Девятнадцать лет назад

      Она не могла уснуть. Крутилась с боку на бок всю ночь, снова и снова воскрешая в памяти их поцелуй и слова Малфоя. Неужели он правда хотел быть ее другом? Неужели правда всегда признавал ее ум, высоко ценил ее достижения? Один ли он чувствовал себя загнанным в рамки из-за факультета и чистой крови? Может ли быть такое, что все слизеринцы с детства ощущали это несправедливое давление?       И чего Малфой хочет от нее сейчас? Почему целует с такой страстью? Не было в этот раз алкоголя, не было зелья. И она сама потянулась к нему, чтобы стереть с его губ слова обиды, помочь справиться с болью. Значит, это была просто жалость? Но ее тело с готовностью отвечало на его ласки, откликалось на каждое прикосновение.       Джинни отдернула полог и уставилась на старосту из темноты:       – Все в порядке?       Гермиона вздрогнула от ее голоса.       – Да. Да-да, все хорошо.       – Это из-за разговора с Макгонагалл? – зашептала Джинни, опираясь на локоть.       Гермиона едва не спросила «Какого разговора?», а потом порадовалась, что в спальне темно и подруга не видит ее удивленного лица: ведь она сама объяснила свое долгое отсутствие тем, что была на встрече с директором.       – Да. Ты знаешь, эта учеба…       Джинни повалилась обратно на подушку.       – Мне кажется, ты слишком серьезно к этому относишься. Честно слово, я не знаю в Хогвартсе никого, лучше тебя. Так что перестань ворочаться и спи.       Легче было сказать, чем сделать. Староста укрылась с головой и обняла подушку. Слишком много вопросов, на которые у нее нет ни одного ответа.       Последняя неделя учебы пролетела незаметно. Гермиона вдруг оказалась по уши занята: она составляла списки тех, кто остается на каникулы в школе, проводила беседы с несовершеннолетними волшебниками о запрете на использование магии вне Хогвартса, говорила со старостами, учителями, подгоняла гриффиндорцев, которые не успевали в срок сдавать домашние задания.       Она видела Малфоя только мельком, и была этому очень рада: как теперь вести себя с ним?       Он подошел к ней сам, во время завтрака в предпоследний их день в школе. Гермиона поняла, что что-то не так, когда гриффиндорцы перестали есть и в шоке посмотрели ей за спину.       «Пожалуйста, только не…»       – Грейнджер, на два слова.       Она оглянулась через плечо. Малфой возвышался над ней черной скалой, на лоб упала светлая челка. Глаза улыбались, хотя по голосу этого нельзя было сказать.       – Давай попозже? Я завтракаю вообще-то.       Он закатил глаза и, к всеобщему изумлению, опустился справа от нее на скамью. Сидящая по левую руку от старосты Джинни кашлянула в кулак, сдерживая нервный смех. Еще бы: никогда раньше слизеринец не садился за стол Гриффиндора.       – Завтракай, – невозмутимо продолжил Малфой, словно это не на него были направлены взгляды не только гриффиндорцев, но и половины Большого зала. – Я по поводу доклада по Зельям.       Он положил рядом с ней свиток.       – Это мой черновик, допиши все, что посчитаешь нужным, и сдавай. Будут вопросы – ты знаешь, как меня найти.       Гермиона кивнула, переводя взгляд с Малфоя на свиток пергамента. Слова застряли у нее в горле. Слизеринец расплылся в совершенно обаятельной улыбке, молча поднялся на ноги и ушел в сторону своего стола под громкий шепот студентов.       Староста видела, как он сел рядом с Асторией Гринграсс и приступил к завтраку. На лицах многих слизеринцев застыл немой вопрос, но лицо Астории было таким же приветливым и спокойным, как всегда. Ей, видимо, не показалось, что произошло что-то из ряда вон выходящее.       – А он умеет быть милым, – тихо прокомментировала Джинни, возвращаясь к своей каше. – Я-то думала, ты страдаешь каждый раз, когда вынуждена сидеть с ним за одной партой.       – Умеет, если захочет, – тихо ответила староста, с трудом отводя взгляд от Малфоя. Она видела его самодовольную ухмылку: гаденыш понимал, какой произвел фурор.              За окнами поезда проносились поля Шотландии. Небо покрыли тяжелые серые тучи, должен был пойти снег, и Гермиона опасалась, что они прибудут на Кингс-кросс с опозданием.       Ей не читалось, не писалось, не сиделось на месте. Она с почти болезненным нетерпением ждала встречи с родителями, со страхом – встречи с Роном, который точно придет повидаться с ней. Что она ему скажет? Как посмотрит в глаза после всего, что случилось? Гермиона отчетливо понимала, что им нужно поговорить и обсудить их отношения. Может быть, рассказывать о поцелуях с Малфоем не стоит, но она должна как-то объяснить парню, что пока им нужно взять паузу, перестать быть парой на какое-то время, чтобы она могла со всем разобраться. Но это был не самый лучший разговор за день до Рождества, поэтому девушка мучительно пыталась понять, как и когда лучше поднять эту тему.       