Девятнадцать лет назад

      К середине ноября Хогвартс завалило по самые окна первого этажа. Гермиона не помнила, когда в последний раз видела столько снега, особенно в ноябре. Но у погоды были свои планы.       Школьники стояли печальной шмыгающей вереницей в кабинет мадам Помфри, и Гермионе приходилось чуть ли не каждый день бегать за Зельем от простуды для того или иного первокурсника. Но это была не главная ее забота – надвигались промежуточные контрольные перед ЖАБА, и гриффиндорка очень нервничала. В том, что Гарри и Рон больше не учились вместе с ней, был один неоспоримый плюс – никто не отвлекал ее во время самостоятельных занятий в библиотеке. Никто, кроме Малфоя.       В первый раз он подошел к ней во время обеденного перерыва, когда она, улучив минутку, спряталась между стеллажами и уткнулась в «Общий сборник Заклинаний».       – Что читаешь?       Девушка едва не выронила книгу от неожиданности.       – Господи, ты зачем так подкрадываешься?       Она продемонстрировала ему обложку. Малфой сложил руки на груди и фыркнул:       – Какая ерунда. Читал еще два года назад.       Она приподняла брови:       – Так иди и не мешай читать другим. Что, настолько скучно, что решил поболтать со мной?       – Рад, что ты сама догадалась!       Ему не шел этот шутовской тон и улыбка от уха до уха.       Хотя, кого она обманывает – он был само обаяние. Без своего надменного взгляда, без привычного скучающего выражения лица Малфой был просто копией матери. Той Нарциссы, с которой Гермиона хихикала во время подготовки к званому обеду.       Она закатила глаза и спряталась за книгой:       – Умному человеку никогда не бывает скучно. Он всегда найдет, чем себя занять.       – Я и нашел, – ответил он и вытянул книгу из ее рук.       – Отдай!       Но слизеринец посмотрел оглавление и открыл какую-то страницу.       – Проверим… Заклинание окаменения?       – Дуро, – быстро ответила Гермиона.       – Неплохо, – Малфой пролистнул еще пару страниц, – запечатывающие чары?       – Коллопортус.       – Заклинание пут?       – Инкарцеро, – выпалила она и добавила возмущенно, – что за легкотню ты спрашиваешь? Думаешь, я совсем безнадежна?       Драко вздохнул и посмотрел на нее грустными глазами:       – Помогаешь ей с подготовкой, а она в чем-то обвиняет.       – Малфой, кто тебя покусал? – гриффиндорка отобрала у него книгу и сунула обратно на полку. До Трансфигурации оставалось двадцать минут. – Ты в последнее время такой добрый, что я начинаю беспокоиться. Может быть, сходишь в Больничное крыло?       Он скривился:       – Там сейчас полно сопливых малолеток. У нас половина Слизерина слегла с простудой. А все потому, что не накладывают согревающие заклинания на одеяла.       – Может быть, они их просто не знают? Младшекурсникам не помешала бы помощь старосты, – она сделала акцент на последнем слове и серьезно посмотрела ему в глаза.       – Ты мне предлагаешь их спать укладывать что ли? – возмутился Малфой. – Подходить к каждому, поправлять подушечку, меткой в лицо тыкать?       Гермиона закатила глаза и отвернулась.       – Ты неисправим.       Жизнь шла своим чередом. Матчи по квиддичу отменили на неопределенный срок из-за погодных условий. Джинни рвала и метала в гостиной, а потом погнала всю команду тренироваться. На попытки игроков вразумить ее, ответила просто: «Или тренировка, или сглаз. Выбирайте». Эти суровые методы очень напоминали Гермионе миссис Уизли, и она даже не пыталась встревать.       У Рона и Джорджа дела шли прекрасно. Магазин процветал и приносил хороший доход, судя по тому, как часто Рон стал присылать ей маленькие подарки: коробку ее любимых шоколадных котелков, новое перо, меняющие цвет чернила. Она писала каждую неделю и ему, и Гарри и родителям. Но если письма к последним составлялись за пару минут, то над посланиями для Рона Гермиона мучилась не один час – она просто не знала, о чем ему писать, а отделаться коротенькой запиской не могла. Когда они были рядом, темы находились сами собой. Но все время, пока они были вместе, им приходилось справляться с какими-то общими для всех трудностями, и это объединяло. А теперь, на расстоянии, отношения с ним вдруг начали казаться Гермионе скучными.       