Девятнадцать лет назад

      Это было самое странное дежурство в ее жизни. Они шли рядом по темным коридорам, периодически обмениваясь какими-то мыслями и замечаниями. Если бы на месте Малфоя был кто угодно другой, Гермиона даже не задумалась бы над парадоксальностью ситуации, но идти рядом со слизеринцем, говорить о погоде, об учебе и не оскорблять друг друга было очень странно. Особенно после поцелуя. Уже второго поцелуя за месяц.       Они не обсуждали, что между ними происходит. Да и что могло быть между ними? Сама по себе мысль о возможном чем-то заставляла Гермиону нервно смеяться. «Какой это все бред», – думала она на следующий день после дежурства. «Просто немыслимо», – во время обедов в Большом зале, когда искала Малфоя глазами. Ей было неспокойно, если она не видела его долгое время.       Что это было? Привычка следить за ним? Желание проверить, все ли у него хорошо? Но откуда, откуда это взялось? Почему? И, главный вопрос: как от этого избавиться?       Малфой вел себя так, словно ничего не произошло. Кивал ей при встрече, продолжал периодически подкалывать, когда они сталкивались в библиотеке. Гермиона видела, что после спасения Орлы Свирк другие школьники стали относиться к нему лучше, по крайней мере, без прежней враждебности.       В начале декабря седьмому и пятому курсам поставили общий урок по ЗоТИ. И тем, и другим предстояло сдавать в этом году экзамены, поэтому совместная тренировка была только на пользу. В Большом зале сдвинули к стенам столы, освобождая пространство. Студенты стояли небольшими группками, переговариваясь и ожидая преподавателя.       Когда дверь зала открылась, все повернулись на звук, и Гермиона улыбнулась: ну конечно, она подозревала, что не просто так их собрали всех вместе. Потому что рядом с преподавателем шел Гарри. Студенты зашушукались.       – Добрый день, у нас сегодня гость! – громко произнес пожилой мракоборец. – Подходите поближе!       Все сгрудились вокруг преподавателя и Поттера. И только Малфой стоял чуть в отдалении, словно его совершенно не интересовало происходящее. Он сложил руки на груди, и Гермиона видела, как напряглось его лицо.       – Заклинание, которое мы будем сегодня практиковать, не выходит в список обязательных для сдачи экзаменов СОВ и ЖАБА. Однако оно очень полезно в обычной жизни, например, мракоборцы часто применяют его для связи друг с другом. А мистер Поттер был первым волшебником за много лет, который смог в довольно юном возрасте освоить его на высшем уровне.       «Неужели…» – подумала Гермиона.       – Это заклинание Экспекто Патронум. Все знают, для чего оно нужно?       Студенты дружно закивали.       – Гарри как-то разогнал им целую толпу дементоров! – с гордостью, словно это была его заслуга, сказал Деннис Криви. Орла, стоящая рядом с ним, тихо рассмеялась и дернула его за рукав мантии.       – Разогнал, но у меня не было другого выхода, – ответил несколько смущенный Гарри. – К тому же, я выучил это заклинание не сам. Профессор Люпин был прекрасным преподавателем, и без него у меня ничего бы не получилось.       Студенты снова закивали: многие помнили Люпина. А те, кто у него не учились, знали его как кавалера Ордена Мерлина.       – В любом случае, – продолжил пожилой мракоборец, – сегодня вы вместе с мистером Поттером попробуете вызвать телесного патронуса.       Дальше Гермиона не слушала. Она знала всю теорию наизусть – выучила еще для занятий ОД. Девушка обвела взглядом собравшихся. Ученики пребывали в радостном возбуждении: еще бы, такое интересное заклинание! И сам Гарри Поттер будет их учить! Она видела, как ее друг отвечает на вопросы и делает какие-то замечания, если слышит ошибки. Это было так приятно – видеть его. Но где-то глубоко-глубоко в ее голове раздавался едва слышный звоночек: а что, если Гарри узнает о ее поцелуях с Малфоем? Он так злился летом, когда Гермиона решила остаться в мэноре, а тут поцелуи. Пусть и не по ее желанию и не по ее вине.       – Прежде всего, – тем временем продолжал Поттер, – нужно найти самое счастливое свое воспоминание. Подумайте хорошенько, от этого многое зависит.       «Какое воспоминание у меня самое счастливое?» – задумалась Гермиона. Раньше она вспоминала о первом письме из Хогвартса, потом – о праздниках с мальчишками. А сейчас? О чем она будет думать сейчас? И о чем будет думать Малфой?       Староста нашла его глазами. Их взгляды пересеклись, и юноша криво улыбнулся.       – Все придумали? Отлично! Теперь давайте разделимся на группы. Пятый курс, останьтесь, остальные отойдите, пожалуйста, – командовал Гарри.       