Легенда о Беспечном Ездоке

      ОЧЕРЕДНОЕ ТАИНСТВЕННОЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЕ       …выехавшие из Лос-Анджелеса по трассе 395 в сторону Оланча…       …пустой автомобиль был обнаружен на пересечении с трассой 190…       …уже не первый случай…              Я направляюсь к билетной кассе, и не успеваю ещё занять место в конце очереди, как кто-то окликает меня:       — Найтшейд!       Я оборачиваюсь и вижу толстяка, который машет рукой и спешит в мою сторону. Толстяк явно знакомый, кто-то из Хесперусовских «соратников». Под линялым пальто виднеется чёрная сутана. Я мучительно пытаюсь вспомнить его фамилию. Что-то крепкое… Ардбег? Нет… ах, да!       — Дэниэлс? Джек Дэниэлс?       — Точно, точно, Найтшейд! — Он явно нервничает.       — Ээ… какими судьбами?       — Да вот… дело в том, что я некоторым образом обязан Эйму… Хесперусу, я имею в виду… и, вот, так сказать, хотел бы частично вернуть д-долг…       Я приподнимаю бровь.       — Каким это образом и почему мне, а не Эймосу?       — Он сам попросил. Сказал, что вы… с-собираетесь выезжать из Лос-Анджелеса…       — Про вокзал он знать не мог. Как вы нас нашли?       Дэниэлсу явно неловко. Он оттягивает пальцем целлулоидный воротничок священника, оглядывается, а затем наклоняется к моему уху и шепчет:       — Это благодаря моим… с-способностям…       Точно. Вспоминаю, что Дэниэлс — сильный медиум. Ведьмак, стало быть, тоже. Я понижаю голос:       — Это хорошо…       — Вы считаете? А мне вот несладко временами…       — …хорошо, но что Вы хотите нам предложить?       — Да вот, собственно… у меня машина. Я мог бы подбросить до Хеспериа… не д-дальше, боюсь, но вы, вроде бы, собираетесь с-стопить?..       Я оглядываюсь на Кларенса. На его лице смешанные чувства. Ну да. У паренька из секты явно свои отношения со священнослужителями.       — Что скажешь, Кларенс?       Он пожимает плечами.       — Чем быстрее мы отсюда уедем — тем лучше.       Я даю согласие, и через несколько минут мы едем в страннейшей машине из всех, которые мне доводилось видеть. То есть, внешне это обыкновенный очень дряхлый «Пежо» неопределённого песочного цвета, но вот внутри… количество крестов и чёток зашкаливает. Они развешены буквально везде, подколоты булавками к обивке потолка. На заднем сиденье громоздится куча книг разных лет издания — от явно антикварных экземпляров до современных брошюр, причём всё примерно одной степени потёртости, видно, что книгами пользуются много и часто. Кларенсу едва-едва хватает места. Хорошо ещё, что он такой тонкий. Пара лишних фунтов — и всё… Настройки радио то ли сбиты, то ли умышленно сломаны, стрелка гуляет туда-сюда, перемежая белый шум вкраплениями голосов. Когда минут через двадцать мне надоедает эта галиматья, и я прошу у Дэниэлса разрешения вырубить приёмник, он испуганно оглядывается на меня и просит этого не делать, поскольку слушает.       Ну ладно. К счастью, до Хеспериа недалеко.       Я прошу остановить вот тут на углу, и мы расстаёмся с неожиданной подмогой.       — И п-пожалуйста, осторожнее! — говорит Дэниэлс на прощание. — Фон сегодня… предгрозовой!       День перевалил за вторую половину, мы торчим в сонном городишке Хеспериа, а проезжающие машины, почему-то, не спешат нас подхватывать.       Ещё и Кларенс молчит.       Не так, как в начале нашего знакомства — настороженно, не так, как по дороге в Лос-Анджелес — весело, а словно прислушивается к чему-то, погрузившись в себя.       Когда я, наконец, откровенно спрашиваю его, что происходит, Кларенс как будто не может найти слов.       