В один из особенно холодных и сумрачных дней в середине ноября что-то произошло с лестницами замка. Они словно взбесились и так часто меняли направление, что студенты начали опаздывать на занятия. В обеденный перерыв профессор Макгонагалл поспешно удалилась из Большого зала, чтобы помочь спуститься с пятого этажа группе застрявших там второкурсников. Гермиона бросилась за ней, готовая помочь директору во всем. На третьем этаже девушка обогнала группу когтевранцев, когда лестница вдруг пришла в движение и застыла между пролетами. Она видела, как мелькнула мантия Макгонагалл за поворотом.       В ту же секунду за ее спиной раздался крик. Гермиона резко обернулась и успела заметить, как худая девичья фигурка, перегнувшаяся через перила, сползает вниз. «Разобьется», – мелькнула в ее голове страшная мысль, и староста вынула палочку, чтоб подхватить девушку. Но это уже сделали за нее.       На первом этаже стоял Драко Малфой. Он аккуратно левитировал студентку по воздуху вниз, а затем подхватил на руки. Его тут же окружили другие студенты.       – Кто это? – спросила Гермиона испуганных когтевранцев.       – Это Орла Свирк. Ей стало нехорошо, – наперебой принялись рассказывать пятикурсницы, бледные и дрожащие от потрясения. – Мы хотели, чтобы она пошла в больничное крыло, но она отказывалась и…       Дальше Гермиона не слушала, потому что, прорезая толпу, к Малфою несся Денис Криви.       – Что ты с ней сделал?!       Староста чертыхнулась и бросилась по лестнице вниз. Когда она сбежала на первый этаж, Малфой с каменным лицом продолжал держать Орлу на руках, а Денис кричал на весь коридор:       – Наплевать, что он ее спас! Отдай ее мне немедленно!       – Ей нужно в Больничное крыло, – совершенно спокойно произнес слизеринец. Его лицо не выражало абсолютно ничего.       – Я сам могу ее отнести! – надрывался Деннис и явно не лез с кулаками только потому, что на руках у Драко все еще была его подруга.       – Тишина, – рявкнула Гермиона. Все разом замолкли и расступились. – В Больничное крыло немедленно.       Драко степенно двинулся в сторону лазарета, Деннис повернулся к Гермионе. Глаза его метали молнии:       – Почему ты не сказала ему… – с яростью начал он, но Гермиона его перебила.       – Потому что Орле и так досталось. Мало ли какие у нее травмы. Малфой поймал ее, Малфой пусть и несет.       Лицо парня стремительно побледнело:        – Травмы? Она может умереть?       Гермионе вдруг стало стыдно за свою резкость: Деннис просто переживал за подругу. А может быть, и не просто подругу.       – Нет. Она не умрет. Но пусть лучше мадам Помфри посмотрит.              История о том, как Драко Малфой спас жизнь Орле Свирк разошлась по Хогвартсу и обросла подробностями и слухами. Некоторые ученики даже клялись, что видели, как слизеринец подпрыгнул на высоту третьего этажа и поймал девушку прямо в воздухе.       – Вот такой я скромный спаситель дам в беде, – иронизировал Малфой перед началом Зельеварения.       – Просто рыцарь, – съязвила Гермиона, но добавила уже серьезнее, – ты молодец. Правда.       Юноша только самодовольно улыбнулся.       – Тем временем, мы подошли к самому интересному. Я бы даже сказал, пикантному – Зелье Влюбленности! – начал вещать Слизнорт. Он выглядел крайне взбудораженным. – Ну-ка, кто нам расскажет, чем оно отличается от Амортенции?       – Амортенция вызывает сильное увлечение, вплоть до одержимости. А сегодняшнее зелье – симпатию, интерес, – ответила Гермиона, подняв руку. – К тому же, у него другой цвет и другой состав. И оно пахнет для всех одинаково, а не для каждого по-своему.       Слизнорт закивал.       – Да-да, все верно. Пять баллов Гриффиндору. Если Амортенция по-настоящему сильное и страшное снадобье, то Зелье Влюбленности – прекрасный напиток, способный создать легкое настроение, призвать вдохновение. Его очень любят употреблять поэты. И оно часто используется на вечеринках… Впрочем, ладно. Для нас важнее его ингредиенты.       Малфой тихо рассмеялся:       – У нашего декана, видимо, была бурная юность. Сколько недосказанных историй.       Гермиона улыбнулась в ответ, записывая состав.       Теперь, когда они заключили перемирие, варить вместе зелье стало действительно приятно. Малфой снял мантию и слегка подтянул рукава, чтоб было удобнее толочь в ступке кардамон.       – Почему ты их просто не закатаешь? – спросила девушка, заметив, как он то и дело поправляет сползающий манжет. Она рубила ножом головки василька.       Слизеринец криво усмехнулся:       – Вряд ли все собравшиеся будут в восторге от метки, как считаешь?       – Я не подумала, – призналась Гермиона. Действительно, когда она перестала постоянно держать в голове то, что Малфой – Пожиратель смерти?       Над зельем тонкими цветочными узорами поднимался дымок. Гермиона добавила в котел крошку бирюзы, и Малфой помешал содержимое серебряной ложкой. Девушка охнула – жидкость на мгновение стала прозрачной, а потом окрасилась в яркую лазурь.       – Прямо как… – начал слизеринец.       – Глаза твоей матери, – закончила Гермиона, и они переглянулись.       Он не выглядел ревнивым мальчишкой. В его взгляде не было неудовольствия или ревности. Только легкое удивление, тепло и что-то еще, что Гермиона не могла прочитать.       – Я вижу, что многие уже закончили, – объявил Слизнорт. – Напоминаю, что жду от всех домашнюю работу. Буду читать ее с особым интересом. Да, кстати, мисс Грейнджер, мистер Малфой. Вы можете снова прийти заниматься в этот кабинет, я не против.       Гермиона кивнула, и только потом заметила направленные на них взгляды. Энни Вэйн что-то зашептала своей соседке, и они обе захихикали.       Староста школы гордо вскинула подбородок и отвернулась, хотя первым ее желанием было спрятать лицо в ладонях: действительно, гриффиндорка, испытывающая Зелье Влюбленности со слизеринцем – прекрасный повод для сплетен.       – Когда встречаемся, Грейнджер?       Малфой уже наполнил все три пузырька и теперь выжидающе смотрел на нее.       Девушка задумалась.       –Вряд ли это хорошая идея… – начала она. Слизеринец вскинул брови.       – Боишься, что я отобью тебя у Уизли?       Гермиона фыркнула:       – Настоящую любовь нельзя победить каким-то зельем.       – Нельзя, если она настоящая, – согласился Малфой и быстро продолжил, не дав ей времени возмутиться, – на следующей неделе? Например, в пятницу. В восемь.       Староста покачала головой:       – Я дежурю в этот день.       – Ты дежуришь с десяти, – возразил он.       – Я не хочу идти на дежурство с Майклом после воздействия этого зелья.       – Так какие проблемы, мы с ним поменяемся, – сказал Малфой и окликнул выходящего из кабинета старосту мальчиков. – Корнер, подожди минутку.       Он подхватил свою мантию, сумку и подмигнул Гермионе.       – Увидимся.       Она не успела сказать ни слова.              Неделя. Целая неделя до вечера с ним. Гермиона волновалась, и сама не могла понять, почему. Что такого? Они просто выпьют зелье, немного пофлиртуют и пойдут дежурить.       Ей каждый раз хотелось отхлестать себя по щекам за мысли о Малфое. Но она ничего не могла с собой поделать, и думала о нем постоянно. Что бы он сказал на эту строчку в учебнике? А знает ли он это заклинание? И чем сейчас занят?       Она оправдывала себя тем, что он оказался удивительно интересным собеседником. Мог подсказать ей книгу, когда они сталкивались в библиотеке, или по-дружески поддеть, когда она, уткнувшаяся в конспекты, налетала на него в коридоре. За маской холодности и высокомерия прятался приятный образованный юноша, и Гермиона была уверена, что если бы он был чуть меньшим снобом, мог бы с легкостью стать частью их компании.       