Семикурсники отошли. Джинни с улыбкой наблюдала за парнем:       – У него отлично получается, да? Я еще на собраниях ОД поняла, что из него вышел бы классный преподаватель.       Гермиона рассеянно кивнула.       «О чем будет думать Малфой?»       Пятикурсники тем временем начали пытаться вызвать патронусов. Естественно, с первого раза ни у кого не получилось, но через какое-то время из палочки Орлы вырвался серебристый енот. Все восторженно ахнули.       – Очень хорошо, – с улыбкой кивнул Гарри. – Остальные, попробуйте выбрать другое воспоминание или сосредоточиться на уже выбранном. Больше уверенности!       Через полчаса еще некоторым ребятам удалось. Среди прочих был и Деннис Криви, который не сводил с Орлы влюбленных глаз. Несложно было догадаться, о чем он думает.       – Теперь очередь семикурсников.       Гермиона закрыла глаза. Она так и не решила, какое именно воспоминание использовать.       – Экспекто Патронум, – произнесла рядом с ней Джинни. И, судя по радостным вскрикам окружающих, у нее получилось с первого раза.       Следом раздался нестройный хор голосов.       «Что в последнее время делало меня счастливой?»       Победа в Битве за Хогвартс? Но там погибло там много хороших людей! Встреча с родителями? Но это было очень волнительно. Первый секс с Роном?       – Экспекто патронум!       Из ее палочки вырвалось блестящее облачко и тут же исчезло.       Гермиона удивленно вскинула брови.       «Нет?»       Звуки мазурки, ее кружение под рукой Малфоя и алый водоворот юбки вокруг ног. Его смех, его поддержка.       – Экспекто Патронум!       Серебристая выдра взлетела под потолок.       Гарри одобрительно улыбнулся Гермионе.       – Отлично!       Она выдавила из себя ответную улыбку, чувствуя, как от тревоги сжимается все внутри. Это было неправильно – думать о Малфое, чтобы вызвать патронуса. Неужели их танец сделал ее более счастливой, чем ночь с Роном? Неужели танец с бывшим врагом, с этим зазнавшимся мальчишкой…       Но он больше не был зазнавшимся мальчишкой. И врагом не был. То, как он успокаивал ее в ванной старост, как тактичен и осторожен был во время их последнего поцелуя – все это говорило о многом. Он ведь мог воспользоваться ситуацией, но не стал, мог оскорбить, унизить, растоптать, но не сделал этого. Что изменилось?       – Мистер Малфой, почему вы не пробуете? – раздался голос преподавателя.       Все обернулись к слизеринцу, и Гермиона вместе с ними.       Он продолжал стоять на своем месте, не двигаясь. Руки были сложены на груди, взгляд – холодный и надменный.       – У Пожирателей не бывает патронусов, это светлая магия, – не стараясь даже понизить голос, произнес Деннис. Он с насмешкой посмотрел на Малфоя.       Гермиона вздрогнула. Некоторые шокировано посмотрели на пятикурсника. Это было жестоко по отношению к слизеринцу, но Криви был прав – все знали, что человек с темной душой и злыми мыслями не может вызвать защитника.       Драко прищурился. Он поднял правую руку с палочкой, на мгновение закрыл глаза.       – Экспекто патронум, – и произнес заклинание спокойно, ровно, без вызова. Словно сообщал, который сейчас час. Из кончика его палочки показался какой-то пушистый зверь.       Все ахнули от неожиданности.       – Это же рысь! – воскликнул кто-то из слизеринцев.       Патронус медленно обошел Малфоя и сел у его ног.       – Какая хорошенькая! – зашептались девочки.       Гарри пристально смотрел на Драко. Слизеринец ответил ему прямым взглядом. Они словно вели беззвучный диалог.       – Все верно, заклинание патронуса – очень мощная светлая магия, – медленно произнес Поттер и неожиданно улыбнулся, – как видите, Малфой прекрасно ею владеет.       Гермиона выдохнула, только сейчас сообразив, что задержала от напряжения дыхание. Драко смог! Он это сделал! Значит, он действительно никогда не был настоящим Пожирателем, никогда искренне, от всей души не желал никому зла. Или желал, но теперь в его сердце этого не осталось. Иначе патронус не пришел бы к нему, не ответил на зов.       – Давайте будем заканчивать, у нас осталось совсем немного времени! – произнес, перекрикивая гул голосов, их преподаватель. – Спасибо всем, кто пришел. Гарри, и тебе большое спасибо.       Студенты потянулись к выходу. Гарри и Джинни, держась за руки, направились к Гермионе:       – Мы собираемся пойти прогуляться к Черному Озеру. Хочешь с нами? Погода отличая, расскажешь мне, как тебе должность старосты школы, – с улыбкой предложил Гарри, поправляя очки.       Краем глаза Гермиона видела, как Малфой выходит из зала. Она знала, что еще могла бы догнать его и спросить, о чем он думал, когда вызывал патронуса. Но Гарри был важнее. С Малфоев они уже скоро увидятся на Зельях, а с другом – только на Рождество.       – С радостью! – ответила девушка, переводя взгляд на Гарри. – Только давайте дойдем до гостиной, я возьму мантию.              Она очень ждала Зельеварение, чтобы поговорить с Малфоем. Понимала, что всегда можно отправить ему сову или поймать после обеда в Большом зале, но не решалась этого сделать. А если он опять посмотрит на нее своим высокомерным взглядом? Если посмеется или, еще хуже, решит, что она специально ищет его общества. Но было еще кое-что: Гермиона не хотела, чтобы хоть кто-то знал о том, что они общаются. Конечно, на Зельях они разговаривали друг с другом, но никто не слышал, о чем, и это легко было принять за обмен комментариями по поводу задания. Гриффиндорка не знала, почему так тщательно скрывает связь между ними, и не хотела думать еще и об этом.       – Эй, Грейнджер! – окликнул ее Малфой по пути к кабинету Зельеварения в пятницу после обеда.       Она остановилась и оглянулась. Он неторопливо шел к ней, и сердце девушки вдруг забилось чаще. Она ненавидела себя за волнение, которое испытывала, когда он оказывался рядом. Ненавидела, и ничего не могла с этим поделать.       «Главное – не подавать виду», – подумала она и сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладонь.       – У меня для тебя письмо от матери, – Малфой протянул ей небольшой конверт.       – От Нарциссы? – удивленно спросила она.       Слизеринец закатил глаза.       – Нет, от твоей матери. Конечно, от Нарциссы!       Девушка разломила сургучную печать.              «Дорогая мисс Грейнджер!              Надеюсь, что у вас все хорошо. Слышала о ваших успехах в роли старосты школы. Мои поздравления!       Драко писал, что вы вместе работаете на Зельеварении. Наконец-то мой сын стал с рвением описывать свои учебные дела, а не только жаловаться на то, как скучно ему в школе. Думаю, в этом есть ваша немалая заслуга.       Вы много сделали и продолжаете делать для нашей семьи, поэтому хочу пригласить вас отпраздновать с нами Рождество. 24 декабря состоится праздничный ужин. Будут близкие друзья, музыка. Впрочем, вы теперь и сами знаете, как это бывает. Передайте ответ с моим сыном, пожалуйста.              Искренне ваша,       Нарцисса Малфой»              Гермиона подняла на Малфоя глаза. Он стоял, скрестив руки на груди, и выжидающе смотрел на нее.       – Ну и?       – Ты знаешь, о чем она пишет? – спросила гриффиндорка.       – Полагаю, приглашает тебя к нам на Рождество, – ответил он, не меняя позы. Серые глаза пристально наблюдали за выражением ее лица.       Девушка свернула письмо и убрала в карман мантии.       – Ты, разумеется, против.       Драко приподнял бровь.       – Я такого не говорил.       – А как же те твои слова в больнице, – начала она. – Ты не брал их назад.       – Ну сказал и сказал, – отмахнулся он. – Подумаешь.       Гриффиндорка сжала губы.       «Сказал и сказал?» Она помнила, как ей было плохо после его ухода. Как ее обнаружили санитары и тут же, на руках, понесли к целителю.       Гермиона резко отвернулась от него и пошла дальше, в сторону кабинета. Она очень злилась, но где-то внутри за злостью пряталась обида и непонимание: как можно вот так легко относиться к чувствам людей?       – Грейнджер!       Она не ответила и не оглянулась. Ей не хотелось с ним говорить. Эгоистичный слизеринец.       – Грейнджер, ну что мне, извиниться?       – Было бы неплохо! – бросила она через плечо и открыла двери кабинета.       Ученики повернулись в ее сторону, некоторые приветливо помахали. Девушка села на свое место и попыталась вернуть лицу спокойное выражение. Она согласится на предложение Нарциссы, если он действительно извинится. Искренне попросит прощения за то, что сказал и сделал. За все, что когда-то говорил и делал. Гермиона очень скучала по миссис Малфой, но пока ее сын не поймет, каким был засранцем, ноги гриффиндорки не будет в их доме.       Драко вошел следом за ней. Прошел прямо к их парте и, как ни в чем не бывало, сел рядом, начал раскладывать вещи. Он молчал. Молчал, пока доставал пергамент. Молчал, когда зашел Слизнорт и объявил: «Итак, сегодня у нас Зелье Стыда!», не сказал ни слова, когда они начали готовить ингредиенты.       У Гермионы все заныло внутри от тоски. Вот и конец их перемирию. Никаких больше подколов, никаких встреч для выполнения домашнего задания.       «Но это даже к лучшему», – подумала она. – «Вернусь к спокойной жизни без мыслей о Малфое. Это правильно, нам с ним все равно не по пути».       Но ей не стало легче от понимания того, что перестать с ним общаться – это правильно. Ей хотелось с ним общаться, хотелось, чтоб он был в ее жизни.       Но Малфой продолжал молчать.