Геральт-который-мудак-из-Ривии

Плотва везла Геральта сама, ибо тот почти не замечал ничего вокруг и плохо реагировал на окружающую действительность. В целом, ей было не привыкать «рулить» — ведьмаки, конечно, были устойчивыми к воздействию алкоголя и куда более живучими, чем обычные люди, но перевозить ведьмака в полубессознательном состоянии ей приходилось не в первый раз. В таких случаях Плотва видела одну цель — доставить непутевого хозяина с его гадостными трофеями к Лютику, в лагерь или в таверну… И уж там неугомонный бард, словно трудолюбивая квочка, мгновенно оценивал степень повреждения мудака ведьмака и принимал все необходимые меры, а потом рассказывал ей, достопочтенной Плотвице, что Геральт опять изрядно попортил ему нервы, а себе — шкурку… Плотва порой не могла понять, откуда же бард знает, к чему предстоит готовиться, и заранее заказывает то большущий ушат с водой, то тряпки для перевязки, а порой просто хороший ужин (Геральт, оправдывая звание мудака, очень любил есть конину). Лютик всегда чувствовал, в каком состоянии вернется его ведьмак, и старался делать для него все, что мог, и даже все, что не мог, и если это нельзя было назвать Любовью, то она, Плотва, лично готова была навек отказаться от яблочек и морковки. Плотва тяжело вздохнула, словно советуясь, в какой из двух борделей города им теперь держать путь, но сообразила, что от ведьмачины не дождешься поддержки, и начала рассуждать сама. Лютик не особо любил бордели, предпочитал очаровывать красоток своим мелодичным ржанием… тьфу ты, пением, и если уж он — внезапно - собрался заявиться в какой-нибудь, он, без сомнения, выбрал для себя лучший — там было чище и куда безопаснее… Еще раз вздохнув, Плотва твердо повернула направо по длинной улице, хорошо зная, какой ураган сейчас бушует в душе у ее хозяина. Геральт совершенно не мог понять, что же с ним происходит. Воспоминания мелькали перед ним мучительной вереницей, бередили, тревожили его душу, о которой он успел почти забыть на долгие годы. Не в первый раз Геральт подумал, что может быть, бард не просто так таскался за ним и помогал во всем… Но почему — почему внутри него ядом разливалось странное чувство, которое он испытывал лишь однажды, когда к нему заявился Истредд и сказал, что не отдаст ему Йеннифэр? И все же сейчас, от одной лишь мысли о том, что Лютик отправился развлекаться, празднуя избавление от него, Геральту хотелось лезть на стену. Неужели он сейчас… Геральт в жизни не умел предаваться мечтам и предпочитал фыркать на слово «воображение», но сейчас именно оно, гребаное воображение, подкидывало ему одну за другой яркие картинки с Лютиком и неизвестной девицей, которые… Но у него не должно было — не должно было быть такого количества эмоций за один раз! Ведьмаки же вообще ничего не чувствуют! Словно издеваясь над бедным Геральтом, внутренний голос зачем-то напомнил ему, каково было спать в одной постели с Лютиком, который доверчиво прижимался к нему, согреваясь… Да, это было именно доверие — чувство полузабытое, которым Йеннифэр награждала его разве что раз в десятилетие — и ведьмак совсем не винил ее. А ведь Лютик… он, кажется, был… красивым… «Во всяком случае, девки что-то в нем находили» — мрачно подумал Геральт, стараясь не вдаваться в подробности, чем именно нравился бард самым разнообразным девкам. А ведь ему тоже нравился его голос, его мягкие кудри и эта идиотская привычка не затыкаться, нравились рябящие перед глазами дублеты, и эта милая раздражающая манера подмигивать… Кажется, ему было действительно приятно, когда Лютик был рядом с ним, и гладил его плечи, и подкидывал ему в бадью с водой ароматную соль и лепестки розы, а потом сам же, чертыхаясь, вычесывал их из его волос, и при этом выглядел таким… донельзя довольным… Лютик знал все его вкусы, знал все привычки, он… да блять, он заботился о нем, и ему безумно нравился такой Лютик! Это был только его Лютик! Он… он не собирался отдавать его никому! — Иии! — «приехали», заявила Плотва, резко останавливаясь у большого трехэтажного здания, украшенного красными фонарями, из ворот которого тотчас показался парень, предложивший отвести «вашу славную лошадку в конюшню» и заверивший, что «доброй кобылке будет так же уютно, как вам в стенах заведения мадам Люцины». Плотва нервно икнула, надеясь, что в этом странном месте ничего не делают с нормальными лошадьми, но позволила отвести себя в действительно уютное стойло и накормить себя сеном. «Пусть теперь Геральт сам разбирается, — гневно подумала она. — Я его довезла? Довезла. Лютика найти помогла? Помогла… Все же как хорошо, что его не съели… Ну вот… сколько забот, но обед — по расписанию!»

