Геральт-который-мудак-из-Ривии

Геральт ругался так, что у Плотвы просто вяли уши. Разумеется, она и раньше знала, что ее хозяин не сказать, чтобы совсем нежная фиалка, но таким угрюмым Геральта она еще не видела никогда. Пожалуй, лошадь отчасти разделяла настроение своего хозяина и сама толком не понимала, КАК Лютик сумел пройти через все окрестные деревни и остаться при этом абсолютно, совершенно, решительно незамеченным. Ведь обычно он то пел на улице ребятишкам (которые потом делали барду неплохую рекламу), то многообещающе подмигивал дамам, то бегал от мужей — в общем, был постоянно на виду и постоянно занят. Еще более невероятным показалось лошади то странное обстоятельство, что жители некоторых деревень подозрительно косились на ведьмака, словно и не он в прошлый раз избавил эту местность от волколаков… Они с Геральтом сделали порядочный крюк, стараясь захватить любой из возможных маршрутов Лютика, но это, увы, не принесло результата. Все жители в один голос говорили, что не встречали никого даже издали похожего на их любимого Лютика, и Плотва начала немного волноваться за неугомонного барда. А что, если прямо сейчас его доедает какое-нибудь чудовище?! Ведь она же никогда себе этого не простит, а Геральт просто сопьется или помрет с тоски, а то и в очередной битве с очередной дрянью! — Я… волнуюсь за него, — тяжко вздохнул ведьмак, услышав еще один ответ, что никакой Лютик не останавливался в их деревушке. — Если он не успел добраться до города, если с ним что-нибудь случилось… — Геральт замолчал и обреченно добавил: — Я никогда себе не прощу. «Ишь, хозяин, дошло?» — хмуро подумала Плотва. «Это уже… как Лютик там говорил? Прогресс. Движемся вперед! А теперь признай, что глубоко в душе ты мечтаешь покрыть нашего Лютика раз пятнадцать — это, конечно, для первой случки!» Плотва недовольно повела мордой, совершенно не понимая, как можно было не почувствовать столь резко меняющийся запах, который появлялся у Лютика почти каждый раз, когда он находился близко от ведьмака, и подозревала у хозяина разом насморк и гайморит. А ведь точно такой же запах — впрочем, не такой сладкий, с пряными тяжелыми нотками — уже довольно давно появлялся и у Геральта, когда они с Лютиком спали, обняв друг друга копытами! И почему люди сначала все усложняют, а потом ничего не в состоянии разгрести? Разумеется, сначала она, как порядочное животное, предпочитала не вмешиваться, но теперь дело запахло жареным, и она планировала взять все в свои копыта. Нужно было только для начала поймать Лютика и притащить его на уздечке. Геральта все еще терзали невеселые мысли. Только сейчас он начал понемногу, но понимать, что, пожалуй, бард был для него неплохим товарищем. Ну да, он не затыкался, да, его приходилось вытаскивать из многочисленных неприятностей, но насчет последнего было справедливей всего самому заткнуться, учитывая то, сколько бард отмывал и штопал его шкурку и сколько договаривался с другими… Лютик мог заболтать хоть самого черта, и Геральт не понимал, какой магией пользуется его менестрель. Если кто-нибудь из заказчиков не хотел платить, или воинственные крестьяне планировали развлечься изгнанием ведьмака, Лютик говорил какие-то обычные вещи — и внезапно деньги у заказчика появлялись из ниоткуда, а крестьяне начинали дружно — внезапно — пить, причем порой угощали Лютика так, бесплатно… Лютик промывал и перевязывал его раны. Лютик был готов набить морду всякому, кто сказал бы о Геральте хоть одно нелестное слово. Однажды Лютик даже спас его дырявую шкуру, набросившись на разгневанную бруксу с кинжалом (кто же знал, что нечисти окажется не одна, а две штуки!)  — Лютик, блять, ну вот куда ты полез?! Думаешь, я не могу сам о себе позаботиться? — потом рычал Геральт, стирая с Лютика брызги зеленой крови. — А если бы она ранила тебя? На тебя ведь не действуют мои эликсиры! Так что у нас получился бы «минус Лютик»! — О, Геральт, я заботился о себе, — тихо и как-то сдавленно ответил ему тогда глупый и отчаянный бард. — Первая брукса сильно покалечила тебя, и ты не мог встать, я видел, ну, а вторая подошла сзади… Она бы добила тебя, Геральт, вместе с подругой, а потом сожрала бы меня с Плотвой… — на этом моменте Лютик с чего-то всхлипнул и прижался к нему, а внутри Геральта откуда-то поднялась теплая волна. — Ладно, Лютик, все обошлось, — почти ласково произнес ведьмак, бережно похлопывая его по спине. — Я и не знал, что ты умеешь владеть кинжалом. По правде говоря, я не знал, что у тебя вообще есть кинжал… — Каждого дворянина в четыре года сажают на лошадь, а в пять дают меч — правда, деревянный… — просопел бард, едва ли не впервые вспоминая о том, что он из знатного рода. — Так что… — Ты… эээ… спас мне жизнь. Спасибо… Лютик, — негромко ответил Геральт и чертыхнулся. — Блять, она все-таки задела меня когтями! А если еще и тебя — я не только отрублю ей голову, я покрошу ее на куски! — Грозный ведьмак, — охотно хихикнул Лютик, зачем-то поглаживая его по плечу. — Перестань трепаться и перевяжи меня! В смысле, я хотел сказать — пожалуйста… Давай резче! Вспоминая об этом, Геральт хмыкнул, но тотчас стал серьезным. Получается, Лютик действительно заботился о нем?! Он… Лютик берег его и его Плотву, Лютик готов был полюбить и неизвестную девчонку Цириллу только потому, что она была его, ведьмака, предназначением, он пытался — ну да, пытался — поладить с Йеннифэр, он… В мыслях Геральта начался воинственный ураган. Получается, Лютик и правда был… «— Ге-еральт, смотри, что я нашел! Булочки с изюмом! Твои любимые, ха-ха-ха! Ну, не надо корчить такую страшную рожу — я никому не скажу-у! — жизнерадостно проорал Лютик на всю таверну, и ведьмак испытал жгучее желание стукнуться головой об стол. … — Геральт, Геральт, а что мы купим твоей будущей дочке, когда поедем в Цинтру? Нет, ну я к тому, что она же княжна, и у нее есть все, кроме свободы… — задумчиво произнес Лютик, трогая струны лютни. — Надо выбрать что-то, чтоб ей понравилось… — Ты поэтому убежал из дома? Хотел свободы? — уточнил Геральт, недоумевая, почему барду есть хоть какое-то дело до его неприятностей. Да и делать девчонке какие-то подарки… Хм, пожалуй в этом все-таки был некий небольшой смысл. — Я бы посмотрел, если бы тебя хотели женить насильно, — отмахнулся от него Лютик. — Лучше радостно сдохнуть от лап кикиморы, чем на брачном ложе мамзель Аполонии, поверь мне, дорогой Геральт… — Пусть так, Лютик. Но я, в общем, не понимаю, почему тебе есть какое-то дело до моей проблемы, которая оказалась девочкой? Или ты считаешь себя виноватым, что затащил меня на этот прием тогда? — попытался угадать Геральт. Ведь его неприятности всегда были только его заботой… — «До моей проблемы, которая оказалась девочкой»? — изумленно переспросил Лютик. — Фи, милсдарь ведьмак, ну ты, конечно, порой и выразишься! Я напишу об этом балладу! «На празднике, друзья, проблему я нашел! Теперь несчастлив я…» — Лютик, иди нахуй, — буркнул ведьмак, отворачиваясь и принимаясь в очередной раз точить мечи. — …и нахуй я пошел, — жизнерадостно заржал Лютик. — Геральт, ну чего ты? Твоя девчонка — это моя девчонка! Ты будешь ей батей, а я папулькой. Чем плохо, скажи?» Геральт тяжело вздохнул, понимая, что у него НИКОГДА в жизни не было более верного товарища. Ни с кем — даже с Йеннифэр в их лучшие времена — ему еще не было так легко. Обычно ему приходилось постоянно подстраиваться под чародейку: помнить о том, что она не любит малейших одолжений, не переносит грубости, предпочитает спать всегда на левом боку, что ее нельзя трогать, когда она расчесывает волосы, что ее настроение меняется по сто раз на дню, что она не любит половину позиций, а если запачкать ее меха, то можно огрести по первое число (хотя казалось бы, чего проще — всего одно заклинание, но именно от чистящего заклинания у Йеннифэр бывала мигрень), а еще у нее аллергия на ромашку, мед, и всех, кто ею не восхищается, а если она хоть на одно мгновение ощутит себя нежеланной… От необходимости терпеть все эти выкрутасы у Геральта пухла голова. Нет, Йеннифэр была объективно неплохой и очень красивой женщиной, но — и это следовало признать — она была самой ужасной спутницей жизни, которую только можно вообразить. Или же они просто совершенно не подходили друг другу… Во всяком случае, ему хотелось дружить и иногда спать с Йеной, но от мысли о том, чтобы остаться с ней навсегда, по спине Геральта ползли предательские мурашки. У него было достаточно и своих заебов, которые какими-то неведомыми путями умудрился распознать и даже исправить — частично — не кто иной, как Лютик… Во всяком случае, когда бард на кой-то хрен расчесывал ему волосы, головная боль после эликсиров легко проходила, и он засыпал спокойно, а иногда, просыпаясь в ночи от кошмаров, чувствовал теплую успокаивающую руку… Геральт встрепенулся, и Плотва бросила на него хитрый и слишком понимающий взгляд, словно говорила: «Что, хозяин? Тихонько соображаешь?», но ведьмак тут же отогнал от себя подобные мысли. — Может быть, Плотва, я все-таки был излишне груб с моим бардом, — неуверенно произнес Геральт, и Плотва изумленно остановилась, повернула к нему морду и взглядом уточнила: «ДА НЕУЖЕЛИ?»