Джинни следила за ней над страницами журнала.       – Слушай, можешь говорить что угодно, но я же не слепая, – наконец не выдержала она. – Что происходит?       Гермиона приподняла брови:       – Ты о чем?       – О твоих метаниях, – нахмурившись, ответила рыжеволосая девушка. – Ты никогда не была такой. Ни перед экзаменами, ни во время Битвы за Хогвартс. Не говори, что это учеба или работа старосты.       Гермиона откинулась на спинку сиденья и сползла под откидной столик.       – У меня… проблемы с Роном.       – Какие? Вы же даже не видитесь! – удивленно воскликнула Джинни.       – В том и беда, – она посмотрела на подругу. – Мы не видимся, и мне начинает казаться, что наши отношения были возможны, только пока мы были рядом. А теперь…       Джинни смотрела на нее с легким недоверием:       – У тебя появился кто-то другой?       «Да».       – Нет, конечно! Я бы никогда не изменила Рону! – Гермиона снова уселась ровно на своем месте. – Но сейчас мне кажется, что нам с ним не по пути.       Уизли выдохнула и потерла нахмуренный лоб.       – Подумай хорошенько, ладно? Он тебя очень любит. Он даже… – она замялась.       – Даже что? – спросила Гермиона.       – Даже в письмах ко мне постоянно спрашивает о том, как твои дела! – ответила Джинни, но старосте показалось, что изначально она хотела сказать что-то другое. – В любом случае, я думаю, вы поговорите, и все встанет на свои места. Да?       «Я очень на это надеюсь», – подумала Гермиона, но ничего не ответила.       Стремительно темнело. Снег все же пошел, но не слишком сильный, поэтому Хогвартс-экспресс прибыл на вокзал точно в срок. Гермиона с другими старостами внимательно проследила за тем, чтобы все ученики покинули вагоны, и только потом вышла сама. В пестрой разношерстной толпе она краем глаза заметила платиновую шевелюру Малфоя, удалявшегося прочь от студентов, и не сразу отыскала своих родителей, а когда увидела, поняла, что рядом с ними стоят мистер и миссис Уизли и машут ей.       Сквозь толпу к девушкам уже прорывались Гарри и Рон. Джинни буквально влетела в руки к Поттеру, и Гермиона почувствовала укол сожаления: почему она не может так же сильно любить Рона? Что с ней не так?       – Я ужасно скучал, – Рон заключил ее в объятья и прижал к себе. – Где твой чемодан? Давай я заберу и поедем.       – Куда поедем? – удивленно спросила Гермиона.       – В Нору, конечно! – радостно ответил парень. – Твоих родителей мы уже предупредили, они хотели сперва поговорить с тобой, но я ответил, что ты явно будешь только «за».       – «За» что? – спросила Гермиона. Она поняла, что чувствует легкое раздражение: неужели нельзя сразу толком объяснить? Это так в стиле Рональда!       – «За» то, чтобы отпраздновать Рождество в Норе. Всем вместе, – ответил за друга Гарри. Он не выпускал Джинни из рук и выглядел бесконечно счастливым.       – Стойте, я не могу праздновать Рождество в Норе, – запротестовала Гермиона.       Друзья уставились на нее.       – В смысле, не можешь? – спросил Рон. – Я же говорю, с твоими родителями мы уже договорились, они не против…       – А со мной почему никто не договорился?       Раздражение в груди разрасталось.       Гарри поправил очки и отпустил Джинни на землю.       – Мы не думали, что ты можешь быть против.       – Это разве не само собой разумеется, что ты поедешь на праздник к нам? – удивился Рон.       Гермионе очень захотелось его ударить чем-нибудь. Что значит, «само собой разумеется»? Почему никто не спросил ее мнения? То же самое было на четвертом курсе, когда Рон был свято уверен, что она пойдет на бал с ним и Гарри.       – У меня другие планы на это Рождество, – отрезала девушка.       – И какие, позволь узнать? – Уизли, кажется, тоже начинал сердиться.       – Меня пригласила миссис Малфой.       – Что? – в один голос воскликнули Гарри и Рон.       – Когда пригласила? – тихо спросила Джинни и перевела взгляд на Гарри.       – Заранее пригласила. Спросила, могу ли я и хочу ли. Я ответила согласием, – Гермиона вскинула подбородок, давая понять, что именно так поступают цивилизованные люди.       – Ну и в чем проблема? Напишешь ей из Норы, скажешь, что не придешь, – ответил Рон и начал искать глазами ее чемодан.       – Гермиона, ты не можешь променять нас на Малфоев, – сказал Гарри. Он смотрел на нее с недоверием и упреком. – Не в Рождество.       Девушка почувствовала, как мелкие иголочки впиваются в грудь. Она понимала, что друзья соскучились по ней. Она сама соскучилась, но разве можно поступать вот так, как сделали они? И разве можно накануне праздника отказываться от уже принятого приглашения? Это просто невежливо.       – Я не меняю вас на Малфоев. Просто я уже пообещала. Прости, Гарри. Если бы вы сказали раньше…       Рон не стал слушать дальше. Не говоря ни слова, он резко развернулся и пошел прочь.       – Рон! – окликнула его староста, но он не обернулся. Тогда она с мольбой посмотрела на Гарри. – Пожалуйста, пойми меня.       Он тяжело вздохнул. Джинни мягко взяла его за руку и посмотрела в глаза – словно успокаивала.       – Я понимаю, да… – произнес он. – Ну тогда, может быть, хотя бы двадцать пятого приедешь к нам? Все будут рады видеть тебя.       Гермиона едва не кинулась ему на шею. Гарри всегда, во время всех ссор был буферной зоной между ней и Роном. Не подвел и в этот раз.       – Конечно! – поспешно ответила она. – С большой радостью!       – Давай твой чемодан, я донесу, – он протянул руку, и Гермиона вручила ему свой багаж. Во вторую руку Гарри взял чемодан Джинни. В полном молчании они дошли до родителей Гермионы. Но Рона и миссис Уизли там уже не было.       Мистер Уизли улыбнулся ей и произнес растерянно:       – Рональд сказал, что ты не поедешь с нами? Очень жаль, я так хотел пообщаться с твоими родителями.       – Гермиона устала, она хочет побыть с семьей. А потом ее ждут на приеме. Но двадцать пятого она приедет в Нору, мы договорились так, – сказал Гарри твердо и спокойно. И девушка поняла, что благодарна ему от всей души, потому что сама она не могла даже смотреть в глаза мистера Уизли.       – А, ну раз так… – отец Рона почесал лысеющую макушку. – Тогда ждем тебя, дорогая. И я, и Молли. И вся наша семья. Ну, до свидания. Идемте, дети. Джинни, твой чемодан? Ах, да. У Гарри...       И они двинулись в сторону выхода с вокзала.       – Милая, все хорошо? – спросил мистер Грейнджер и перехватил другой рукой багаж Гермионы, который отдал ему Поттер.       Девушка кивнула, принимая объятья матери.       – Я действительно очень устала. И очень соскучилась по вас. Хочу домой и поужинать.       – Конечно-конечно, – засуетилась миссис Грейнджер, – я приготовила твою любимую лазанью. А что за прием, на котором тебя ждут?       Гермиона закрыла глаза. У нее начинала болеть голова, глаза щипало от сдерживаемых слез.       – Я расскажу дома, хорошо?       Родители молча переглянулись. Мама взяла ее под руку.       – Разумеется. У нас тут такие новости!       И Грейнджеры поспешили в сторону парковки.              Уже поздно ночью, лежа в своей кровати, Гермиона дала волю слезам. Она стоически вынесла ужин с родителями и не расплакалась, рассказала им все о школе и о своих новых обязанностях, выслушала их новости о работе и родственниках.       А теперь, когда она была в безопасности в своей комнате, можно было плакать. Плакать от обиды: как Рон мог не спросить ее? Почему считал себя вправе принимать за нее решения? И почему Гарри с Джинни были на его стороне? Конечно, она была благодарна ребятам, что они не ушли, как Рон, а хотя бы попробовали разобраться в ситуации, вошли в ее положение. Но в их глазах она тоже видела непонимание и осуждение.       Конечно, они всегда старались проводить Рождество вместе. Более того, это был любимый праздник для них всех, они с радостью обменивались подарками, и в этом году Гермиона тоже подготовила для всех сюрпризы. Может быть, стоило все же отказаться от приглашения Нарциссы? Та, скорее всего, поняла бы.       Но в глубине души Гермиона знала, что ни за что не отказалась бы от посещения Малфой-мэнора. И на то было несколько причин: во-первых, она ужасно соскучилась по Нарциссе. Ей не хватало ее спокойствия и уверенности, готовности без видимых усилий решить любую проблему. Нарцисса стала для нее символом успеха, примером, к которому Гермиона стремилась. Во-вторых, там будет Малфой. Гриффиндорка не знала, что у них за отношения, не понимала, что она чувствует, но была уверена, что ей хочется увидеть его, провести с ним вечер, вместе посидеть за праздничным столом, снова почувствовать на себе этот пылающий желанием взгляд и увидеть его искреннюю задорную улыбку.       На ее столе лежала коротенькая записка, доставленная в дом родителей еще утром:       «С четырех часов дня для вас будет открыт камин нашего замка. С нетерпением жду встречи.       Н.»