Девятнадцать лет назад

      Они не разговаривали две недели. Гермиона ждала, что он напишет, позовет ее встретиться и вместе сделать домашнее задание, но он не писал. Они перестали сталкиваться в библиотеке и в коридорах, и Гермиона в какой-то момент даже подумала, что все их встречи были специально подстроены Малфоем, но затем отмела эту мысль – слишком уже невероятной она казалась.       Она выпила Зелье Стыда одна, закрывшись в старом неиспользуемом кабинете. Подготовила пергамент для доклада, но вместо описания своих ощущений написала письма Гарри и Рону, где подробно рассказала все, что происходило между ней и Малфоем. Потом, когда действие зелья кончилось, письма полетели в камин, и Гермиона с ужасом думала о том, что могла бы натворить.       Ее разрывало изнутри на части. Ей хотелось найти Малфоя, накричать на него, исколотить в грудь, сделать что угодно, лишь бы он снова оказался рядом. При этом она ужасалась своих чувств и желаний, боялась их, не понимала. И от этого было еще хуже. Ее попытки уйти с головой в учебу привели только к тому, что Гермиона практически перестала спать и есть.       В какой-то момент это стало очевидно для Джинни, и она предприняла попытку поговорить с подругой, разузнать, что случилось, но староста школы только отмахнулась:       – Эта подготовка к ЖАБА так влияет. Ты же знаешь, что я всегда очень переживаю из-за экзаменов.       Джинни посмотрела на нее с недоверием:       – Знаю, но больше похоже на то, что ты переживаешь из-за чего-то другого. У вас все хорошо с Роном?       Гермиона удивленно подняла брови:       – Да, почему ты спрашиваешь?       Рыжеволосая девушка долго молчала, а потом произнесла, словно извиняясь:       – Ты одно время часто встречалась с Корнером. И меня спрашивала, не буду ли я ревновать… вот я и решила…       Гермиона уставилась на нее, пытаясь осознать, что только что сказала Джинни. А когда поняла, то расхохоталась во весь голос:       – Ты решила, что у меня роман с Майклом?       Джинни нервно оглянулась, не услышал ли их кто-то из гриффиндорцев, сидящих в гостиной.       – Да тише ты, – сердито одернула она Гермиону и продолжила, – решила. Послушай, если ты действительно завела кого-то на стороне, то я все пойму. Ты можешь со мной поделиться. Рон, конечно, мой брат, я его люблю. Но я понимаю, что тебе может быть с ним не так интересно. С Майклом вы похожи: оба серьезные, любите учебу…       Но Гермиона только покачала головой и закрыла лицо руками.       – Нет, Джинни. Никого у меня нет, кроме Рона. Это просто усталость от учебы и работы старостой. А еще тревога за родителей.       Уизли пересела поближе и сочувствующе погладила ее по плечу:       – Ничего, скоро Рождество. Поедешь домой, повидаешь близких, немного отдохнешь.       Гермиона благодарно улыбнулась подруге, хотя легче ей, конечно, не стало.       До конца семестра оставалось две недели. На предпоследней были проведены все промежуточные экзамены, сданы все контрольные. Семикурсникам осталось только сварить последнее зелье.       – И это Зелье Гнева! – радостно объявил Слизнорт. В предвкушении праздника он надел под строгую профессорскую мантию разноцветный свитер со змейками. Гермиона не знала, как на это реагировать: то ли смеяться, то ли переживать за умственное здоровье зельевара. – Мистер Корнер, расскажите нам о нем.       Майкл поднялся.       – Зелье Гнева – одно из самых мощных зелий среди других модуляторов эмоций. Силу его воздействия можно сравнить разве что с Зельем Страха. Оно редко используется в наши дни, но много веков назад маги принимали его перед сражениями – там им не страшно было встречаться лицом к лицу с врагами. Сохранились даже свидетельства о том, что прибывшие с Вильгельмом Завоевателем нормандские чародеи использовали его в битве при Гастингсе в 1066 году.       Гермиона слышала, как тихо хмыкнул Малфой:       – Знал бы ты, что они еще применяли.       Девушка вся напряглась: это была первая фраза, которую она услышала от него за две недели.       – Все верно, мистер Корнер. Пять баллов. Садитесь. А теперь давайте посмотрим на список ингредиентов.       