В пятницу вечером она надела голубую юбку, которую купила летом у Поля, и серую шерстяную водолазку, разделила волосы на косой пробор, нанесла на лицо несколько заклинаний. Совсем несложных, но подчеркивающих ее глаза и подсвечивающих гладкую кожу.       – Ты куда такая красивая? – окликнула ее Джинни уже у портрета.       – В библиотеку, – бросила Гермиона, не останавливаясь. Она не хотела рассказывать подруге о встречах с Малфоем.       Он уже ждал ее в полутемном кабинете, освещаемом лишь парой свечей и камином. На нем были серые брюки, голубая рубашка и графитового цвета кардиган.       Слизеринец улыбнулся:       – В одной цветовой гамме сегодня. Неожиданно.       Гермиона улыбнулась в ответ, чувствуя, как легонько подрагивают от волнения ее руки.       «Ну-ка перестань», – отругала она сама себя, – «это не свидание, ты тут ради учебы. У тебя есть Рон».        Малфой снял кардиган, расстегнул манжеты рубашки и начал закатывать рукава.       – Не люблю, когда что-то есть на запястьях, – пояснил он, заметив взгляд Гермионы, и спросил. – Начнем?       Она кивнула, извлекая из кармана юбки пузырек с зельем.       – Запишем результаты сразу?       – Да, давай. У нас не очень много времени, – согласился Малфой и достал из сумки пергамент и пишущие принадлежности. – Ну, поехали.       Они оба выпили содержимое склянок. На вкус оно напоминало черемуховый торт. Гермиона чуть не облизнулась.       – Вкуснятина!       Малфой рассмеялся:       – Мне тоже понравилось. Можно было бы его пить только ради вкуса. Хотя я не очень люблю торты, больше шоколад.       – Я тоже, – согласилась гриффиндорка.       Они стояли друг напротив друга и ждали. Тихо потрескивали поленья в камине, но больше не раздавалось ни звука.       – Как думаешь, уже действует? – спросила она.       Малфой пожал плечами. Он рассматривал ее лицо.       – У тебя новая прическа?       – Тебе не нравится?       – Я этого не говорил.       И снова молчание. Гермиона почувствовала, как покрывается мурашками из-за его пристального внимания.       – Перестань, пожалуйста, – попросила она, поежившись. Малфой истолковал ее жест по-своему.       – Замерзла?       – Нет, это от твоего взгляда.       Он усмехнулся, неторопливо обходя парту и приближаясь к ней.       – А что мой взгляд?       В полумраке помещения он выглядел пумой, заметившей жертву: мягкая бесшумная походка, гипнотические глаза.       – Ты разглядываешь меня.       – Тебе идет такое освещение.       – Потому что почти ничего не видно? – рассмеялась она, стараясь спрятать за смехом смущение.       Но он покачал головой, подходя еще ближе.       – Потому что ты кажешься такой мягкой, плавной, словно состоишь из тумана и воды.       Гермиона судорожно сглотнула. Ее сердце забилось чаще.       – Это на тебя так зелье влияет, или ты правда умеешь делать девушкам комплименты?       Малфой рассмеялся, запрокинув голову.       – Сравню ли с летним днем твои черты, – процитировал он.       Гермиона отмахнулась, смутившись еще сильнее:       – Это не ты, а Шекспир.       – Вряд ли он был бы против, что я украл одну его строчку ради прекрасной дамы.       Он картинно поправил волосы. Гриффиндорка увидела, как рукав сползает на его запястье. Она потянулась к руке Малфоя.       – Давай я поправлю.       Его кожа была теплой и гладкой. Девушка закатала рукав еще раз и подтянула его повыше, обнажая предплечье. Вместо метки на нем расплылось сероватое пятно.       – Надо записать в особые признаки учащенное сердцебиение, – сообщил ей слизеринец немного хрипло.       – У меня тоже, – согласилась Гермиона, поднимая на него глаза. Они снова стояли слишком близко. Напряжение между ними было почти видимым. – Думаешь, это от зелья?       – Уверен, – ответил он и притянул ее к себе одной рукой. Гермиона встала на носочки, обхватывая его за шею. Их губы встретились.       