этим произошел еще ряд изменений, которые потребовали от Гермионы внимания и участия. Еще большего внимания от нее требовал Рон, который каждый день бывал в Малфой-мэноре «чтобы помочь», но, на самом деле, скорее мешал, и девушке приходилось разрываться между его объятьями и многочисленными карточками с именами гостей.       Во время обеда, накануне знаменательного события, Гермиона вдруг замерла и с ужасом посмотрела на Нарциссу.       – Что у тебя с лицом, Грейнджер? – лениво спросил Малфой, отрываясь от еды. – Оно еще более неприглядное, чем обычно.       Нарцисса, не обратив внимания на сына, обратилась к гриффиндорке:       – Вам плохо, моя милая?       – Да, – прохрипела она. – Я забыла, что у меня нет на завтра платья и туфель.       К ее удивлению, Нарцисса рассмеялась:       – Все в порядке. Поль об этом позаботился. Сегодня ближе к вечеру от него придет посылка с вашим нарядом.       – Но я же не знаю… я не успела ничего выбрать, – попробовала возразить девушка.       Но Нарцисса лукаво улыбнулась:       – Просто доверьтесь Полю. Я вас уверяю, все будет идеально.       За ее спиной Малфой закатил глаза.              Когда, наконец, все приготовления были окончены, время перевалило за десять вечера. Уставшая Гермиона зашла в свою спальню, мечтая только о том, чтобы упасть в кровать и провалиться в сон. Но этой мечте не суждено было сбыться.       На двери в ванную комнату висело ее платье. И оно было алым.       Гермиона осторожно сняла его с плечиков и приложила к себе. Отрезная юбка была довольно длинной, но вся часть ниже колена состояла из кружева ришелье с узором из фиалок, листьев и стеблей. Верхнюю часть венчал вырез-лодочка с чуть спущенными плечами, также расшитый цветочными узорами. Рядом с кроватью Гермиона нашла коробку, а в ней – пару кожаных босоножек прекрасного шоколадного цвета на устойчивом невысоком каблуке.       Нарцисса была совершенно права: Поль подобрал для нее идеальное платье.       Полночи Гриффиндорка провела без сна. Она беспокойно крутилась с бока на бок, представляя, как завтра встретится с друзьями, как поведут себя слизеринцы, не придется ли ей усмирять нрав ее мальчишек, понравится ли Рону ее платье.       Рон… Она снова вспомнила его руки на своем обнаженном теле, губы там, внизу живота, и ей стало нестерпимо жарко. Все, что она читала, все разговоры, которые слышала от девочек в школе – все это оказалось совсем не похоже на то, что произошло между ними. Это было так по-особенному и вместе с тем так… буднично. Гермиона думала, что после первого секса в ней что-то поменяется, она начнет видеть мир иначе, но на деле все осталось точно таким же.       Когда она, наконец, уснула, почти сразу же ее разбудило яркое летнее солнце, бесстыдно закинувшее в ее комнату несколько лучей.       – Тяжелая ночь? – весело спросил Малфой, попивая кофе. Он, как всегда, был великолепен: уложенные волосы, белоснежная свежая рубашка.       Нарциссы еще не было, и они оказались вдвоем за одним столом.       – Не твое дело, чем я занимаюсь по ночам, – довольно грубо ответила девушка.       Слизеринец фыркнул:       – Избавь от подробностей, пожалуйста. Мне достаточно того, что ты трахаешься с Уизли в моем замке.       Гермиона, наливавшая себя воду, от неожиданности опрокинула стакан на скатерть, и на выглаженном полотне расползлось пятно.       – Как элегантно, – с кислой миной прокомментировал Малфой.       – Да как ты… – начала она, но не успела договорить, потому что в зал, бодро и стремительно, вошла сияющая Нарцисса.       – Доброе утро, дети! – уже привычно поздоровалась она и села на свое обычное место. – Сегодня у нас прекрасный день! Мы ждем гостей к пяти часам. Повара уже приехали, я их встретила и проводила на кухню. Официанты обещались к трем, будут сервировать столы, – начала перечислять она, накладывая себе на тарелку нарезанные фрукты с общего блюда, – в половину четвертого прибудет оркестр. Драко, милый, с ним, пожалуйста, занимайся ты. Гости будут добираться до нас разными способами: кто-то через камин, кто-то трансгрессирует, но мы с Гермионой будем ждать всех у входа в сад без четверти пять. Всем все ясно?       Она перевела взгляд с сына на девушку и чуть нахмурилась:       – Что у вас тут случилось, пока меня не было?       Оба покачали головами. Еще несколько мгновений миссис Малфой смотрела на них, а потом принялась за завтрак, со словами:       – Значит всем все ясно. Какое счастье, что вы у меня такие понимающие.              Ровно в два часа Гермиона, которая до этого составляла букеты из свежих цветов и ставила их в пузатые хрустальные вазы, отправилась к себе. Она приняла ванну, помыла голову и теперь стояла в центре своей комнаты и по-настоящему паниковала. Девушка помнила, как укладывала буйные локоны перед Святочным балом, но теперь у нее не было при себе никаких магических средств для укладки и никакой косметики. В пору было заливаться слезами и кричать «Караул!».       