…

— Милсдарь ведьмак, — с сильным ривийским акцентом произнесла красивая рыжеволосая дама, зябко запахиваясь в шаль. — При всем уважении к вам — вы просите меня нарушить конфиденциальность моих клиентов? — Я плевать хотел на ваших клиентов, — резко отозвался ведьмак. — Меня интересует только один человек, как я вам уже и сказал. Голубоглазый бард. — Так позвольте сообщить вам, что я не видела НИКАКОГО голубоглазого барда! — женщина гордо вскинула голову. — А если и видела, то естественно, ничего не помню. Согласно кивнув, Геральт потянулся за кошельком, но мадам Люцина остановила его властным жестом руки. — Не трудитесь, милсдарь ведьмак. Ни за какие деньги я не продам репутацию своего заведения! И не пытайтесь общаться с моими девочками — они хорошо знают правила и не скажут вам ни одного слова! Ни одного слова, почтенный милсдарь ведьмак! Поэтому я прошу вас покинуть стены «Красного фонаря»… — Тогда я хотел бы взять… — обреченно начал ведьмак, но женщина вновь весело усмехнулась. — Чтобы вы попытались разговорить ее, оставшись наедине? Простите, но я не так глупа, господин ведьмак. В отличие от «Играющей мантикоры», у нас все происходит в строжайшей тайне — даже если сам ипат завернет на огонь красного фонаря, об этом не узнает никто, даже его супруга! А если вы снова попытаетесь купить меня или припугнуть, я буду вынуждена принять меры… Извольте пройти в конюшню и забрать свою лошадь! Ее сено, разумеется, за счет заведения — мелочиться я не привыкла! Разъяренный ведьмак бросил на женщину уничтожающий взгляд, но та лишь вежливо улыбнулась. Курва, он, конечно же, мог переломать все к чертям, но кроме скандала, это бы ничего не дало. Ругая себя, проклиная Лютика, Геральт неровными шагами прошел в конюшню и сразу увидел, что рядом с его лошадью стоит какая-то девушка. — Кушай, кушай морковку, маленькая, — мягко проговорила она и тотчас вздрогнула от скрипа двери. — Я пришел за своей лошадью, — произнес Геральт, все еще не зная, что именно ему предпринять. — Да, я поняла. Забирайте, — кивнула незнакомая девушка. — Ничего, что я покормила ее морковкой? С детства, знаете, люблю лошадей — мой отец был у графини конюхом, — зачем-то объяснила она. — И-ии! — подтвердила довольная Плотва, бросая на Геральта очередной укоризненный взгляд. — Хм, — ответил обеим дамам ведьмак, беря Плотву за уздечку. — А потом отец у меня помер, а мачеха продала сюда! — без тени обиды продолжила девушка. — Думаешь, зачем я это все рассказываю? Да потому, что ты первый, кто возвращается из борделя с таким лицом! Скажи, какая из девчонок так погано тебя обслужила? Или у тебя попросту не встал? Хотя с таким-то размером… Может, подсказать хорошенькую целительницу? Чтобы и подлечила, да тут же все и проверила? Не удостоив общительную девицу ответом, Геральт уже хотел было вывести Плотву из стойла, однако та, вопреки обыкновению, уперлась всеми копытами и возмущенно заржала. — Я к тому, что по роже видать, что у тебя проблемы, — хмыкнула девушка, поглаживая Плотвичку. — Я ведьмак. У меня по жизни такая... рожа, — ответил Геральт, снова потянув за уздечку.  — А вот твоя лошадь говорит, что ты человек хороший. Да, красотка Плотва? — девушка ласково потрепала ее по ушам, и Плотва весело заржала. — Откуда ты знаешь имя моей лошади? — напрягся Геральт, все еще не зная, как поступить. — Так она мне сказала — да, девочка? Да, малышка? — Сюсюкаешься с кобылой как мой бывший… приятель, — горько произнес ведьмак, стараясь не обращать внимания на тесную боль в груди. — Плотва. Пойдем. Нам нужно немедленно найти Лютика… — Ииии! — Плотвичка буквально закатила глаза, а девушка вдруг внезапно расхохоталась. — Лютика! Лютика! Так это ты, Геральт-мудак-из-Ривии! Так вот ты какой! — она весело оглядела Геральта с ног да головы.— Ну да, ты! Так и есть, вылитый мудак! Святая Мелитэле! Я так и знала, что парень говорил правду, но не думала, чтоб настолько! — Ты видела Лютика? Давно? — не поверил своим ушам Геральт, снова чувствуя, как сердце начинает стучать в несколько раз быстрее. — Он… он был в порядке? — Конечно, я видела его где-то полдня назад, и никогда не забуду, — девушка тотчас стала серьезной. — Это первый в моей жизни случай, когда парень меня и пальцем даже не тронул — только играл на лютне да плакал из-за одного мудака… Но заплатил двойную стоимость — сказал, что давно уже не слышал доброго слова, а еще добавил, что хочет где-нибудь утопиться!