Поцелуй был похож на вспышку: ослепительный, сбивающий с толку. Девушка судорожно вздохнула, пытаясь оторваться от него:       – Нет-нет-нет, нам нельзя…       – Это просто зелье. Только зелье, вот и все, – зашептал Малфой, притягивая ее обратно.       И она повиновалась. Подчинилась его рукам, обхватывающим ее талию и лицо, подчинилась горячим губам и кончику языка, который едва-едва касался ее губ, заставляя вздрагивать от накатывающего волнами возбуждения. Гермиона чувствовала, как сладко тянет внизу живота, как все ее тело становится мягким, податливым. Малфой зарылся пальцами в ее локоны и тихо зарычал.       Она поддела его нос кончиком носа и спросила шепотом, стараясь заглянуть в серые омуты:       – Все в порядке?       Но он не посмотрел на нее и не ответил. Только прижался губами ко лбу и обнял крепче. Гермиона провела кончиком носа по его шее, выпивая такой знакомый аромат его парфюма, и вся задрожала от его глухого низкого стона.       – Не делай так, – прошептал он.       – Почему? – она замерла. Неужели неприятно? Неужели она перешла грань?       – Потому что если сделаешь так еще раз, я возьму тебя прямо на этой парте. Задеру твою юбку и…       Она закрыла глаза и нервно облизнула пересохшие губы.       «Скоро закончится действие зелья, и пройдет это наваждение», – подумала Гермиона. Тело протестующе ныло, требуя продолжения ласк. Девушка провела пальцами вниз вдоль пуговиц на его рубашке и остановилась на ремне брюк. Малфой задрожал.       – Грейнджер, я предупреждаю… – еще один хриплый рык.       Ей так хотелось коснуться его кожи. Просто почувствовать, какой на ощупь его живот. Она обвела подушечкой пальца нижнюю пуговицу рубашки.       Они стояли так несколько минут. Задыхающиеся, как после долгого бега, возбужденные, подрагивающие от сдерживаемого желания.       «Почему?» – подумала она и повторила вопрос вслух.       – Почему?       Одно короткое слово. Но ему не нужно было объяснять.       – Потому что это лишние проблемы. Действие зелья кончится, а то, что могло бы произойти, останется. Ты не сможешь смотреть мне в глаза, перестанешь со мной общаться. Я этого не хочу.       Она тихо рассмеялась, обнимая Малфоя за пояс. Как правильно, как логично звучали его слова. Как хорошо, что у него здравый смысл не отключился. Потому что если бы все зависело от нее…       – То есть для тебя секс – это не просто так? – спросила гриффиндорка, поднимая на него взгляд. Алые пятна на его щеках постепенно бледнели.       – Секс с тобой – это не просто так.       – Почему?       – Ну что ты за любопытная заучка, – тяжело вздохнул слзеринец и потрепал ее по кудрям. Гермиона сморщила нос. – Потому что это ты. Потому что тебе нужен не просто секс, тебе захочется большего.       Девушка фыркнула:       – Большего с тобой? Не говори ерунды. Я же понимаю, что это невозможно. Да и не нужно ни тебе, ни мне.       Малфой кивнул и уткнул ее обратно в свою грудь.       – Давай просто помолчим.       Ей показалось, или она его задела?       Но Гермиона не стала спрашивать, а прижалась щекой к его груди и слушала, как бьется сердце.       Она любит Рона. Очень сильно любит Рона. А поцелуй с Малфоем – просто воздействие зелья.       «А объятья с ним?» – осторожно спросил внутренний голос.       «Это от недостатка физического контакта!» – поучительно ответила она сама себе. – «Человек не может без другого человека. Раньше я постоянно обнималась с мальчиками, а теперь у меня этого нет».       «То есть с Роном у тебя любовь, а с Малфоем – обнимашки по дружбе?» – язвительно спросил внутренний голос.       – Давай напишем доклад и пойдем патрулировать? – прервал слизеринец ее внутренний диалог.       Гермиона улыбнулась, благодарная ему за предложение – иногда мысли могли свести ее с ума.       – Да, давай, – сказала она и отстранилась от его груди, ощущая непонятное сожаление.       Внутренний голос посмотрел на нее с упреком.