В тот самый момент, когда она уже собиралась бежать в библиотеку на поиски книги о заклинаниях для ухода за собой, в дверь постучали. На пороге стояла Нарцисса с палочкой в руках.       – Вам не нужна, случайно, помощь с подготовкой? – с улыбкой спросила она. И Гермиона едва сдержалась, чтобы не кинуться ей на шею с криком «ДА!».       Они вместе расположились на кровати. Миссис Малфой внимательно осмотрела ее лицо.       – Вы плохо спали, – заключила она. Гермиона виновато потупилась. – Какое счастье, что у магии есть средства от всего. Закройте глаза.       И Нарцисса начала колдовать. Она рисовала под глазами Гермионы полукружия, проводила кончиком палочки по ее бровям и скулам, едва-едва касалась губ.       – Очень хорошо, – заключила она через какое-то время. – Можете открывать глаза. И давайте займемся вашими прекрасными волосами. Как бы вы хотели их собрать?       Гермиона жалобно посмотрела на нее:       – Миссис Малфой, не мучайте меня.       Женщина залилась смехом.       – Обычно девочки любят все это, – она произнесла последние слова с доброй насмешкой.       – Обычно да. Но мы с этим не дружим, – ответила Гермиона.       Нарцисса запустила тонкие пальцы в ее еще влажные волосы и принялась их распутывать. У Гермионы по спине побежали мурашки: так часто делала в детстве ее мама.       – Я предлагаю убрать волосы от лица в корону из кос. А остальные оставить распущенными. Это будет очень свежо и изящно. И все смогут полюбоваться вашими дивными локонами.       Гриффиндорка скептически посмотрела на собеседницу:       – Дивными? Они, конечно, не такие как раньше – воронье гнездо – но и не…       Нарцисса подняла брови, заставляя ее замолчать. Из ее палочки, как из фена, пошел поток теплого воздуха.       – Почему вы так себя не любите? – спросила она.       Гермиона на мгновение задумалась.       – Почему не люблю? Очень люблю. Но не за внешность – ее можно наколдовать. А вот мозги не наколдуешь, потому я всегда больше занималась ими, чем лицом или волосами.       Миссис Малфой одобрительно кивнула, продолжая заниматься ее прической. Перед глазами Гермионы мелькали собственные пряди, словно живущие собственной жизнью, сплетающиеся в замысловатые косы.       – Это очень верное замечание. И очень мудрое для такой юной девушки. Но любой самый драгоценный камень без должной оправы – просто камень. А с ней он – прекрасное украшение. Или мощный артефакт. Повернитесь-ка, – попросила она. Гермиона послушно развернулась. – Вот так. Идеально. Теперь надевайте платье, туфли и покажите мне, что получилось.       Гермиона, как на каторгу, поплелась в ванную комнату. Бояться было нечего: платье сидело точно по фигуре – нигде не жало и не давило, а босоножки были чудо, как удобны, но ей было непривычно готовиться к тождеству такого масштаба, непривычно воспринимать себя не как школьную умницу, но как украшение общества, на которое будут смотреть собравшиеся. Потом она рассердилась на себя за глупые мысли – кто будет на нее смотреть, в самом деле? Кому есть дело до гриффиндорской заучки? – и уверенно повернулась к зеркалу.       Из зеркала в ответ на нее посмотрела старая знакомая, но какая-то другая: ее сияющие глаза обрамляли пушистые темные ресницы и венчали густые аккуратные брови. На щеках играл легкий румянец, а мягко очерченные губы казались немного алее обычного. Как миссис Малфой и обещала, она убрала волосы от ее лица в косой пробор и заплела двумя ажурными косами, которые соединялись на затылке в небольшой пучок. А все остальные волосы ниспадали до лопаток каштановыми гладкими волнами. Из нее не сделали разукрашенную куклу, оставив естественный вид, но что-то едва заметно изменилось, и Гермиона не могла понять, как к этому относиться.       Она вернулась в спальню и замерла, сжав руки в замок перед собой, точно пришла на экзамен.       Нарцисса улыбнулась:       – Довольны тем, что получилось?       – Я… не знаю, – произнесла она и тут же добавила, видя, как улыбка тает на губах женщины. – Мне очень нравится, спасибо вам огромное! Но это словно я и не я.       – Это вы, Гермиона. Такая, какая вы есть. С вашим умом, талантом, харизмой. Просто в нужной оправе.       Эти слова отозвались в сердце девушки приливом тепла и благодарности. А еще неожиданной гордости – ну да, это она. И она, надо признаться, прекрасно выглядит.       Миссис Малфой поднялась с ее кровати и оправила юбку:       – Я буду вам благодарна, если вы спуститесь в сад и проверите, как там все готово. А я приведу себя в порядок и присоединюсь к вам, хорошо?       – Хорошо, – кивнула Гермиона и расправила плечи. В конце концов, она помогла победить Волан-де-Морта. Неужели не справится с платьем, босоножками, толпой гостей и парочкой слизеринцев?