Гермиона устало потерла глаза. «Магнолия, корень лилии…»       Слизнорт тем временем считал свитки с домашним заданием на своем столе. Его брови сошлись на переносице:       – Кто сдал лишний доклад? Или у нас появилась еще одна пара учащихся? – он хохотнул и оглядел учеников. Те перестали конспектировать и подняли головы от парт.       – Только не говори, что ты тоже написала домашку, – прошипел Малфой сквозь зубы. Гермиона не стала смотреть в его сторону.       – Написала, потому что на тебя нет никакой надежды.       Она слышала, как слизеринец сердито засопел.       – Могла бы спросить у меня, прежде чем сдавать!       Но девушка не успела ответить, потому что профессор Слизнорт посмотрел в их сторону:       – Мистер Малфой, мисс Грейнджер, подойдите ко мне, пожалуйста. Остальные, продолжайте работать.       Они вместе поднялись и направились к преподавательскому столу. Слизнорт смотрел на них с легким укором:       – Почему от вас два разных доклада?       – Сэр, извините, мы… – начала оправдываться староста школы, но Малфой ее перебил.       – Это моя вина, сэр. Я не захотел пить Зелье Стыда вместе с Гермионой.       Она почувствовала, как кожа покрывается мурашками – он снова произнес ее имя.       Малфой тем временем продолжил:       – Мне не хотелось выказывать перед ней слабость.       – Но раскаяние – это не слабость, – изумился Слизнорт, но потом понимающе кивнул. – Хорошо, я принимаю ваш аргумент. Но, пожалуйста, над последним зельем поработайте вместе. Идите.       Они молча вернулись за парту. Гермиона знала, что Малфой сердится. Видела это по тому, как резко он ставил на стол инструменты, как бросил на парту горсть ягод княженики, но не понимала, почему.       Когда он начал устанавливать котел, она перехватила его руку. Их глаза встретились.       – Зельевар должен быть холодным, не забыл? – тихо произнесла она и вздрогнула – серые глаза обжигали.       – Я не люблю, когда меня ставят в неловкое положение. А ты сделала именно это, – тихо прорычал он. – Если бы ты не сдала свою домашку, мне не пришлось бы оправдываться перед Слизнортом.       Она бросила на него неприязненный взгляд и произнесла срывающимся шепотом:       – Тебя никто не просил оправдываться. Я сама бы все объяснила!       – И что бы ты сказала? – резко ответил он. – «Злой Малфой меня обидел, и я перестала с ним разговаривать»? Такая глупость, Грейнджер!       Гермиона только сейчас поняла, что все еще держит его за руку, и резко отдернула ладонь. А еще то, что все уже приступили к приготовлению зелья, а у них даже котел не установлен.       – Давай обсудим это потом. Пока у нас есть задание.       Он фыркнул, закручивая винтики на креплении:       – То есть ты согласна со мной поговорить? Снизошла.       Гермиона посмотрела на него, прищурившись:       – Ведешь себя как ребенок.       Малфой не ответил и принялся устанавливать под котлом горелку.       Гермиона взяла ступку и начала растирать ягоды княженики. Монотонная работа помогла ей взять себя в руки, но ничто не могло остановить хоровод мыслей в голове: почему он так рассердился? Почему вступился за нее? Неужели ему тоже не хватало их общения? И неужели он ждал, что она подойдет первая?       Два ковшика родниковой воды, сок ягод. Малфой добавил в котел нарезанный корень лилии.       – Сегодня в восемь. В этом кабинете, – тихо и ровно произнес он. Видимо, тоже справился с эмоциями. – Сделаем последнее задание и поговорим.       – Ты уверен, что нам стоит вместе пить Зелье Гнева? – спросила Гермиона. – Хочешь, чтобы я тебя убила?       Он усмехнулся.       – Вот и попробуешь.       Жидкость в котле закипела и стала ярко-алой.              Она не знала, зачем идет на встречу с ним. Не понимала, почему особенно тщательно укладывает волосы, меняет школьную блузку на ту, что купила у Поля. Из зеркала смотрели горящие от страха и предвкушения глаза.       Она выскользнула из гостиной тихо, стараясь не привлекать внимание. Как было бы здорово, если бы у нее была такая же мантия-невидимка, как у Гарри!       