Затем очень тихо произносит:       — Мы происходим.       — В смысле, «мы»?       Он останавливается и смотрит мне прямо в глаза. Ну точно — бычья кровь. И всё же красиво.       — Мы, Найт, — говорит Кларенс. — Ты и я. И особенно ты.       — Погоди, Кларенс. Ты про… нас, про что именно?       Кларенс продолжает смотреть. А потом говорит — очень торжественно:       — Я думаю… ты друг.       Вот как. Теперь мне нужно собраться.       — Ты тоже мой друг, Кларенс, — отвечаю я. И добавляю на всякий случай:       — В ту первую встречу я увидел… тьму, но не испугался почему-то…       — Я не хотел напугать… спасибо, что ты есть, Найт. Без тебя мне было бы совсем… плохо… Я не думал, что такие, как ты… существуют…       — Я тоже не думал, что встречу… что тебя встречу… А... как сейчас?       — Лучше.       — Лучше, чем что?       — Чем что угодно. Чем всё.       — Если на то пошло, то… мне лучше тоже.       — Найт, а можно ещё…       — Мм?       — Гэвин?.. Геральд?.. Гилберт?.. Гордон?..       — Снова мимо!       Но после этого даже молчать становится как-то легче.              

***

             Дело идёт к шести, мы успели пообедать в придорожном кафе, выйти за пределы Хеспериа, и сама идея стопа уже не кажется мне столь гениальной, когда на поднятый большой палец Кларенса останавливается, наконец, фермерский грузовик.       — Далеко едете?       — В Долину Смерти!       — Ну… туда я не поеду, но вот в сторону Оланча если… Эй!       Кларенс, не дослушав, уже успел вскарабкаться в кабину.       — Подойдёт! — тут же говорю я и забираюсь следом.       Странно это. Водитель — типичный реднек, толстый, как мешок с картошкой, каменнолицый. Серый седан обгоняет нас и заворачивает за угол. Когда мы проезжаем мимо, я вижу, что седан уже разворачивается.              — Так ты говоришь, в Долину Смерти едете. А зачем?       Я пожимаю плечами. И выдаю максимально неопределённо:       — Я фотограф. Репортаж хочу снять. Для рекламного проспекта.       — А почему стопом? Машина сломалась?       — Вроде того…       — Что за машина? — Голос у водителя безинтонационный, не понять, где вопрос, а где утверждение.       — «Ауди 5000»…       — А ну и не мудрено. Хреновая тачка. Дерьмо на колёсах.       — Да уж…       Не нравится мне такая вот натянутая беседа. Не нравится то, что мы съехали на какую-то боковую дорогу. Не нравится запах в кабине. И радио с кантри мне тоже не нравится. Почему вообще Кларенс вот так просто решил за нас? Водитель тем временем продолжает болтать, не более эмоционально, чем до того. Разносит в пух и прах «Ауди 5000», говорит о погоде — завтра, вроде бы, обещали грозу, потом предлагает выпить лимонаду. Кларенс принимает бутылку и делает глоток. Вот ведь. Не привык взрослым отказывать…       — А ты чего не пьёшь? — спрашивает меня фермер.       Фермер. Мне становится не по себе. Опять «фермер»… хоть и другой.       — Не хочется что-то, спасибо.       — Хороший лимонад. Жена моя делает. Мы всех угощаем. Хороший лимонад. Пей, чего отказываться? Где ещё такой попробуешь? Пей.       Я вспоминаю лимонад, который пил в детстве. Его готовила моя мать. Отменный был лимонад… Я прижимаю бутылку к губам и чувствую отвратительную сладость. Нет, не буду я это пить…       Кларенс, похоже, задремал, привалился головой к моему плечу.       — Вот говоришь, репортаж делаешь… а пацан-то тебе зачем?       Сумерки сгущаются с какой-то поразительной быстротой. Я уже не представляю, где мы едем. И куда.       — Да просто… братишка мой. Решили вот вместе поехать, надо ему повидать Калифорнию…       — Повидать-то надо… да ты пей лимонад-то!       — Ээ… спасибо… а… если не секрет, где мы едем сейчас?       — Куда нужно едем. До Оланча доедем, там и разберёмся…       Неожиданно меня пронзает плохое предчувствие.       — Слушай, можешь остановить?       — Ты что? Сдурел? Мы на трассе…       Ни на какой мы не на трассе. Стемнело. В зеркальце заднего вида тоже темнота, две звёздочки выглядят недосягаемо далёкими. Мы уже давно едем по просёлочной дороге, и я кляну всё на свете за то, что мы с Кларенсом сейчас здесь.       — Или тебе отлить надо? Да ладно, скоро приедем! Потерпи уж, ха-ха-ха-ха!       Смех у водителя тоже невыразительный.       — До Оланча доедем, ха-ха-ха-ха-ха!       Потом он косится на меня. Впервые какая-то эмоция во взгляде. Он недобрый и с хитринкой.       — Признайся, ты с этим пацаном…       Я прикидываю возможный бой. Что можно использовать? Кларенс между нами. Это плохо.       — Признайся, не брат он тебе… и не сын…       — Это мой племянник, — говорю я.       Водитель опять безжизненно ржёт.       — Пле-е-мянник! Ух, уморил. — Он захлопывает рот, и его лицо снова становится каменным.       Может и обойдётся?.. Ага. Может…       Грузовик останавливается.       — Ну вот и всё. Доехали.       — Доехали?       Одинокий фонарь освещает длинный унылый ангар. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Неужели мы умудрились попасть в тот самый процент стопперов, которые пропадают без вести?.. Я пытаюсь растолкать Кларенса, но тот только мычит что-то во сне. «Лимонад». Как же. Приходится мне сперва выгрузить рюкзаки, а затем вернуться за Кларенсом. Кларенса я выношу на руках. Под фонарём появилась женщина — такая же точно, как и водитель: невыразительное каменное лицо, фигура мешком.       — Ужин? — безжизненно предлагает она.       — Ужин, — откликается водитель.       — А почему этот не спит?       — Не захотел лимонада.       Они переглядываются и начинают смеяться. Жуткий, нечеловеческий смех. Стоп. «Ужин». Это было не предложение. Это было утверждение…       Я прижимаю Кларенс к себе, прижимаюсь губами к его макушке — это вызывает ещё более жуткий приступ хохота — а затем медленно делаю несколько шагов назад, не сводя глаз с инфернальной парочки и аккуратно кладу Кларенса на землю, пристроив под голову и спину рюкзаки.       Свою шкуру я вот так запросто отдавать не намерен. Тем более, их тут всего двое… и без оружия. Кажется.       Упыри снова переглядываются.       — Это даже хорошо, что не выпил лимонада. Будет с чем поиграть…       Первая атака происходит куда быстрее, чем я мог себе представить: ещё не договорив фразы, женщина оказывается совсем рядом со мной, я едва успеваю отклониться и поставить ей ножку. Но тут же налетает и её супруг. Упыри неповоротливые и страшно тяжёлые, но мысль о том, что у меня здесь Кларенс, придаёт мне сил.       — Баки! — рычит женщина. — Отнеси мальчишку внутрь, а с этим я разберусь!       То есть, она считает, что хватит её одной…       Баки исчезает, я успеваю ещё, как и собирался, поднырнуть под рукой у его жены, но попадаю ногой в лямку собственного рюкзака и спотыкаюсь, в то же мгновение раздаётся вопль, переходящий в визг, а меня, словно бы порывом ураганного ветра, отрывает от земли.       — О боже! — Зависнув на пару мгновений, я начинаю падать. Желудок подскакивает к горлу, мой худший ночной кошмар становится явью. Маленькое светлое пятно оказывается кругом, отбрасываемым фонарём — со скольки метров я лечу вниз?! Внезапно вокруг меня материализуется чёрное облако, подхватывает, а затем совсем рядом оказываются красные глаза: ведьмак.       — Кларенс!..       Мир крутится и мельтешит, смешиваясь с чернильными пятнами, белое лицо то тут, то там, а потом я вдруг снова на земле, и Кларенс тут же, сжавшийся в комочек, раскачивается, словно стараясь себя убаюкать.       — Кла… — Да что же это… я едва успеваю отползти. Меня снова рвёт. Прощай, обед в придорожном кафе…       — Кларенс… — Я с трудом встаю, и, сделав несколько шагов, практически падаю на землю. — Кларенс… — Осторожно дотрагиваюсь до него, обнимаю.       — Я их… я их… у-убил… к-кажется… — Голос глухой.       — Н-не знаю… по крайней мере, их здесь нет… — Тут только я соображаю, что строение рядом — вовсе не тот унылый ангар. Я оглядываюсь. Метрах в пятидесяти — трасса, освещённая фонарями. Машины проезжают туда-сюда. Немного дальше — неоновая реклама мотеля. Идти до него, судя по вывеске, всего милю.       — Ты… ты перенёс нас в другое место? — ошарашенно спрашиваю я.       — Я? — Кларенс, наконец, поднимает голову. — Я… я… я хотел убраться оттуда…       — И убрался. Ну-ка, попробуем встать…       Мы кое-как поднимаемся, держась друг за друга. Моя нога всё ещё в петле рюкзачной лямки.       — Боже… Кларенс, ты и вещи захватил! — Я осекаюсь: здесь только мой рюкзак. Вещей Кларенса нет… — Притащил всё это… и меня, к тому же… — перевожу я тему. — Тяжело, наверное, было…       — Тяжело, — тихо говорит Кларенс. — Я сам не помню, как сделал это…       Он оглядывается и закусывает губу.       — А свой рюкзак там оставил… Прости меня, Найт… пожалуйста… прости…       — Ничего… не возвращаться же… — Меня передёргивает. — Добудем тебе новое… — Я снова обнимаю его, прижимаю к себе. Глажу по волосам. Целую в макушку. Я не знаю, как мне ещё выразить свою благодарность. Сердце до сих пор колотится, будто я пробежал кросс. — Спасибо, Кларенс… а можно… можно я буду звать тебя Ларри? Это просто менее…       — Можно, — шепчет Кларенс. Голова кружится, и мы снова опускаемся в траву. Машины шумят, словно прибой.              Потом мы топаем пешком до самого мотеля. Вернее сказать — «ковыляем»: последствия стресса отзываются слабостью в ногах. Упорно тащимся по обочине дороги, игнорируемые редкими автомобилями. У самого мотеля Кларенс ненадолго удерживает меня:       — Рэйвенвуд ездит в сером автомобиле, а когда остановился этот… этот… то как раз выехал серый… и я подумал, что лучше так, чем… чем… — Кларенс умолкает, не договорив.       Рэйвенвуд. Ну ладно. Ещё и какой-то Рэйвенвуд. Я снова обнимаю Кларенса:       — Сейчас доберёмся, всё и расскажешь.              Комната на двоих, с двумя кроватями и ванной. На столике у окна — вазочка с единственной, уже успевшей подвянуть, белой розой. Похоже, эти цветы сейчас в топе популярности. Я оставляю Кларенса отмокать и мыться, выкладываю на кровать одну из своих запасных футболок, а сам выхожу в круглосуточный магазинчик при мотеле закупиться едой. Я готов съесть что угодно, даже чёртов лежалый бургер с сыром, но всё же дотошливо отбираю продукты. Молоко. Обязательно купить молоко…       С телевизионного экрана на меня медленно оборачивается киборг в зеркальных очках, из второго «Терминатора».       Когда возвращаюсь, то вижу чистого Кларенса в моей футболке с калифорнийским медведем. Я оставляю его наедине с бутылкой молока и иду в душ, а потом, когда уже и я вымыт и снова сыт, прошу рассказать, наконец, всё, что он знает.