…

Въехав в город, Геральт потратил много времени на то, чтобы справиться у Северных, Южных, Восточных и Западных ворот, не въезжал ли в Боклер мальчишка с лютней, но Лютика не видели и там, и Геральт, уже не зная, что думать и о чем беспокоиться, окончательно растерялся, что бывало с ним в одном случае на сто тысяч. — Может быть, нам стоит вернуться, а, Плотва? — неуверенно произнес ведьмак, обращаясь к своей верной спутнице. — Что, если его съели прямо на той поляне?.. «А кто сказал, что от него одни неприятности? — столь же раздраженно подумала Плотвичка. — Ты совсем уже затюкал парнишку! Серьезно, Геральт, ни одна кобылка не перенесла бы такого обращения от жеребца, как позволяешь вести себя с бардом ты…» — Плотвица слегка всхрапнула и решительно двинулась вдоль по улице, неся всадника по направлению к ближайшей таверне.

…

— Кружку эля, и ответьте, не проходил ли здесь бард по имени Лютик, — безнадежно попросил хозяина Геральт. Наплывающие потоком воспоминания все уносили и уносили его в неведомые дали. Вот Лютик поет балладу «О прекрасной Йеннифэр и летящей банке варенья», и он, Геральт, помимо воли слегка улыбается… Вот они пьют вместе, и Геральт, едва ли понимая, что он несет, почти рыдает у него на плече, рассказывая о своей матери и первых годах, проведенных в Каэр Морхене… Вот Лютик выхаживает покалеченного встрепанного котенка, и затем дарит его деревенской девочке со словами «только назови его Геральт, Дея, видишь, он такой красивый и желтоглазый!» Он, Лютик, всегда был рядом с ним. А чем же он отплатил ему за верность и за заботу? Да, он всегда выручал его из беды, но в остальном он, похоже, вел себя как мудак. И теперь Лютик ушел. Что же, и поделом ему! Только бы с бардом ничего не случилось, только бы он, блять, был жив! Курва, как он посмел уйти и бросить его!? Да этот парень — лучшее, что было у него в жизни! — Погоди, ты сказал Лютик или люки? — внезапно хихикнул неизвестный мужчина, сидящий наискосок от Геральта. — Я видел его сегодня в борделе. Такая необычная лютня и парнишка такой… Чутка пониже тебя, глаза голубые… — Да, это он! — Геральт вскочил с места, едва не опрокинув стол. — В каком борделе? Когда? — Так откуда же я-то знаю, — захихикал неизвестный. — Я что после первой бутылки было — вообще никогда не помню! — Говори, — ледяным голосом произнес ведьмак, хватая пьяницу за грудки. — В каком борделе ты его видел? — У нас в городе всего два борделя, мутант, — расхохоталась сидящая рядом девка, кокетливо откидывая назад темные вьющиеся волосы. — Подороже и подешевле. Выбирай, так сказать, что тебе по карману! А этого типа ты не трожь. Не хватало нам еще драки! Собрав спиной с полтора десятка косых взглядов, Геральт решительно покинул таверну. Лютик был жив, и он, похоже, решил отметить избавление от Мясника из Блавикена старинным способом… БЛЯТЬ! Геральту захотелось ударить по каменной стене кулаком, что он и сделал, обрывая кожу с костяшек, сам не понимая, почему так болит внутри.