В коридорах ей встречались редкие студенты, на втором этаже мимо пробежала миссис Норрис. Гермиона помнила, как точно так же шла к Малфою, чтобы выпить с ним Зелье Влюбленности. И помнила, чем все это закончилось. Может быть, стоило сказать Джинни, куда и зачем она идет на тот случай, если Зелье Гнева подействует слишком сильно на них обоих?       Малфой снова ждал ее в кабинете. Зажженный камин, свечи. Его мантия лежала на соседней парте, рукава рубашки были закатаны.       «Потому что ему мешают манжеты на запястьях. Как и мне», – подумала девушка.       Малфой молча поставил перед ней пузырек с алой жидкостью и откупорил свой.       – Может быть сперва обсудим… – начала Гермиона.       – Пей, – приказал он.       Зелье обожгло горло и оставило горечь на языке. Девушка поморщилась.       – Боже, ну и гадость.       – В восточных практиках избыток желчи связывают с излишней гневливостью, – неожиданно сказал Малфой.       Гермиона не ответила. Оба они молчали. В камине тихо потрескивали поленья.       – Так почему ты не сказала мне, что напишешь домашку? Если стыдно подходить при других людях, могла бы отправить сову, – он с усмешкой посмотрел на нее.       – Мне не стыдно подходить к тебе при других людях, – отрезала она. – Но ты меня обидел, и я не собиралась мириться первой.       – Я тебя обидел? – Малфой положил локти на стол. – Когда?       Гермиона сердито посмотрела на него:       – Ты знаешь, когда. В больнице.       – Мы это уже обсуждали. Я сказал, что мне не нравилось…       – Сказал, но не извинился.       – Не перебивай меня!       Он грохнул кулаком по столу, и Гермиона испуганно вздрогнула.       – Я сказал тебе, что сделал это не специально. Признал, что ревновал к тебе мать. Что еще ты от меня хочешь?       На его скулах заходили желваки. Глаза пылали       Гермиона поджала губы.       – Я хочу, чтобы ты извинился за то, что сказал в больнице. И за то, что обижал меня все эти годы. Только после этого я приму предложение твоей матери.       Малфой фыркнул и поднялся на ноги:       – Думаешь, мне есть дело до того, примешь ты ее предложение или нет?       – Думаю, что ты хотел бы видеть меня на вашем празднике, – ответила Гермиона и сложила руки на груди, тоже поднимаясь – она не собиралась смотреть на него снизу вверх.       Слизеринец посмотрел с изумлением и делано рассмеялся:       – Ты хоть понимаешь, что несешь? Нафиг ты мне не сдалась на нашем празднике.       – А мне кажется, что ты скучал по нашим разговорам. Поэтому сегодня заступился за меня перед Слизнортом, – ответила она, сама не понимая, откуда только взялась эта уверенность.       Малфой открыл рот, чтоб ответить, и не нашел, что сказать. Он выглядел рассерженным и нелепым. Гермиона приподняла брови:       – Ну так что? Я жду извинений.       Сердце в ее груди колотилось. Она наслаждалась тем, что загнала его в угол. Наконец-то она, а не он выйдет победительницей из их спора.       – Думаешь, ты такая умная? – начал Малфой тихо. Его руки сжались в кулаки. – Думаешь, я не вижу, что тебе стыдно со мной общаться? Стыдно, что друзья узнают о нашей связи. Да ты в ужасе от мысли о том, что между нами может что-то быть.       Гермиона нахмурилась:       – При чем тут вообще это?       – При том, что я видел твой взгляд на ЗоТИ. Ты тоже не верила, что я смогу вызвать патронуса, – почти прошипел он. Скулы заливала краска.       – Что… что за бред! – закричала Гермиона. – Хватит переводить на меня стрелки! Я вообще ни в чем не виновата!       – Ты виновата в том, что я для тебя все еще слизеринец и Пожиратель смерти! В том, что я должен измениться ради того, чтоб дружить с тобой! Ты не можешь принять меня таким, какой я есть!       Гермионе показалось, что это шутка. Ей хотелось верить, что это шутка. Как он мог такое говорить?       – Ты думаешь, я бы пришла к тебе сегодня, если бы считала тебя Пожирателем смерти? – она приблизилась к нему. – Думаешь, согласилась бы заключать с тобой перемирие? Да, ты слизеринец. От этого тебе никуда не деться. Но сейчас ты мне отвратителен не из-за твоего факультета. А потому что ты это ты!       Она ткнула ему пальцем во вздымающуюся от частого дыхания грудь. Малфой резко отступил назад и одной рукой дернул парту так, чтоб она встала между ними непреодолимой преградой.       – Не смей меня трогать!       Но Гермиона не обратила на это внимание и продолжила:       – Я призналась тебе, что мне понравилось тебя целовать. Я обсуждала с тобой книги и учебу. Я защищала тебя перед Деннисом. Как ты смеешь обвинять меня хоть в чем-то?       Она кричала, потому что злилась, потому что была в бешенстве. И потому, что ей было очень больно.       – Я всем сердцем привязана к твоей матери, я помогла твоей семье с праздником, а что ты сделал? Ты растоптал меня тогда в больнице, ты продолжал обижать меня здесь, в школе. А все почему? Потому что ты себялюбивый сноб!       – Потому что ты никогда меня не замечала!       Его крик словно ударил ее пощечиной по щеке. Он смел с пути парту, которую сам же поставил между ними, и приблизился вплотную к Гермионе.       – Самая лучшая ученица, подружка Поттера, героиня войны, любимица моей матери. Никто из вас никогда не стал бы моим другом. Никто из вас никогда не понимал, каково это – носить, как клеймо, нашивку Слизерина на мантии. Я горжусь моей семьей, я горжусь моим факультетом, но ты никогда не думала, что для всех мы – исчадие ада? Зло, с которым постоянно нужно бороться! Вы – благородные гриффиндорцы, когтевранцы – умницы, добряки из Пуффендуя. А мы что? Коварные и злые змеи! С самого первого дня о нас все думают именно так! И ты растешь с пониманием, что никогда не будешь в глазах другого человека кем-то хорошим.       Она видела, как расширились его зрачки. Видела, как кривятся от злости губы. Он весь дрожал.       – Я ненавидел вашу троицу, потому что у вас было то, чего никогда не было у меня – ваша чертова дружба. Вы всегда горой друг за друга, вечно вместе. Да Поттер и Уизли не стоят кончика твоего пальца, они оба ничтожества по сравнению с тобой! Но ты выбрала их и никогда бы не посмотрела на меня. Поэтому я всегда задевал тебя и оскорблял, чтобы получить хоть каплю твоего внимания. Я восхищался тобой. Твоим умом, твоим трудолюбием, твоей отвагой. Меня бесило, что грязнокровка может быть лучше, может быть умнее. Но ты была. И я…       Он запнулся, задыхаясь.       У Гермионы шумело в ушах. Она не могла поверить в то, что он только что сказал. Как он мог сказать это все? Это какой-то розыгрыш? Он делает это специально, чтоб вызвать у нее жалость?       – И даже сейчас, когда их нет рядом, – продолжил он уже тише, – ты все равно все время думаешь о них. Ты плачешь из-за Поттера, бегаешь на свидания к Уизли. И отчаянно боишься, что кто-то узнает о том, что мы просто иногда разговариваем в библиотеке. Мне жаль, что я сделал тебе больно. За все, что я сделал. Но ты не представляешь, сколько боли внутри меня.       Он смотрел ей не в глаза, а прямо в душу. Проник в ее мысли, занял собой все в грудной клетке. От него волнами исходил жар, и все напряженное тело Гермионы тянулось к его телу. Она поднялась на носочки, обхватила его за шею одной рукой и притянула к своему лицу. Ей нужно было, просто необходимо было…       Малфой поцеловал ее сам. Жадно ворвался в ее рот языком, обхватил за талию, отрывая от земли. Гермиона зарылась пальцами в его волосы, такие мягкие, гладкие. Ее окружило его тепло, его запах, весь он. И это было как кислород после долгой задержки дыхания, как первый глоток воды для измученного жаждой.       – Прости меня, – зашептал он в ее губы. Но девушка не дала ему говорить, целуя снова и снова, рассыпая горячие прикосновения на его губах, подбородке, щеках. Слизеринец усадил ее на парту и запрокинул голову, открывая доступ к шее. Гермиона трясущимися пальцами принялась расстегивать мелкие белые пуговки его рубашки, целуя кадык, ямку между ключицами, сами ключицы. Малфой стянул с нее мантию, и они оба чуть не запутались в рукавах, рассмеялись, потянулись друг к другу, стукнулись носами. И от этого стало еще смешнее, и так хорошо на сердце, так легко.       Драко положил ладонь на ее спину, притянул к себе. И Гермиона в тот же момент раздвинула колени, разрешая ему прижаться торсом к ее животу.       – Я не знала, что ты хотел быть моим другом, – тихо сказала она, прижимаясь лбом к его лбу.       – Тебе не кажется, что «друг» – это немного не то слово, когда я стою у тебя между ног? – с иронией спросил он, и Гермиона рассмеялась.       – Мне не хватало тебя все это время. Твоей язвительности тоже, – добавила она, заглядывая в его глаза.       – И мне тебя, – признался он. – Я привык, что ты все время ошиваешься где-то рядом.       – Я ошиваюсь? – возмутилась девушка, но Малфой снова прижался к ее губам поцелуем, и она замолчала. В его прикосновении было море нежности, его руки гладили ее спину, заставляя кожу покрыться мурашками.       «А как же Рон?» – попробовал встрять внутренний голос.       «Это просто…» – подумала Гермиона, и не смогла больше найти оправдание, почему целует Малфоя. Алкоголя в этот раз не было, как и Зелья Влюбленности. Они должны были бы накричать друг на друга, но вместо этого она – на парте, расстегивает его рубашку.       – О чем ты думаешь? – спросил Малфой. Кончиками пальцев он рисовал контур ее талии. – Только не говори, что ни о чем. Я же вижу.       – Думаю, почему меня так тянет к тебе, – ответила она, оглаживая его живот сквозь ткань рубашки.       Малфой усмехнулся.       – Обманщица.       Гермиона прищурилась и принялась вытягивать рубашку из-за пояса его брюк.       – То есть ты не веришь, что я тебя хочу?       – Даже так?       Она скользнула ладонью на его живот, и оба вздрогнули от остроты ощущений.       – А ты меня? – тихо спросила гриффиндорка. Глаза Малфоя блестели. Он медленно приблизился к ее лицу. Его ладонь скользнула по второй ее руке, нежно обхватила тонкое запястье.       – Показать, как я хочу тебя?       Он аккуратно положил ее ладонь на свой пах, и Гермиона залилась краской. Бугор под ремнем брюк однозначно намекал на то, что Малфой сейчас чувствует.       – Это наваждение, Грейнджер. Ты меня заколдовала, – он медленно провел пальцами по ее колену и скользнул под юбку, на внутреннюю поверхность бедра.       Гермиона задрожала всем телом и непроизвольно сжала ладонь на его брюках. Малфой запрокинул голову и застонал. В этом звуке, в линиях его мышц на шее, в тенях, играющих на его обнаженной груди, было что-то нереальное, заставляющее потерять голову. Девушка поерзала, пододвигаясь бедрами ближе к его руке.       В эту самую минуту дверь кабинета тихо завибрировала.       – Твою мать, – ругнулся Малфой, резко отстраняясь от Гермионы.       – Что… – произнесла она, ничего не понимая.       – Сюда кто-то идет. Заклинание сработало.       Он быстро застегивал рубашку. Руки его явно не слушались. Гермиона тут же отрезвела от страха и принялась поправлять одежду и волосы, натягивать мантию.       Малфой вернул парту на место и оба они упали на стулья.       В дверь постучали, а через мгновение в класс вошел Слизнорт.       – Мистер Малфой, мисс Грейнджер? Это вы?       – Д-да, профессор, – немного заикаясь, произнесла Гермиона и обернулась. – Мы… мы тут…       – Делаем доклад по Зелью Гнева. Как вы велели, – уверенно и спокойно закончил за нее слизеринец.       Слизнорт расплылся в улыбке.       – Ах, да. Зелье Гнева. То-то мне показалось, что я слышу какой-то шум. Только вы слегка засиделись, уже одиннадцатый час. Пора бы в гостиные.       Гермиона и Малфой синхронно поднялись на ноги.       – Как вам действие зелья? – спросил профессор.       – Очень… впечатляет, – ответила Гермиона. У нее до сих пор мелко тряслись руки, и девушка спрятала их в карманы мантии.       Зельевар рассмеялся.       – Обычно так и бывает, когда мы разбираем Зелья Эмоций. Да… ну идите, дети. Мистер Малфой, вас я даже провожу.       Гриффиндорке показалось, что слизеринец сейчас убьет декана взглядом. Она незаметно коснулась руки Малфоя и поспешила в сторону выхода.       – Доброй ночи, сэр. Доброй ночи, Драко. И, кстати, передай миссис Малфой, что я принимаю ее приглашение.       У самых дверей она обернулась. Вслед ей смотрели пылающие желанием глаза слизеринца.